Комната №143

Лопатки впечатались в твёрдую поверхность неаккуратно и криво, болезненные ощущения вдвое усилились холодом бетона. От неожиданности лёгкие сдулись и выпустили весь воздух мощным потоком через рот в сухие снаружи, но влажные внутри движения тёплых губ на своих. Попытка высвободиться ни к чему не привела из-за неожиданного веса на бёдрах. Углекислый газ никак не получалось заменить кислородом, кончики пальцев стирались до ссадин от того, с какой силой впивались в крышу, чтобы заземлить разум. Он горел. Везде, каждой клеточкой, тканью, молекулой сгорал. Столь всеобъемлюще, что становилось страшно. И Минхо испугался, но не осознания, что был опрокинут на спину, не мог дышать из-за чужого языка в своём горле, и в довершение был осёдлан своим лучшим другом, а чужого напора. После их первого раза Джисон открылся с новой стороны. Он был страстным, но уместно и в идеальной степени для либидо Минхо. Но та жадность, с которой рот терзали сейчас, не вязалась с царившей секунду назад атмосферой. Искорёженное самыми тяжёлыми эмоциями лицо Хана всё ещё стояло перед распахнутыми глазами в мельчайших деталях, вырисовывалось чёрными точками на лазури неба. Невыносимо то, что близкому человеку плохо по непонятной тебе причине. Настолько, что даже трахаться не хочется. Руки сжались на мягких ногах достаточно сильно, чтобы вызвать недовольство, но Джисон продолжал поедать заживо с спрятанным между хмурыми бровями, едва уловимым страданием. Минхо больше не мог этого терпеть. Он зарычал и прервал посягательство на свою целостность резким движением головы. Красные губы, блестящие от слюны потянулись обратно, но не успели из-за резкой смены положения и смогли лишь удивлённо и пискляво ахнуть. — Что ты творишь? — процедил сквозь зубы Минхо. Каким бы серьёзным не старался оставаться, всё равно не смог сдержать злость. Однако она тут же испарилась, стоило только увидеть ошалелый, безумный до жути взгляд напротив. Джисон, казалось, смотрел сквозь него. Заморгал медленно и с каждым движением ресниц всё быстрее. Между ними пустота сменилась бликами на морской воде, завораживающими и ослепляющими, а потом веки насовсем спрятали ответ на все вопросы, растрёпанная голова опустилась. Хан судорожно вздохнул, вдавил пальцы в плечи, словно пытаясь привести в чувство. Но кого? — Хочу отсосать тебе на блядской крыше, — парень ответил хрипло, вкрадчиво и поднял лицо. Бледное, уничтожившее остатки каких-либо эмоций кроме желания. Ни разум, ни сердце Минхо данный ответ не устроил. А к скребущим на душе кошкам присоединилась бешено скачущая по рёбрам белка. — А… — из всех реакций мозг выбрал отупение. — Ты разве когда-нибудь?.. — и не менее идиотский вопрос вкупе с покрывающимися краской стыда ушами. — Нет, — буркнул Джисон, отводя взгляд и попутно елозя на бёдрах. Как будто специально. Бедному Минхо пришлось втянуть живот вместе с оживившимся членом как можно усерднее. Он стонал про себя и молился всему, чему угодно, только бы в него ударило чем-нибудь и попало идеально в отдел мозга, который отвечает за фантазию. — Ммм, — понимающе промычал шатен, запрокидывая голову на секунду, чтобы скинуть наваждение, в котором наслаждается жаром рта, растянутого вокруг его чл- И обхватившие шею ладони, прохладные, нежные, вместе с мазнувшим по кадыку языком, рассыпавшим по коже мурашки, делали только хуже. Сложнее сосредоточиться на чём-либо, кроме распалённого человека на бёдрах, которые так приятно сжимать пальцами. Из горла вырвалось сипение, смешалось с пыльным воздухом. — Хён, хён, пожалуйста, — в глазах Джисона отражался закат, а касания на шее достигали души, — если боишься, то дай мне хотя бы подрочить тебе. Минхо, прошу… — горячий шёпот прямо на ухо, умоляющий и дрожащий. Худые бёдра бесконтрольно, торопливо затёрлись о пах, задавили мысли, эмоции. Всё. И только желание разделить удовольствие выжило среди обломков. — Я не боюсь, — оскалился шатен. Он смял задницу Хана в ладонях и со всей силы прижал к своему телу, толкнулся навстречу, выбивая из розовых губ напротив стон, изламывая брови, закатывая глаза, провоцируя ногти на шее впиться в свою кожу. Его лучший друг выглядел так, словно потирания друг о друга через одежду доводили его до рая. И вёл себя подобно получившему внимание божества фанатику. Ох, как же Минхо этого не хватало. — Но хочу трахнуть твой ротик в более комфортной обстановке, детка, —сладко прошептал Ли в манящие губы, наслаждаясь тем, как сильно задрожало тело в его руках. — Держись. В чужих глазах, затягивающих чёрными дырами зрачков, не мелькнуло ничего похожего на испуг, когда Минхо поднялся на ноги, не отпуская своей ноши. Только скрылись за веками на мгновение, пока всхлипы выбивал более жёсткий контакт из-за прижимающих рук. Член болел невыносимо, но приятно в той же степени. Для годами тренированных мышц Минхо двадцатилетний парень весил ровным счётом ничего, поэтому идти по лестнице было легко. Они могли бы спуститься быстрее, если бы Джисон отрывался от поцелуев хотя бы на секунду и не дёргал волосы во все стороны. Страшно представить, что сейчас творилось с когда-то давно, ещё утром, уложенной причёской. И похуй на возможных свидетелей. — Ах, хён, я хочу тебя, — проскулил Джисон, как только дверь за ними закрылась. — Знаю, — оскалился шатен и опрокинул младшего на покрывало с человеком-пауком. Катастрофически не хватало воздуха. Шатен уткнулся жадно дышащими губами в подбородок Хана и с нажимом провёл ладонями по обжигающей коже под мешковатой толстовкой. «Зачем он скрывает такую красоту?» — незаметно проскользнуло в голове, пока пальцы пересчитывали рёбра и миллиметры тонкой, бархатной на ощупь талии. Тело гибко подавалось навстречу, алые губы беззвучно говорили, а мутный взгляд пускал по нервам ток. Одежда настолько портила картину, что хотелось плакать. Резким движением Ли стянул чужую толстовку и положил ладони на суматошно вздымающуюся грудь младшего, оглаживая. Странно, но отсутствие привычных женских форм доставляло эстетическое наслаждение и радость. Раньше касания к плоской грудной клетке Джисона не вызывали этого щекочущего чувства в животе. — Ты хотел отсосать мне, насколько я помню? — промурлыкал Минхо, руками ведя к чужой шее и чувствуя, как дёргается адамово яблоко. — Д-да, — выдохнул Хан. От предвкушения язык пробежался по кромке верхних зубов. Шатен сел рядом, спустив ноги на пол, и вольготно опёрся ладонями на матрас за спиной. — Прошу, — похлопал по бёдру с ухмылкой. Джисон быстро заморгал и встал с кровати, сутулясь. Скованными, дёрганными движениями опустился между разведённых ног старшего. Вид красного от лица до груди Хана, сидящего на коленях, смущённо жующего губу и не знающего, куда деть руки, довёл член до той точки возбуждения, когда, казалось, ширинка порвётся к чертям собачьим. Никогда ещё никто не доводил Минхо до такого состояния. Может быть, дело в гордости из-за того, что именно с ним Джисон уже второй раз теряет девственность. В этот раз оральную. А может, дело в том, как соблазнительно выглядел его друг в состоянии стыдливого желания. Ли не практиковал секс с девственницами, но этот девственник сводил с ума. — Сними с меня штаны, детка, — низким голосом попросил он. Хотя из-за тона просьба скорее походила на приказ. Джисон посмотрел на него огромными, слегка встревоженными глазами. Но быстро проморгался и коснулся пуговицы джинсов подрагивающими пальцами. Хотелось откинуть бледные руки и быстро избавиться, наконец, от стягивающего чувства. Однако упрямое тело не двигалось, а глаза пристально наблюдали за медлительными, неловкими потугами Хана. Но вот грубая ткань потянулась вниз, неприятно стирая кожу, приподнялись бёдра, и джинсы упали к стопам бесформенной кучей. Минхо тихо простонал от облегчения. А потом заметил Джисона. Точнее его взгляд, направленный на оттягивающий трусы член. Это был священный трепет и одновременно голод, который невозможно утолить. Или возможно, но Минхо надеялся, что сегодня фамильная ценность останется при нём. Из горла с большим усилием не вырвался громкий стон. — Дотронься, — хрипом. И младший дотронулся. Метнул ладонь вперёд, но замедлил сразу же, чтобы аккуратно, палец за пальцем, обхватить. Он словно желал прочувствовать каждую венку своей кожей, запомнить. А в глазах искрило жуткое и завораживающее, цвета чёрного и белого, что не могут слиться воедино и разрывают друг друга на части. — Убери. Тонкая ткань трусов послушно отправилась в гости к джинсам на полу. Минхо никогда не замечал за Джисоном тяги к сосанию, а если бы и замечал, то морщился в неодобрении. Но сейчас не мог отрицать того, как сильно возбуждал рот, зовуще приоткрывшийся, и кончик языка, притягательно блестевшего во влажной темноте. — Всё, что хочешь, — ответил шатен на немой вопрос и шумно вздохнул. — Хорошо, — пальцы Хана заскользили по внутренней стороне бёдер, а за ними последовал прохладный кончик носа. — Хочу, чтобы тебе понравилось, хён, — зашептал, размазывая слюну с тёплых губ по коже вместе с мурашками. «Мне уже нравится», — в ответ подумал Минхо. Собирался уже произнести вслух, но был прерван прикусившими кожу зубами. Не у коленки, не на бедре, а прямо рядом с яйцами. Там, где от чувствительности завизжал каждый нерв в теле и содрогнулось тело. Для Джисона это стало зелёным светом. Он беспорядочно целовал, всасывал, кусал, гладил с жадностью дорвавшегося до святыни фанатика. Выбивал из шатена шипение, всхлипы, вздохи, но не дотрагивался до самого главного. Это выводило из себя и интриговало одновременно, но терпеть уже не было сил. Ли вплёл пальцы в растрёпанную, так и не покрашенную, шевелюру младшего и требовательно притянул к колом стоящему члену. Тот взглянул из-под ресниц и улыбнулся во все тридцать два, ведь знал, как влиял на парня напротив. Его красные губы блестели рядом с винного цвета головкой, ладони сжимали бёдра — кто бы что не говорил, а Минхо никогда бы не поверил, что перед ним девственник. — Давай уже, — голос сорвался с цепи и зарычал, а пальцы оттянули чужие волосы наверняка не безболезненно. Хан открыл рот шире, но не для того, чтобы говорить. Он медленно приблизился к члену и накрыл губами головку, не касаясь. Выдохнул, от чего жар окутал со всех сторон, а после переключился на холод. Минхо замычал от безысходности и присоединил к первой руке на чужой макушке вторую. И не смог сдержать протяжный стон с ногтями, впившимися в кожу младшего, когда уздечки коснулся упругий язык. На пробу провёл по кругу, а потом сместился и поплыл вниз по стволу. За ним словно оставались бурлящие ожоги, волдыри удовольствия. Минхо откидывал голову, роняя глаза в череп, глотал слюну, чувствуя, как та же вязкость Джисона стекает вниз по члену. По мере того, как продвигался путь языка, становилось всё теснее и щекотнее. Рот опускался всё ниже, протестовало содрогающееся горло Хана, а внутри старшего желание ускорить процесс выжигало мозг. Но напоминанием служил страх, что ему откусят член от неумения и неожиданности. Лишь нога порывисто легла на бугорок на чужих штанах, высекая искры из глаз Джисона. — Дай мне помочь тебе, — просипел Минхо взволнованным от возбуждения и всё равно мягким голосом, но смотреть на младшего не хотел, ведь понимал, что кончит в ту же секунду. — Расслабь горло и спрячь зубы, пожалуйста. То, насколько послушным был Джисон во время секса, как он отличался от себя такого за стенами общежития, вызывало у Минхо страх. Не за себя — за Джисона, над которым хотелось доминировать. Жёстко, грубо и эгоистично, но при этом доводить друг друга до взрыва сверхновой под веками. Поэтому руки лишь ускорили погружение члена в рот, который обнимал вокруг и волнами сокращался. Пальцы Хана переместились на пресс под футболкой и исступлённо загладили, прорисовывая линии мышц вновь и вновь. — Ханни-и-и, — только и смог провыть шатен, когда чужой нос зарылся в редкие волосы на лобке, головка члена уткнулась в дальнюю стенку горячего горла, а пальцы ног поджались от удовольствия. Глаза сами собой опустились вниз, к произведению, созданному самым извращённым и одновременно самым талантливым умом. Минхо прерывисто втянул воздух носом, повторяя за шумным, раскалённым дыханием Джисона, что касалось кожи. Нежно убрал чёлку с его влажного лба, зачесал волосы назад и улыбнулся в наслаждении. Заскользил кончиками пальцев по нижним векам со слипшимися от слёз ресницами, малиновым щекам. Очертил мокрые, обёрнутые вокруг члена губы нереального оттенка, словно окрашенные дешёвым леденцом. А за ним неотрывно наблюдали затуманенные, розовые, но бесконечно восхищённые и доверчивые глаза. Их хозяина бы притянуть и расцеловать от ушей до лодыжек, но тело кричало о необходимости кончить намного громче. — Привык? — заботливо поинтересовался Минхо, с трудом сдерживаясь. В ответ придавленный членом язык дёрнулся и погладил чувствительную плоть. Минхо благодарно улыбнулся и положил ладонь на чужую макушку, прижимая Хана к себе, толкнулся бёдрами вперёд и не смог сдержать очередного стона. Упавшая на лёгкий тюль спичка начала пожар. Джисон был спичкой, а Минхо… просто горел. Горел пламенем внутри, снаружи, везде. Горел из-за Хан Джисона. Уже давно, оказывается, но только в это мгновение, наполненное пробивающимися сквозь шторы сумерками, темнотой комнаты, запахом секса, к которому уже привык нос, ласками знакомых до боли рук и сладких до диабета губ, понял. И перестал отрицать, слыша ликующий смех в нездорово быстром стуке сердца по всему телу. Вверх и вниз рвано, быстро, страстно, потираясь, сжимая и смущая пошлыми звуками, оглушая стонами. Там далеко, на грани сознания, болела кожа бёдер, наливающаяся красным под чужими пальцами, скользила прижатая к паху стопа, по которой размазывал природную смазку возбуждённый член младшего. Видимо, тот расстегнул ширинку и стянул трусы, но Минхо было так похуй на чистоту в данный момент. Только бы не всхлипывать так громко, когда опускается чужая голова. Лишь бы успеть перекричать усилившийся звон в ушах здравым смыслом. — А-ах! Детка, отодвинься. Рука в светлых волосах оказалась слабее и безвольнее игрушечной. Движения тугого рта не прекращаются, как хотелось бы, а становятся напористее. И снова упрямство Джисона одерживает верх над Минхо, который, на самом деле, не может и не хочет бороться. — Нет, Джисон, я сейчас к-конч- Ммм! Тёплое горло обволакивает в последний и самый долгий раз. И пламя слабеет, сворачивается в пушистый трескучий клубок в камине из рёбер. И тускнеют на пару минут угли в жемчужном свете долгожданной кульминации. Каждая мышца в теле Минхо вышла из-под контроля и уронила парня спиной на кровать. В пустоте черепной коробки свистел и кружился воздух, кончики пальцев едва заметно подрагивали. «Давно я не чувствовал себя таким… оттраханным», — обрисовалось в блаженной нёге и потянуло уголки губ вверх. К слову о пальцах. По стопе что-то стекало и, когда шатен задвигал ей, не сказать чтобы приятно захлюпало. А к внутренней стороне бёдра прижималась мягкая щека, кожу гладило сбитое и горячее дыхание. От мысли, что Джисон сначала отсосал ему, стараясь изо всех сил, потом кончил из-за потираний о его ногу, как в самом извращённом порно, а сейчас ластился устало, в груди странно сжалось. Желание взглянуть приподняло на локти и стало причиной затруднённого дыхания. Хан был… милым. Остатки румян на кончике носа щеках, опущенные ресницы создавали картину блаженного умиротворения. На губах, в уголке которых поблёскивала сперма Ли, играла улыбка. Конечно, факт того, что Джисон зашёл настолько далеко, что не отстранился в самом конце, возбуждал. Но совесть бы ни за что на свете не позволила отвлечь младшего от слабых потираний щекой о раздразнённое засосами бедро. Лёгкие задрожали от переполнившего их воздушного шара, что, казалось, вот-вот внутри взорвётся и разлетится разноцветным дождём. Джисон уткнулся в самую яркую метку и жадно втянул воздух носом, нежно коснулся губами, ладонями оглаживая под коленями. А потом брови напряглись, движения замерли, и через секунду он уже сосредоточенно приводил нижнюю часть тела в относительно приличный вид. Вытер ладони о свои джинсы и поднялся с нечитаемым выражением лица. Минхо нахмурился. — Всё хорошо? Джисон зубасто оскалился, облизал губы, зачесал волосы назад и подмигнул. — Теперь да, — ответил парень, параллельно оглядываясь в поисках футболки. «Ты никогда не смотришь мне в глаза, когда врёшь», — мрачно подумал про себя Минхо и сжал челюсти, глядя в спину собирающегося в душ Хана и пытаясь увидеть сквозь мышцы и кости прячущуюся там душу. После пережитого оргазма было хорошо и спокойно. Но именно благодаря этому беспокойство безнаказанно крутило карусель с мыслями в себе угодной манере. Резко направо, к горячим секундам прошлого, разделённом на двоих удовольствии. И в следующую секунду с силой бросало влево, в прожигающие болью проблески в глазах напротив, странное поведение и недомолвки. Наверное, Джисон просто устал немного, что с ним бывало иногда. Так почему же от «наверное» неприятным эхом рикошетит от стен черепа и множится, делится, возводится в степень. Даже голова заболела, и не хотелось ни видеть никого, ни говорить. Поэтому на предложение присоединиться к младшему в душевой ответом стало отрицательное мычание. А перед глазами расплывалось до сих пор, поэтому пришлось снова растянуться на кровати и прикрыть веки. В воцарившейся тишине шумело дыхание, поскрипывали картонные стены, ворчал город за окном. В мягких складках пледа с человеком-пауком кожа перестала зудеть. И оформилась окончательно мысль: «Хан Джисон дорог ему независимо от того, какие отношения их связывают. Да и что значат эти «какие»? Если подумать, то без ярлыков оставались просто они — Ли Минхо и Хан Джисон, которым хорошо друг с другом». Не было злости, а был спокойный стук сердца в груди, улыбка на саднящих немного губах. И ещё между ног грозила образоваться сосулька, если прямо сейчас не вернуть трусы на покинутую базу.

***

Четверг закончился слишком быстро. Джисон не успел зевнуть с утра и с тихой грустью заметить заправленную кровать в другом углу комнаты, на которой этой ночью уснул старший, так и не согрев теплыми объятиями, как в уши залился смех Чанбина с Чаном, отвлекло жужжание средней свежести компьютера в студии. Аранжировка заняла больше времени, чем планировалось, а потом Бан потащил есть стритфуд в центр, поглощение которого не могло не занять минимум трёх часов. И в итоге, ночевал Хан у Чанбина. Удивительно, как мало помнит человек о прожитых минутах. Лишь чувства остаются. Например, тянущая боль в груди и бессонница, пока мозг тупо прокручивает в голове чужое «окей» и «спокойной ночи». В стиле Минхо — сухо и кратко в достаточной степени, чтобы подойти под миллион возможных интонаций. Могло бы звучать обиженно, но Джисон ненавидел себя за судороги полумёртвой надежды. Какая разница, в конце концов? Они увидятся завтра, улыбнуться друг другу, пожелают удачи перед выступлением. Не узнает никто, что без родного запаха под боком ночь не будет спокойной. А в нескольких километрах к северо-востоку один студент с факультета хореографического искусства прижимал к себе любимую игрушку соседа и считал белых медведей, мечтая побыстрее уснуть в дискомфортном чувстве внутренней и внешней пустоты. Но пятничному солнцу было далеко до людских проблем. Оно и не знало, что может быть «пятничным» или каким-либо другим. «Сами всё придумают и сами всё решат, а мне работать надо», — прагматично думало оно, поднимаясь из-за горизонта и потягиваясь так, чтобы тёплые лучи дотянулись до всех теней. — Блять, Джисон, мы опаздываем! За веками было так темно и тепло, пока барабанная перепонка не лопнула от визга Чанбина. — Я к третьей, — еле-еле пробормотал он и перевернулся на другой бок, натягивая одеяло на лицо. Стоп. А куда они могли опоздать?.. — Блять!!! — парень взвился с дивана (бывшей кровати) и в ужасе схватился за без того лохматые волосы. — Сам ты… блядь! И где мои штаны, кто-нибудь скажет?! Если бы Джисону давали по сто вон за каждое опоздание, то к выпуску из университета он бы уже был корейским Илоном Маском. К сожалению, за леность и стабильную растерянность по утрам никто платить не собирался. Хана же не особо волновала пунктуальность и он не понимал, почему все вокруг постоянно спешат куда-то, если можно лишние двадцать минут насладиться жизнью? До этого момента. Оказалось, что дело было не в «когда» идти, а «куда» идти. Можно было по пальцам пересчитать моменты, когда страх не успеть перерастал в паническое мельтешение. И те сумасшедшие сорок минут вместо положенных полутора часов были тем самым моментом, каждую секунду которого кажется, что вот-вот и кожа лопаться от напряжения начнёт. Небеса, лучше лишиться слуха и чувства ритма, чем пропустить номер Минхо. Чанбин с Чаном полностью разделяли его состояние, но, скорее всего, по причине того, что они со своим диванным рэпом шли сразу после. Один вжимал педаль в пол и превышал все возможные ограничения по скорости, а второй стонал и сетовал на безответственность нынешнего поколения. Ни у кого не было времени напомнить, что Чан тоже является его представителем. — Добрый день! Не подскажете, команда хореографического и продюсерского уже выступила?! Девушка у входа в актовый зал от неожиданности подскочила и вскрикнула, выставила раскрытые ладони в защитном жесте и попятилась к стене, в ужасе разглядывая всклокоченного парня с ошалевшим взглядом и двух других, хмурого и усмехающегося, за его спиной. Всклокоченный замахал руками перед её лицом и опять заговорил криком. Она подумала про себя с раздражённым испугом, что ему не помешает пропить курс успокоительных. — Вы не знаете?! Девушка покосилась на закрытые двери зала, у которых должна была встречать гостей, выпрямилась, одёрнула рубашку и нарочито равнодушно сказала: — Если не перестанете так орать, то мне придётся позвать охрану. Всклокоченный тут же остыл и виновато потёр затылок. Ладно, сейчас он выглядел приятнее. Даже мило, поэтому её возмущённое сердце потеплело. — Насколько я знаю, — быстрый взгляд на тонкие наручные часы, — ох, — вздохнула и дёрнула головой, — через минуту должны быть на сцене. К счастью, она успела приложить указательный палец к своим губам и шикнуть до того, как из распахнувшегося рта парня вылетел очередной высокочастотный звук. Тот зажал нижнюю половину лица ладонями и быстро ей закивал в благодарность, быстро пятясь к двери в актовый зал. Резко распахнул её, вызвав скрип только сегодня смазанных петель, и шмыгнул в полумрак. Один из его спутников сразу отправился следом, а кудрявый, что был похож на иностранца, шёпотом извинился перед ней и подмигнул перед тем, как аккуратно прикрыть за собой довольную таким обращением дверь. Девушке он тоже понравился, и она не смогла сдержать заинтригованную улыбку.

***

Минхо считал, что нервничают только девственники перед первым сексом и школьники в первый учебный день в университете. Он не подходил ни под одну категорию, поэтому вообще не тревожился. По крайней мере, убеждал себя в этом последние восемь часов. Списал подъём до будильника на то, что проголодался. Потом несвойственное ему отсутствие концентрации оправдал общей психологической и физической утомлённостью. Конечно, две недели напряжённых тренировок в обществе двух голубков с фамилиями Ли и Хван виноваты. А ещё виноват Джисон. Стоять. «Причём тут Джисон?» Шатен нахмурился и поймал себя на том, что уже пятнадцать минут сидит на кровати, сгорбившись, и теребит пальцами чехол от телефона. Железка молчала уже четыре часа. Не то чтобы ему должен был кто-то написать. Просто Хан желал ему доброго утра каждый раз, когда ночевал не в общежитии. «И что? Какое тебе дело до того, написал он или нет?» Голос разума продолжал задавать скептичные вопросы с щепоткой раздражения. Сердце не знало, что ответить, и подрагивало от обиды. «На кого?» — Да пошли вы! Не знаю я, — прорычал он и отшвырнул телефон. А через ещё четыре часа в пропахшей пудрой, фиксатором для волос, потом и духами гримёрке и полном одиночестве понял. Он по-детски, глупо и беспочвенно обижался на… Джисона. На то, что тот ни словом, ни звуком не напомнил о себе сегодня. Ведь наверняка знал, насколько необходимо Минхо выступить на триста процентов из ста и показать себя. Осознание того, как важна ему поддержка Хан Джисона, давило. Без неё он оставался тем же уверенным в себе Ли Минхо, одним из лучших студентов в потоке, но лишь снаружи. За кожей зудело и чесалось не переставая, и к каким бы надёжным вариантам сублимации он не прибегал, шёпотом про себя понимал, что единственное лекарство — тёплая улыбка и очарованный блеск в по-беличьи огромных глазах. Минхо пропал, наверное. Позавчера понял, что горел, а теперь? Истлел, как картон под свечкой. Он встал под скрип искусственной кожи дивана и уперся в туалетный столик ладонями, исподлобья смотря на отражение в зеркале. Рубашка из чёрного атласа оттеняла бледную кожу, шёлковая чёлка пахла лаком для укладки. Тяжёлый взгляд отталкивал. Но Минхо знал, что в атмосфере мелодично-тягучей песни про нездоровую, сосредоточенную на постели связь будет выглядеть не мрачным, а соблазнительным. Иронично. На экране так и не ожившего телефона высветилось время. Пора было выходить из закулисья под свет прожекторов и представлять университет будущим студентам. Будь у него возможность, дал бы им совет — не знакомьтесь с худосочными парнями с пропеллерами в задницах, иначе займёте место пропеллера. И неизвестно еще в хорошем смысле или в плохом. В полумраке маленького пространства, подсвеченного светом по ту сторону занавеса, шатен сразу заметил фигурки друзей, стоящих так интимно близко друг к другу, что можно было почувствовать себя третьим лишним, лишь взглянув на них. Уши уловили обрывок фразы: — …я говорил тебе вчера, что стоит только начать, и всё встанет на свои места? Может, только Минхо видел электрические всполохи вокруг. Надеялся хотя бы, что не первый закатывает глаза в надежде, чтобы эти кролики провели время в более уединённом месте и не отвлекали никого своим сексуальным напряжением. — Он прав, — сказал шатен, подходя. Реакция Хёнджина была уморительной. Он тут же прервал зрительный контакт с Феликсом и убрал руку, которой грел плечо околдованного блондина, обратно в карман. Нахмурился, вы только посмотрите на него. Видимо, недоволен был прерванным моментом. — Я уверен, что ты отлично справишься, — Минхо похлопал Феликса по спине, улыбаясь. — Спасибо, — выдохнул тот и благодарно улыбнулся в ответ. Незаметно для всех в груди Минхо капнуло на сердце кислотой. Он завидовал блондину и радовался одновременно, ведь тоже нуждался в человеке, который точно так же приободрит заботой. Нуждался, но не собирался просить о нём. — Третья команда, ваш выход! Вдруг всё поблекло. Голос ведущей поглотил шум крови в ушах и бешеный стук сердца. Ноги сами собой твёрдо зашагали туда, где тысяча пар глаз людей, ламп, камер готовы впитать каждое движение. Минхо вздохнул глубоко и прикрыл веки на мгновение, сжал и разжал кулаки, отсекая лишнее и концентрируясь на стёртых досках сцены. Заняв своё место прямо посередине, быстро проверив положение Феликса и Хёнджина, он стал готов. Готов слиться с музыкой в чувственном танце, испытать им одним известные чувства. И приоткрыть бархатную коробочку с сокровенным на секунды, ослепить жадных наблюдателей отражёнными от глаз софитами, чтобы влюбить.

Taste — Stray kids

Время замерло. И воздух ожил. Словно по хрустальному бокалу провели пальцем, пустили энергию, что распределилась колебаниями между молекул и сформировала проникающую повсюду звуковую волну. Мощную, подобно океанской, но топящую по-другому. Каждая мышца в теле задрожала от сдерживаемого возбуждения. Безумная взрывоопасная смесь адреналина и эндорфинов смешалась в крови. Но взрыв произойдёт не на этой сцене. О нет. Он там, в замшевом сумраке кресел. В мурашках, бегущих по рукам, в сдавленных лёгких, слезящихся глазах. Минхо, знал это, потому что собственноручно поджигал фитиль. Больше меня во втором тайме. Дай мне поиграть с этим беспорядком… Гибкое, обвившееся вокруг тело, поглотившее без остатка. Расплывшиеся по шоколадной радужке зрачки, обжигающие щёки и охлаждающие губы, угловатые линии под ладонями. Голос, разбитый стонами, зовущий то басом, то писком. Столь сладок беспорядок, созданный самим собой для другого в первый раз, который не забыть. Никому из них. Детка, детка, не испытывай меня… Ведь это опасно. Каждый из них знает, что победителей не будет. Лишь болезненный экстаз проигравших. Но они обхватывают губами чашу страсти, пьют до дна, захлёбываются и не думают о чистоте. Снова и снова. Ууууууу… Ни одной мысли в кристальной голове, лишь вспарывающие пространство звуки, движения и… сердца. Потому что с каждой секундой яснее, что из груди вырвется своё и окрасит мир вокруг. Нет, не красным. Просто смотри на меня. Прохладное скольжение ткани по телу, пока не прилипающей к вспревшей коже. Скрип резиновых подошв по уже расчерченному графитовым паркету. Уверенные, резкие, сокращения мышц в такт с сердцебиением. Ха… Рваным жаром по нёбу. ХаааАААааа… Собственный голос в ушах, который кажется незнакомым. И не только он. Минхо не узнавал самого себя. Просто смотри на меня, детка, день и ночь. Волной выгибающаяся спина, плавный взмах бёдер. Зажмуренные в бессилии перед чувствами глаза, запертый за зубами стон. Как и в груди, тянуло руку вверх по одежде от пояса до рёбер, комкая и интригуя. То в жар, то в холод бросало от ненависти и обожания к подёрнутому дымкой воспоминанию нежного тела, так же двигающегося навстречу. Не делай меня плохим, не делай меня плохим. Я зависим от тебя. Так сильно, что порой забывается то уродливое глубоко внутри. Не делай меня ужасным. Ужасно пристрастившимся к тебе. Настолько, что никто больше не нужен. Настолько, что никому не отдаст, никуда не отпустит. Настолько, что уже нет пути назад. И больше нет вопросов. Лишь уверенность. Выбрать Джисона несколько дней, неделю, полгода, год назад — всё это иллюзия. На самом деле Минхо не мог сделать по-другому. Ведь… Сам был выбран с самого начала. И теперь, вновь осязая окружающий мир, разомлевшее сознание вместо того, чтобы тянуться к любой горизонтальной и мягкой поверхности, бегало глазами по тёмным силуэтам ликующих зрителей за стеной света. Про себя парень самодовольно улыбнулся, довольный произведённым эффектом. Но не для них душа выворачивалась наизнанку, ведь никто не мог её видеть. Никто, кроме Хана. Минхо сглотнул ощущение прилипшего к горлу языка и прикрыл глаза, сбрасывая тяжесть из-под век. «Смог ли ты увидеть?» — Ничего себе! Спасибо Ли Минхо, Хван Хёнджину с хореографического факультета и Ли Феликсу с факультета продюсирования за невероятное выступление! Жизнерадостная ведущая, выскочившая чёртиком из табакерки перед ними, громко поставила точку в рассказанной на этой сцене истории. Но другая продолжалась. Зал впереди несильно осветили. И глаза прилипли к знакомому, долгожданному лицу. Джисон стоял в проходе с широко распахнутыми глазами. Он не дышал, пока Минхо не вздохнул порывисто из-за заискрившейся в груди радости. Тогда чужие ноздри расширились, по губам пробежался язык и почти попался между сомкнувшихся резко зубов. «Покрасился всё-таки…» — отрешённая мысль. Чёрная шевелюра склонилась в сторону вместе со взглядом. Хан намекал на встречу за кулисами. Ответом ему стала широкая улыбка. Впервые за день Минхо был искренен. — Давайте проводим ребят аплодисментами! — проговорила ведущая, и зал снова до краёв наполнился счастьем довольных людей. Ребята поклонились и с улыбками на лицах покинули сцену. Но даже в отсутствии надобности щёки упрямо продолжали удерживать уголки рта выше спокойного положения. — Хён? Вдруг позвал Феликс, обеспокоенно заглядывающий в лицо почему-то. — А? — отмер Минхо. — Всё нормально? — А… «Всё охуенно!!!» — хотелось кричать громче микрофона, но шатен решил сохранить энергию на лохматое недоразумение без чувства времени и такта. — Всё нормально. Отличная работа, ребят! — почти пропел он. — Конечно, — ответил стоявший за спиной Хёнджин, — по-другому и быть не могло. Особенно с такой командой, — гордо произнёс друг и положил руку на плечо Феликса, который в ответ на этот невинный жест и окоченел, и побледнел, и порозовел одновременно. Минхо бы сосредоточился на придумывании искромётного комментария с львиной долей намёка на очевидность происходящего между сокомандниками, но всё пространство мозга занимал ждущий его Джисон. — Это точно, — лишь отстранённо промямлить получилось, смотря в сторону выхода. — Что ж, я пока в туалет отойду. После встретимся, обязательно нужно отпраздновать! — последнее предложение он уже торопливо договаривал на ходу. Когда за спиной захлопнулась дверь, а в зрачках посинело от резкой смены яркости ламп, ноги сразу направились по коридору к гримёрной. Минхо постарался придать лицу равнодушное выражение. Замедлился специально, засунул руки в карманы. Джисона сложно было не заметить. Его волосы тёмным пятном выделялись на фоне белой стены, прыгали туда сюда, потому что парень нервно топтался на месте. Их взгляды встретились и жадно вцепились в друг друга. Ресницы младшего затрепетали, он застыл на мгновение, словно ему требовались лишние секунды для того, чтобы собраться с силами. Он открыл было рот, но Минхо заговорил первым. — Какие люди, — протянул ядовито, прищуриваясь. — А я уже морги обзванивать хотел. Несмотря на пришедшее вместе с Ханом душевное равновесие, всё равно была жива обида, что слишком долго зудела и не могла больше оставаться по ту сторону. — Прости, — Джисон сразу сдулся, сложил брови грустным домиком. А Минхо всегда был слаб перед ним, поэтому никогда не мог обижаться дольше первого извинения и мило надутых губ. — Проехали, — отмахнулся он, позволяя взгляду потеплеть. — Ты сначала смотрел? — Ага, — восхищённо выдохнул младший. — Это было… И замолчал. Не мог найти слов, что нормально. То же самое происходит с Ли каждый раз рядом с ним. Теперь. Ведь после понятой о себе правды не хочется говорить. Хочется касаться и слушать, впитывать запах и жар кожи. — Для тебя. — Чужой взгляд сверкнул шоком. — Это было для тебя, Джисон. Правильные слова ложились идеально, жалеть о них не было смысла. Минхо знал, что Хан поймёт. Потому что они желали одного и того же. Удивление растворилось в дымке, взгляд напротив расфокусировался. И это стало подтверждением. Ещё шаг, чтобы между склонившихся плеч фигура Джисона помещалась так идеально. Они смотрели друг другу в глаза, говоря без слов. Младший алел от смущения, но бесстыдно прикусывал губу и гладил по предплечьям. Минхо не мог не доставить своему чувству прекрасного ещё больше удовольствия и порывисто скользнул ладонями по талии Хана, нагло продолжил путь за его спину и достиг ягодиц. Огладил и сжал их несильно, тяжело дыша в чужую шею. Реакция была бесподобна в чистоте и мелодичности короткого стона. — Х-хён, нас же увидят, — Джисон приник ближе и теснее, словно пытался спрятаться. Его выдавал охрипший голос и пальцы, воткнувшиеся в мышцы до того слабо, что наводили на другие мысли. Словно таким образом парень именно себя пытался удержать, а не шатена. — Тогда… пойдём в туалет. Минхо склонился к розовому от смущения уху, ещё ярче, чем раньше, выделяющемуся между чёрных волос. Нежно обхватил мочку губами, отстранился на миллиметр и подул на влажную кожу легко, наслаждаясь задрожавшим телом под ним. — Он же общественный, — младший всё равно неодобрительно нахмурился. — А мы в частный, — подтрунил в ответ Ли и переплёл чужие пальцы со своими, чтобы потянуть озадаченного, но потрясающе послушного Хана за собой. — Я знал, конечно, что при физической активности выделяется большое количество адреналина. Но не ожидал, что настолько. Вообще, я хотел сказать тебе, как ты крут, но, раз есть вторая часть представления, так ещё и лично для меня, то- Минхо резко распахнул дверь, сливающуюся по цвету со стеной, и затащил Джисона за собой. Тот тут же замолчал и забегал глазами по помещению. Это был туалет для более узкого, внимательного и везучего круга лиц. К счастью, обоими навыками шатена природа не обделила. Он этой зимой, пока шатался поддатым после празднования наступления Рождества, буквально ввалился сюда, запомнил каким-то образом место и начал пользоваться тихими, всегда открытым и стерильным уголком для уединения. — Замолчи, или язык откушу, — пробормотал Минхо и обнял лицо Хана ладонями. Целовать эти мягкие, сладкие из-за бальзама губы было восхитительно. Минхо только сейчас понял, как сильно ждал момента, когда сможет отпустить волну бурлящей страсти. Но не для того, чтобы та остыла, а загорелась под не менее жадным напором скользнувшего по нёбу языка. Джисон замычал, прижался всем телом и судорожно царапнул бока ногтями. Его колени ослабли, он стал тяжелее. И, чтобы младший не упал, Минхо зажал его между раковиной и собой, практически усадил на своё колено. В комнатке метр на метр воздуха стало катастрофически не хватать. Они звонко оторвались от губ друг друга и шумно задышали. — Я сейчас понял, что, — с придыханием заговорил Джисон, улыбнулся с искрами в глазах, — ты действительно очень хотел трахаться. Минхо усмехнулся и провёл большим пальцем под нижней губой парня, очарованно наблюдая за остающейся на подушечке слюне. — Не говори это слово больше, — неожиданно для себя добавил он. — Почему? — быстро заморгал Хан с искренним интересом во взгляде. — Звучит… грязно. — И что. Я не боюсь испачкаться, — пожал плечами Джисон и потянулся сладко, обвивая руки вокруг чужой шеи. — Наоборот, хочу. Его веки лениво припорошили томную темноту, зацелованные губы призывно приоткрылись. От этого вида у Минхо пропало сердцебиение. Иначе не объяснить писк в ушах и белый шум в голове. О все святые и соблазнители, Джисон будил в нём животное, греховное. Но не грязное. Потому что никогда в жизни Минхо не чувствовал себя так возвышенно, как здесь и сейчас, впитывая их общее желание, имея право воплотить его в реальность. — Я тоже… И карминовые губы Хана чувственно примкнули к уголку рта, опустились на подбородок, а потом ниже, под челюсть, на горло, обхватили кадык, втянули кожу. Покалывание отдалось в паху, вибрацией пробежалось по голосовым связкам. Потом укололо ещё раз рядом, и ещё. Чувствительной коже было щекотно, хотелось спрятаться от этого чувства, но нельзя. Ведь до одури и кругов перед глазами приятно. — Вот и всё, — сказал Джисон спустя тягучую, как мёд, минуту и облизнулся, слегка ошалевшими глазами изучая шею Минхо. — Что? — осоловело похлопал глазами тот, не понимая, почему младший остановился и почему, несмотря на охлаждающий воздух, весьма ощутимо саднит кожу. — Теперь ты тоже, — он мягко оттолкнул шатена, встал ровно и переместился за спину, прижался к ней грудью и умостил подбородок на плече, — грязный. И Минхо увидел их отражение в зеркале. Пальцы Джисона пробежались по шее, трепетно оглаживая контуры розовых засосов. Он сыто улыбался, довольный своей работой. «Пиздец, — спокойно подумал про себя Ли, — потому мне нравится». Нравится, потому что налившиеся кровью цветы будет видно даже в темноте, их не спрятать ни от себя, ни от окружающих. Нравится то, что во взгляде Хана столько восхищения. Нравится то, что эти метки оставил именно он. Минхо мог бы остановить, запретить, оттолкнуть. Но не стал. Потому что не хотел. И не собирался хотеть. — Красиво. «Не грязно» — Мгм, — сыто прищурился Хан и потискал за щёки, — красивый. Если бы краснели не только уши, то Минхо бы весь уже пылал ярче токсичного заката. Вдруг уют двух размеренных дыханий разрушил телефонный рингтон. Тепло Джисона растворилось в воздухе. Парень принял вызов. Так как они были очень близко друг к другу, то нельзя было не услышать громкое: — Хан Джисон, ты куда смылся?! Яйца в руки и молнией к сцене! Мы выходим через семь минут!!! Лицо Джисона вытянулось в гримасу ужаса, а изо рта вырвалось невольное «ёпт твою мать», а потом «не твою, хён, щас буду», адресованное голосу в трубке. Хан повернулся к Минхо, который изо всех сил старался выглядеть равнодушным, а не разочарованным и грустным из-за неснятого напряжения. Точно не из-за того, что там, снаружи, он не сможет касаться Джисона так, как хочет. Даже звучит глупо. Кто он, несдержанный школьник, что ли? — Блин, хён, мне нужно… — младший виновато потупился и почесал затылок. — Иди, я буду в зале, — широко улыбнулся Минхо и обнял, чтобы поддержать. — Чем быстрее начнёшь, тем быстрее закончишь, не волнуйся. — Спасибо, — Джисон тихо пробормотал в ответ, поглаживая лопатки. — Я буду выступать для тебя. Заглянул искристыми глазами в душу, зубасто улыбнулся. На что в груди Минхо что-то зашуршало, взлетело и закружилось. Они вышли в коридор, и Джисон тут же ускорился, пружинисто побежал спиной впёред, на ходу подмигивая и выкрикивая Ли, что он самый лучший. Тот показал ему два больших пальца вверх и кончик языка, провожая скрывшуюся за поворотом фигурку. А потом замер на мгновение и погладил пульсирующие участки кожи на шее, едва дыша. Ему было спокойно. Хорошее настроение нацепило на лицо лёгкую улыбку без спроса, но Минхо не спорил. В любом случае, от мысли о Джисоне на сцене улыбка превращалась в ухмылку. От предвкушения пересыхало во рту. Конечно, Ли будет смотреть из зрительского зала не в первый раз. Но всё меняло то, что мысли о Хане теперь совсем не похожи на обычные, дружеские. В них было слишком много привилегий. Минхо подошёл к гримёрке, погружённый в свои мысли, и зашёл внутрь. Там увидел Феликса с Хёнджином, которые даже переодеться спокойно не могли, судя по накалившемуся в помещении воздуху. — Вы скоро? — поинтересовался, подойдя к своим вещам. — Выступление Джисона через пять минут. — Уже идём, — ответил за двоих Феликс. Может быть, ему казалось, но чей-то взгляд определённо скользил по коже, особенно задерживаясь на шее. Однако никто даже в мыслях не допускал прятать засосы Хана. Наоборот, гордо расправились плечи и чистая футболка идеально оголила шею. На фоне опять заворковали, опасно тратя драгоценное время перед номером Джисона с ребятами. В конце концов, Минхо не выдержал и требовательно поторопил обоих голубков. Вышел из помещения, закатывая глаза, и направился к «зарезервированным» Сынмином и Чонином креслам. Стоило ему занять самое дальнее от прохода место, через два от Яна, как материализовался Хёнджин. Шатен искоса следил за тем, как друг поелозил по креслу, поднял и опустил подлокотник, замотал головой по сторонам, а потом начал гипнотизировать выход из-за сцены. Его поведение объяснили загоревшиеся при появлении Феликса глаза. И то, как они потемнели после того, как блондин сел рядом с Сынмином, так и не дойдя до свободного места между Хваном и Минхо. — Аккуратнее, стоматологи нынче дорогие, — лукаво прошептал Минхо, намекая на то, с какой силой сжались чужие зубы. Хёнджин зыркнул на него зло и моментально вернулся к разглядыванию Феликса. Было забавно и в то же время жутко наблюдать за развязным и всегда добивающимся всего Ромео, который преданной собакой любовался своенравной Джульеттой. Или наоборот. Кто из них кто — другой и очень интересный вопрос. Через секунду на сцене раздался голос знакомой ведущей, объявляющий выступление известной по всему универу троицы — «3RACHA». Зал погрузился во тьму. В полной тишине чётко послышались скрип кожи, трущегося дерева и шуршание. Минхо затаил дыхание. О-о-о-о-о, я далеко убегу. Я пойду куда угодно, мне всё равно. Мы идём. Лети куда угодно. Мы идём. Везде, я буду летать весь день. И вместе с первыми звуками вокруг разлился красный свет, выцепивший из темноты силуэты трёх парней. Создавалось ощущение, что Джисон с Чанбином уже десятый сон видят. Скорее всего, диван из студии ими для этих целей и использовался чаще всего. Заавтотюненный голос Чана вилял между отдающих вибрацией битов, а сам он сидел прямо посередине и размахивал пультом от телевизора. Куда мне нужно идти? Может быть, я хочу куда-нибудь уехать. Я пойду туда, где смогу передохнуть. Дома или на улице — неважно, я просто расслабляюсь. Я хочу отбросить завтрашний день с его заботами. И отправиться на поиски сияющей гавани Кто-то из зала завизжал, когда Хан лениво встал с дивана и, пошатываясь и ероша волосы, быстрой барабанной дробью начал читать рэп, попадая чётко в бит. Его уверенные движения, прыжки, жестикуляция, гибкость заставляли сердце биться о рёбра и орать. К счастью, благодаря сумасшедшим женским крикам, Минхо мог дать волю голосу. Хотя даже дышал с трудом. Не нужно заставлять меня бежать или бояться. Я просто смотрю на пейзажи вокруг. От Сеула до Пусана, я иду, глядя на море. Американо в левой руке. Когда мне станет плохо, я уйду. Оторвать глаза можно было только руками от черепа. Ведь Хан проживал каждое слово, каждую секунду лицом, телом, безостановочно передвигался по сцене. Морщился, улыбался и смеялся. По крайней мере, Минхо понял это по мимике, пока сам пытался унять возбуждённую дрожь, сжимая ладони между ног и представляя, что Джисон прикусывает не свои губы, а его. Отсчитайте 1, 2, 3, и ухмылка расцветет для Бинни. Они все говорят: «Бинни-Бинни», заставляя меня думать о бини. Когда холодно, не забудьте свою бини. Когда Чанбин вскочил в громоздких берцах прямо на несчастный диван, Минхо со смешком обещал себе больше никогда туда не садиться, не проведя перед этим полную дезинфекцию. А потом самому вытереть ноги об кожу. Отринуть таким образом правила, показать им средний палец и пойти своей дорогой. Я всегда хотел большего, да. Я должен сказать своему сну, что мне жаль, потому что он не стоит времени. Не оправдывайся, говоря, что у меня слишком много дел. Не извиняйся, говоря, что у меня слишком много дел. Вместо этого я хвастаюсь тем, что у меня все получается. А здравый смысл понимал, что этого желал в нём разбуженный энергией Джисона, Чана и Со трудный подросток, каким Ли был когда-то. Сейчас он изменился, столкнувшись с трудностями и разочарованиями. Наверное, то была тяга к свободе или, по крайней мере, пародии на неё. В отличие от него, Хан был свободным. Не стеснялся быть собой во всех проявлениях, интересовался каждой мелочью, делал то, что нравится, любил жизнь и людей скромно, но искренне, чувствовал на полную громкость и никогда не отключал питание. «Инфантильный,» — презрительно фыркало сознание. «Живой», — тихим эхом разносилось по груди. О-о-о-о-о, я далеко убегу. Я пойду куда угодно, мне всё равно. Мы идём! И парни свалились обратно на диван, тяжело дыша со счастливыми улыбками на лицах. Минхо же было совсем не весело. Ведь, кажется, нашёлся ответ на старый и тяжёлый, камнем отягощавший душу вопрос, который даже сформулировать было страшно. «Почему… Почему Джисон стал его тюрьмой?» Выключенный на несколько секунд свет выцепил из полумрака ведущую и утаскивающих в закулисье диван ребят. Она гипер-эмоционально поблагодарила их и объявила о следующем выступлении. А Чан, Джисон и Чанбин помахали аудитории из-за занавеса и исчезли под радостное ликование толпы. Всё внутри работало заторможенно, словно отстающий от картинки звук в фильме. Вот бы время остановилось, дав возможность переварить гремучую смесь из чувств. Но времени было плевать, ведь оно — хлипкая метафора, придуманная людьми для хотя бы какого-нибудь намёка на стабильность. Минхо заторможенно встал и последовал за Хёнджином, Феликсом, Сынмином и Чонином, разглядывая ворс под кроссовками. Под возбуждённое жужжание ждавших следующего номера людей они вышли на улицу. Одна часть души тоскливо вздохнула, но второй было всё равно на пропуск выступлений остальных. Впереди ждал вечер в клубе в обществе шести неплохих ребят и одного Джисона, а значит, и алкоголя, который поможет отвлечься от осточертевших уже мыслей в голове. Но причина саморазрушающих желаний даже не думала помогать. Наоборот, решила добить окончательно и доказать Минхо, что он — самый несдержанный из несдержанных школьников. Джисон выбежал к ним в шортах и повис на шее в ответ на слова восхищения. По пути в клуб его угловатые, изящные, маленькие коленки светились маленькими фонариками в темноте. Их нежность фантомно ощущалась на ладонях, которые пришлось сдавить до побеления. Мало ли что. Оказалось, что очень мало. Под невинное лепетание и жалобы на холод (конечно, в конце мая то) Хан прижался к нему всем телом и продолжал тереться своими пальцами о сжатый кулак, прозрачно намекая. Шатену казалось, что он медленно теряет над собой контроль. Но он не сдавался и продолжал разыгрывать спектакль, в котором занял роль бесчувственного дуба из картона с человеческим лицом. Его с трудом занимало что-то, кроме лица Джисона. Звуки, цвета, запахи с трудом проникали в отупевший от перевозбуждения мозг. Только двигающиеся безостановочно губы, блестящие глаза, в которых отражался город, сумасшедшая скорость играющих бровями, носом, ресницами эмоций. — Минхо, это твоё. Только когда перед лицом материализовался пахнущий соджу бокал, Минхо вспомнил, как называется место, в котором он находился, и зачем он сюда пришёл. — Спасибо, — буркнул он и вылил жидкость в себя за несколько секунд. Она показалась ему безвкусной, и он выпил ещё. И ещё. И ещё. А потом обнаружил свою руку на талии Джисона, его звонкий смех в волосах за своим ухом и смелые пальцы, поглаживающие внутреннюю сторону бедра. Остальным их не было видно, но Минхо это ни на йоту не успокаивало. Намного выше начинала подниматься другая проблема. — Ты такой напряжённый… — плечо опалило дыхание Джисона. И что здесь ответить? В ответ из непослушного рта вырвалось невнятное мычание, а рука нашла чужую коленку. Она была тёплой и острой, восхитительно помещавшейся в ладони, как и представлялось. Шатен сжал её и обвёл пальцами по кругу, рисуя одному небу известный узор. Хан рвано вздохнул. Его касание стало жёстче, поползло вверх и с каждым сантиметром становилось всё ближе к паху. Опасно. Выдержка пошла трещинами, и Минхо через боль заставил себя схватить чужое запястье и остановить. Вот чего-чего, а видеть шокированных друзей и отвечать на сотни вопросов и подколов он точно не хотел. — Пошли потанцуем, — вдруг твёрдо сказал он и встал из-за стола, утаскивая за собой заплетающиеся ноги Джисона. Тот знатно налакался. И не только он, поэтому на внезапно отлучившуюся парочку никто из сидящих никакого внимания не обратил. Сынмин лениво спорил с Чанбином, а Чонин рассказывал что-то и водил пальцем по ладони Чана, который томно наблюдал за ним из-под ресниц. К сожалению, Минхо успел забыть, что у самого процент спирта в крови намного превышал стандартное значение. Стопы вдруг начали существовать отдельно от тела и наступили друг на друга, тело завалилось вперёд прямо на стоящую у стены девушку. Ладонь отпустила запястье Хана и присоединилась ко второй на бетоне, ловя проблемного хозяина в миллиметрах от перепуганного миловидного лица. Секунды расплавились, как мармелад на солнце, пока мозг пытался обработать произошедшее. И, наконец, выдал не особо удовлетворительный результат: Минхо зажал незнакомку в клубе, а Джисон пропал куда-то. — Ой, прости, — промямлил шатен, растягивая букву «р» по-детски старательно. Незапланированная жертва в ответ беззвучно открыла и закрыла рот и похлопала ошарашенными глазами. А потом её лицо разгладилось и навострилось. Взгляд быстро пробежался по лицу, скользнул ниже и, когда поднялся обратно, стал намного темнее. На грани сознания почувствовалось лёгкое прикосновение к бокам, точно не принадлежавшее самому шатену. Его руки были на стене всё ещё, вроде как. — Привет, тигрёнок, — её пухлые губы искривились в похотливой ухмылке. И тут Минхо смог кое-что понять. Например, что хочет оказаться как можно дальше от удушающих духов, нарощенных ногтей, раскрашенного лица и развязного поведения. Это было знакомо, потому что именно так проходили ночи в клубах год назад. Тогда ничего не смущало. Но сейчас… «И где Джисон, чёрт его дери? Нет, не чёрт. А то как-то слишком самокритично получается» — Эмммм… Хён?.. Стоило услышать неуверенный, тихий голос младшего, как лёгкие в груди вновь начали пропускать кислород и скованные напряжением мышцы размякли. Он молниеносно отлетел от стены и девушки, разворачиваясь и обнимая младшего за плечи, чтобы больше не терять. Ни равновесия, ни его. — Джисонни-и-и-и, детка, я чуть об стенку не убился, представляешь, — сбивчиво забормотал он и потёрся щекой о тёплый висок. — Эй, тигрёнок, как тебя зовут? Он почувствовал, как с каждым словом, произнесённым женским голосом, Хан в его руках каменеет. Наманикюренные пальчики игриво пробежались по спине, а в предплечье болезненно вцепилась небольшая ладонь. К счастью, знакомая. Из ноздрей шумно вырвался поток воздуха, ускоренный внезапным раздражением на отвлекающую от важного девушку. — Слушай, красавица, — он даже не смотрел на неё, вместо этого обхватив ладонями расплывающееся, но родное до боли лицо Джисона с блестяшками вместо глаз. — Если тебя так привлекают тигры, то могу посоветовать крутой зоопарк, — задумался на секунду. — Хотя нет, лучше «Алладина» посмотри. Ядовитые слова в ответ, пробивающая уши музыка, гомон голосов вокруг перестали существовать. Только мягкие губы Джисона, его бешеное сердцебиение на языке, красно-фиолетовые с вкраплениями кислотно-зелёного щёки. Влажность чужого рта казалась сиропом, нагретым на солнце. Так приятно, что из груди вырвалось мычание. Хотелось целоваться вечность. Но ладони сбросили с лица, чужие губы вздрогнули и сомкнулись в непробиваемую стену, черноволосая шевелюра отшатнулась. В глазах Хана смешался коктейль из противоречивых эмоций. — Зачем? — его голос истончился от обиды. — Нас же увидят. «Нас увидят…» — вторил шёпотом здравый смысл. Но Минхо не вслушивался, представляя мини-Хана в своей голове. Когда на воображаемом носу появились очки, шатен глупо захихикал в чужой висок и намеренно мазнул по коже губами. — Грубиян, — глухо выдавил Джисон, так и не дождавшись вразумительного ответа. Недовольный, он упрекал в том, как Ли обошёлся с девушкой. Нельзя было этого не понять, но сам шатен не видел в своём поведении ничего плохого. — Просто она мне не понравилась, — равнодушно пожал плечами Минхо. — Но ты назвал ее красавицей. Почему чужой голос так дрожит? По какой причине слух еле улавливает звук, настолько тих Джисон? — Тебя тоже могу. Хочешь? Минхо сказал это с игривой ухмылкой, не думая. Да и зачем заморачиваться насчет шуточного флирта. С первой недели их знакомства и до этого дня никто не придавал несерьёзным заигрываниям значения. — Я- Но Джисон отреагировал очень странно. Парень поник, сжал кулаки и отступил на миллиметровый шаг назад, потому что дальше бы впечатался в дрыгающихся на танцполе людей. И все равно расстояние между ними показалось километровым. Кто-то рядом громко засмеялся, матерясь на эмоциях. Эта легкость жутко контрастировала с ощутимо потяжелевшим воздухом. Минхо испытал неприятное дежавю. Перед глазами призраком мелькнуло исказившееся от боли лицо на фоне вечернего Сеула. Волосы растрепал ветер из воспоминаний, под ногами зашуршал крошившийся бетон крыши общежития. Джисон вновь мучился про себя из-за чего-то и продолжал молчать. Желудок скрутило желанием помочь. Но самое жестокое то, что не понятно как. «Спросить. Нужно срочно спросить», — тревожно замигало в голове. Брови беспокойно столкнулись друг с другом, губы и язык напряглись. Но Хан не дал ни слова произнести, заставляя думать, что с ним все в порядке. Снова. — Кхм, я не против. Называй как хочешь, Как бы Минхо не пытался разглядеть изменения, лицо напротив выглядело спокойным. Только глаза бегали по стенам и потолку быстрее неоновых пятен светомузыки, и скулы выделялись больше обычного. — И вообще, зачем ты меня сюда притащил, если не танцуешь, — притворно возмутился Джисон, упирая руки в бока и вскидывая подбородок. Пришлось проморгаться, чтобы смахнуть наваждение мёртвой пустоты в зрачках напротив. Минхо встряхнул головой и поблагодарил себя за то, что практически не пьёт. А то, если ему такое от трёх стаканов кажется, страшно представить последствия пяти. — Изначально план был другой, — пробормотал он рассеянно и потёр глаза ладонью. — Оу? В ответ на наклонённую в любопытстве шевелюру единственным внятным было: «Взять тебя на раковине в туалете, доволен?» — хотелось рычать, но Минхо лишь взглянул тяжело исподлобья. Порой легенды о том, что родственные души умеют читать мысли, казались правдой. Как, например, сейчас. Потому что Джисон, кажется, умел. Он медленно вытянулся в струну, облизал губы и прострелил душу насквозь наполнившимся пониманием взглядом. Минхо, как околдованный, поплыл взглядом по стройной фигуре Хана от привлекательных коленей до тонкой шеи и розового рта. — А… — вырвалось из Джисона. — Ты хочешь?.. — Нахуй танцы, пошли в туалет, — пробасил Минхо и сделал шаг к парню, настороженно заглядывая в его глаза. Зря мучался. Быстрее секунды Джисон сжал руку и потащил за собой. На такой напор оставалось лишь предвкушающе сглотнуть и облизать взглядом крылья лопаток под одеждой. Дверь одноместного сортира захлопнулась за спиной громко, но оглушающим был скрежет задвижки и просящий шёпот в открытый рот. — Хён, ну же, нагни меня так грубо, чтобы я ходить ещё три дня не мог. Пожалуйста, я слишком хочу тебя. До этого момента Минхо ещё видел в Джисоне невинный одуванчик. Теперь же одуванчик толкался языком в его горло и заставлял задыхаться от пошлых звуков. Оторвавшись на мгновение, Ли резко прижал младшего к раковине. Тот влетел в неё поясницей и поморщился, но не успел сосредоточиться на боли, так как был подхвачен под бёдра и усажен прямо на ледяную керамику. Тускло-молочное освещение позволило увидеть раскрасневшиеся щёки и огромные зрачки, вместе с которыми в комплекте шла пьяная улыбка. Минхо показался себе нетрезвым вдвойне и слизал размашисто вкус спирта с вишнёвых губ. — Детка, — просипел Хан, скользя пальцами под футболку, задирая и снимая бессмысленный кусок ткани. — Ты был так хорош сегодня, мхм, на сцене. Особенно то движение бёдрами, — парень мечтательно прикрыл веки и закусил губу, ёрзая. — М-можешь показать мне его? Точнее, во мне… Пуговица на его милых шортиках чуть не оторвалась вместе с молнией к чертям собачьим. Минхо вдавил растрёпанную причину своего будущего инсульта в раковину и жадно вгрызся в пылающие глаза своими. Ему нужно было держать себя в руках, чтобы не взять Хана насухую, но как же сложно было держать желанное тело и не иметь возможности вплавиться в него сию же секунду. — Ты ел сегодня? — Т-только булку утром. — Хорошо, — Минхо легко поцеловал кожу над левой бровью. — Потому что у меня нет презервативов. Джисон судорожно вздохнул и ощутимо вцепился пальцами в рёбра. — Только не в- — чужой кадык дёрнулся вверх-вниз, — не в-внутрь. — Не буду, — захихикал Минхо и коснулся губами правого века. Каждую секунду разделённого на двоих воздуха в груди рождалась новая сумасшедшая эмоция, не похожая на прежние. — Ты мне доверяешь? — тихо спросил он, пытаясь унять дрожь. Черноволосая шевелюра согласно качнулась. — Хорошо, красавица, — хитро улыбнулся шатен и ласково подцепил край чужого свитшота кончиками пальцев, не замечая пробежавшую по лицу рядом тень. — Тогда, будь послушным, зажми её между зубов. Мы же не хотим привлекать лишнее внимание, правда? Джисон уставился на ткань собственной кофты нечитаемым взглядом, рвано дыша через рот. — Будешь послушным для меня, Ханни? Невозможно было не заметить, как на Джисона влияли просьбы, балансирующие на тонкой грани с приказами. Минхо не мог не воспользоваться этой слабостью, не понаблюдать за непослушными пальцами. И не мог не сделать шаг назад в желании запечатлеть картину целиком. Увиденное выбило из груди стон. Хан сжал кофту между зубов, обнажая трепещущую грудь. Он смотрел влажными, покорными глазами, стискивал пальцами край раковины и дрожал от возбуждения. Розовый разлился от щёк ниже, почти до впалого пупка. Наполовину спущенные шорты грозились соскользнуть со сведённых коленей, как и трусы, натянутые на колом стоящий член. И как бы Минхо не любил эти сраные шорты, сейчас хотелось разорвать лишнюю ткань и впитать тепло стройного, гибкого тела каждым сантиметром своей кожи. Прижиматься к Джисону было так правильно. Раздевать его, ласкать губами алые соски, ключицы, веки, гладить под коленями и закидывать его ноги повыше. Быстро, но старательно растягивать так, чтобы ему было приятно. Плавно погружаться в жаркую тесноту до хлопка и наслаждаться вибрацией мычания сквозь толстый свитшот. А потом вбиваться быстро, размашисто, шептать всякую ерунду на ухо, кусать оголённый из-за откинутой головы кадык. Всё, что было до этого, казалось уродливой копией. И видя, как приятно Хану, радость щекотала изнутри и растягивала губы в ликующую улыбку. Точно такая же длинная, белёсая и липкая протянулась по животу Джисона одновременно с визгливым поскуливанием, приглушённым тканью. Минхо зарычал сквозь зубы и кончил следом, добавляя к кладбищу сперматозоидов и смертоносных бактерий между кафельными плитками новых постояльцев. Долгожданная посторгазменная нёга окутала мягким одеялом и забрала всё напряжение. Эндорфины добавили миру вокруг особенной очаровательности. Хан выплюнул кофту изо рта, морщась от привкуса, одёрнул её влажный край и сполз с раковины, чтобы попытаться дойти до бумажных полотенец. Но слабые колени подвели. Он слегка пошатнулся, трогательно ойкнув. Ли из самых светлых побуждений сразу же придержал его под локоть. — Осторожнее надо, красавица, — не смог удержать игривость и внутренне подготовился к язвительному ответу. Но Джисон мало того, что не огрызнулся или хотя бы подыграл, так даже не посмотрел в глаза. Лишь мягко ушёл от касания. — Спасибо, но я справлюсь, — проговорил монотонно и начал приводить себя в порядок. Слегка смущённый, но всё ещё слишком разморенный Минхо не обратил внимания на молчаливость Хана. Наоборот, сам не мог остановить развязавшийся язык. — Кажется, кто-то стучал. Там, наверное, уже очередь выстроилась. Но ты не бойся, я тебя в обиду не дам, — усмехнулся шатен и с гордым видом застегнул ширинку. — Пф, у красавиц тоже есть кулаки, — фыркнул в стену Джисон и уверенно распахнул дверь. По ту сторону действительно ждали люди, но Ли проигнорировал осуждающие взгляды и пьяные ругательства в свой адрес. Он прокручивал в голове жадные поцелуи, закатившиеся от удовольствия глаза, томный шёпот, тесный жар подающегося навстречу тела. И продолжал делать это, когда смеялся с ребятами над уснувшим на лавке у курилки Чанбином, приобнимал Хана за талию по пути в караоке, хрюкал в микрофон вместо текста песни в караоке. А когда ехал обратно в общежитие на такси, поглаживая сопевшую на плече макушку, блаженно улыбался. Может быть, неестественное поведение Джисона действительно существовало лишь в голове Минхо?

***

— Ещё один в-вопрос, и я за себя не отвечаю, — нахмуренные брови напротив растворились в удовольствии от жара, ставшего ещё теснее. — Просто, мхм, забочусь о твоём комфорте, — с придыханием. Нежная кожа талии уже скользила под ладонями, но это ничуть не мешало помогать ей двигаться вверх и вниз. — Обойдусь без телячьих нежносте- Ах! Мир заискрился то ли за веками, то ли вне. На грани сознания почувствовалось давление на грудь. Хотелось прижать ближе, чтобы послушать улыбающиеся вздохи, лениво слизать пот с алых губ. Но желание не успело оформиться в действие. Вес с бёдер пропал. По плечам пробежала невидимая дрожь, когда всё ещё немного чувствительного члена коснулся прохладный воздух. Звучит эгоистично, но расставаться с теплом чужого тела вокруг не хотелось ближайшие пару часов. Минхо проследил, как кончики собственных пальцев стёрли белёсые капли с живота и растерли их между подушечками. — Ты куда? — Опять… Дела у меня, иду к Чонину. Что за мания контроля, честное слово. Широкие джинсы скрыли свежие засосы на бёдрах. Губы опять заблестели приторным бальзамом, который был слишком далеко, чтобы попробовать на вкус. Запах секса перебили духи, которыми пользовались лишь в особых случаях. Ни улыбки, ни слова, ни взгляда. Только захлопнувшаяся дверь. И дня не прошло, зато пришло очередное разочарование в собственных представлениях о человеческой психологии. Хотя стоп, Джисон же не человек. Он — тюрьма, из которой выбираться или с ограниченными возможностями, или ногами вперёд. Варианты не радужные, поэтому остаётся принять очевидное: 1. Джисон ведёт себя странно. 2. Минхо не нравится странный Джисон. 3. Нужно решать проблему. Поэтому на следующий день в обеденный перерыв пришлось исподлобья сверлить дырку в идеально гладком лбу Хёнджина. У него вообще всё было идеальное. Ну, кроме характера. — Фто ты фяфифся, — разлёт бровей элегантно изогнулся, а Минхо вдруг засомневался в квалификации выбранного советника. — Прожуй и говори, — буркнул в ответ и попытался надеть рисинку на зуб вилки. Небеса, он даже дневную норму еды за раз изящно поглощает. «Ледяной принц», звезда университета собственной персоной. Знали бы только его фанатки, какой громкий храп может вырабатывать этот сладкоречивый рот. Вот Минхо знает. — Ммм, вкуснятина, — Хван сыто улыбнулся. — Так в чём дело? — и вновь стал серьёзным, внимательно изучил каждую черту лица. — В ком, — поправил Минхо и уставился на друга в надежде, что тот сам всё поймёт и не заставит выглядеть ещё более незрелой школьницей. Миндалевидные глаза сначала изучили каждую черту лица. Минхо старался не слишком часто моргать, чтобы не выдать нервозность. А потом в зрачках напротив пролетели астероиды понимания. Хёнджин всегда понимал без слов. Именно поэтому, какой бы язвой Минхо не был, он доверял этому парню на триста процентов, если не больше, и ценил их дружбу. — Минджу?.. — озадаченно почесал за ухом брюнет. — Э, нет! Мы уже год как не вместе! — Тогда Сольюн? — Когда ты нас вместе видел в последний раз? — скептично поднял бровь Ли. Неприятным зудом одолели воспоминания про день с упавшим на ногу Джисона цветком. После того, как шатен парой сообщений отменил встречу, они с однокурсницей так и не общались. Только перекидывались парой дежурных фраз про домашку, и всё. — На предыдущей паре. — Мы- кхм, короче, да не она это! — Тогда кто? Джисон, что ли? А ещё Хёнджин иногда был слишком умным и раздражающе громким, но Минхо принимал его даже таким. Даже несмотря на желание зашить столовой вилкой чужой рот. — Не ори так, идиот! — О. Хёнджин весь превратился в эту «О». Даже вилку выронил от шока. А зря, он же ещё не знает всех деталей. — Короче, — терпение Минхо закончилось, и он решил сразу добить и не мучить жертву, — мы теперь спим друг с другом. Так вот, Джисон после секса словно стену между нами выстраивает и делает вид, что ничего не случилось. Относится так, как будто я его силой заставил, сам получил удовольствие, а ему кончить не дал. Но я не заставляю! Казалось, что ещё слово, и «принц» повторит судьбу вилки. Но Минхо умел держаться золотой середины, когда хотел. Поэтому выждал секунду, и продолжил. — Порой не хватает посторгазменных нежностей, понимаешь? Не знаю, как вернуть то, что было между нами после первого раза. Гул разговоров и стук палочек напоминал, что застыл во времени один Хван. Он даже не моргал. Пришлось помахать перед ним ладонью, чтобы оживить. Заторможенное моргание слишком быстро стало тихой истерикой. — Ты, кха-кха, когда вообще, пхаха, успел. И молчал?! Охуеть, и всё это время. Как давно?! Пхаха, просто пиздец… — смеясь и кашляя, Хёнджин пытался разглядеть в шатене намёк на то, что всё услышанное было шуткой. Но Минхо сохранял каменною твёрдость лица. Чужая истерика оборвалась так же резко, как и началась. — Бля… — Дошло? — закатил глаза Ли, уже уставший от разговора. — Да-а, — неверяще протянул брюнет и не глядя зашарил рукой по столу в поисках сока. Минхо заботливо пододвинул свою упаковку и терпеливо дождался того момента, когда с каждым глотком буря во взгляде напротив поутихнет. Хёнджин тяжело вздохнул, зажал пластиковую трубочку между зубов и дёрнул головой. — Эм, ну, я подозревал, конечно… — Да, да, да, ты спал и грезил о том, как мы с Джисоном мутим, — перебил его Минхо. — Но обойдёшься без подробностей. Лучше помоги. — Фу, спасибо, обойдусь, — скривился брюнет. — А чем помочь? — и захлопал ресницами. — Ох Небеса, дайте мне сил, — простонал в потолок шатен и мысленно досчитал до десяти. — Как заставить Джисона быть нежным после оргазма? — А говорил, что не заставляешь, — хитро прищурился Хван и на одном рефлексе уклонился от брошенной в лоб салфетки. — Казанова. — Нудила. Пару секунд они молчаливо дрались в гляделках. А потом Хёнджин сдался, отмахнувшись, и вернулся к пыткам сока на донышке коробки. — А обычно Джисон какой? — Если ты не заметил, то нормальный. Много смеётся, улыбается, — от мыслей о радостном младшем уголки губ сами собой потянулись вверх, — тактильный очень, о всяких глупостях болтает. Может задуматься, конечно, но это из-за кончающейся батарейки. В такие моменты его нужно оставлять одного и не трогать. А ещё… Заметив многозначительный взгляд друга, Минхо осёкся и нахмурился. Хёнджин усмехнулся мягко и покачал головой, пряча эти странные искры. Словно он понял что-то важное, но решил оставить при себе. — Судя по твоей инструкции, — он сделал акцент на последнем слове, — для, того, чтобы добиться нежности, нужно показать её Джисону. — И как же? — мозг некстати напомнил о вчерашнем диалоге и «телячьих нежностях». — Подари что-нибудь, накорми за свой счёт или отсоси ему, в конце концов, — пожал плечами брюнет с видом «легче лёгкого, тут и думать нечего». Коротко и по существу. Забудьте всё вышесказанное, Минхо в Хване души не чаял. — Звучишь, как профессионал. Насчёт последнего поподробнее расскажешь? И тут настала очередь Хёнджина бросаться салфетками.

***

Чувствовать сильные руки на бёдрах, сжимать в себе, тереться всем телом и слушать хриплые стоны было хорошо. Нет, восхитительно. Быть обладаемым и обладать хотя бы физически — таков план Джисона. Единственное он не предусмотрел. Было очень больно. Знать, что обжигающий душу человек может прекратить всё в одно мгновение. Знать, что за его страстью ничего нет. Знать, что тебе принадлежат лишь воспоминания. Невыносимо. Вся грудь пульсировала, на глаза наворачивались слёзы, но их прятали веки и уносили ноги как можно дальше. И под страхом смерти невозможно отказаться от Минхо, который сам проявляет инициативу. Пусть обманывает, но позволяет хотя бы на секунду поверить, что между ними существует не только влечение. А на самом деле каждый раз взлетает в воздух хрупкая иллюзия с сердцем Джисона внутри, стремительно падает вниз под мелодичный смех и кончиками пальцев останавливается в сантиметрах от разрушения. Джисон не путал чувства с чувством голода, когда ему холодно. Потому что ледники между рёбер не таяли от жарких объятий. — Закрой глаза, — сказал Минхо. Пришлось закрыть, хмурясь недоумённо. И распахнуть, когда вдруг вокруг запястья что-то обвилось. — Я знаю, что ты давно хотел. Смотри, у меня опал, — просиял шатен и продемонстрировал точно такой же браслет на своей руке. Браслет. Минхо купил им парные браслеты. Сердце зашлось в бешеном стуке. Поперёк горла встал ком, защипало в носу. Хан прижал руку с синим камушком в окружении чёрных к груди и судорожно вздохнул. — И-ис, кхм, из чего они? — сипло поначалу, но после более менее вменяемо заработал голос. — Вулканический камень. А у тебя, кстати, сапфир. И правда. Шершавые бусины под пальцами казались тёплыми, словно только-только застыли навсегда из магмы. Но в противовес по венам растекалась раскалённая чувствами кровь. — Спасибо, — промурлыкал Джисон и посмотрел в лицо Минхо, улыбаясь самой широкой из своих улыбок, чтобы ничего не видеть за щеками. Поэтому не успел заметить фейерверк в чужом взгляде, что спрятала через секунду чёлка. Раньше было легче справляться с собой, потому что в отличное от постели время они с Минхо общались, как обычные друзья. А теперь… Джисон чувствовал, как разрывается мозг из-за мыслей и эмоций. Непонимание, радость, обида, злость — и всё это в адрес одного единственного человека. — В нашем кафе появилось новое ччигэ. Уже после слов «в нашем кафе» Хан знал, что бросит все дела ради душного вечера лета вместе с Минхо. Там, за плохо протёртым столом, в пропитанном запахом мяса помещении, которое останется между волокон одежды, Ли вёл себя так, словно это… свидание. От ненависти и страха к своим мыслям мутило, совсем пропал аппетит. Но Джисон ел и улыбался, перекручивал браслет на запястье под столом, рассказывал о проделках своей собаки и слушал про котов старшего. А потом его приобняли за плечо, пока они прогуливались до общежития, поправили чёлку, уложили в кровать и прижали к груди. Минхо уснул вместе с ним, дыша в макушку. Мерцание ночного города просачивалось между штор и превращало умиротворённое лицо на плюшевом боку медведя в карандашный рисунок. Самый красивый рисунок. И опять сердце изнемогало в груди. «Ему скучно, а я идеально подвернулся», — беззвучно зашевелились губы, а пустой взгляд упёрся в потолок. Жалости к себе не было, слёз тоже. Лишь изнемогающее одиночество оправдывало желание легко гладить чужие пальцы на своей талии в поисках тепла. Парень прикусил губу, встряхнул рукой и почти сбросил с неё чёрные камни, но за секунду до крепко сжал их в ладони. Неважно, как он себя чувствовал, прикасаться к браслету стало привычкой, дарящей спокойствие. То, что Минхо «от скуки» попытается отсосать ему в университетском туалете на следующий же день, Джисон не ожидал вообще. Речь не про яд из раны, очевидно. Да и откуда на факультете продюсирования змеи. Максимум ящерицы хвосты отбрасывают. Чушь подобного рода крутилась на репите в голове последующие четыре часа, изредка уступая место самобичеванию. Испуганный визг испугал шатена, хотя отчасти он сам виноват. Нечего падать на колени прямо посреди общественного санузла. Но вздрогнувшие плечи, а потом резкое движение в сторону, подобное порыву оказаться как можно дальше, оставили осадок. А уязвимый блеск в глазах, сжатые в тонкую полоску губы и сутулые плечи отдавали горечью во рту. Хан сбежал, как трус, оставив старшего одного, проигнорировав язык чужого тела. Тот же буквально кричал: «Скажи, почему нет! Объяснись, припадочный!!!», — по крайней мере, мысли в голове точно так услышали. — И что говорить то… — Хуй, — протянул с улыбкой Чан, пока выводил в тетради какие-то каракули. Вроде гусеница, а вроде дракон с палкой в лапе. К счастью Джисона, пара ещё не началась, а значит можно было дать голосу проявить себя. — Может ещё скажешь, что — голос понизился до баритона хмурого бородатого мужика под пятьдесят и с тяжёлым прошлым из любого аниме, но при этом начал по-детски коверкать слова, — тэбэ пят лет? Старший воззрился в ответ со смесью жалости и испанского стыда. Чтобы не ударить в грязь лицом сильнее, пришлось стелить на лужу наглое «м?» и поднятый подбородок. Чана это представление не впечатлило, он закатил глаза и вернулся к палке в руках мини-годзиллы, добавляя туда красный цвет под равнодушное, но меткое замечание. — Если ты понравишься кому-то, передай от меня соболезнования и с руками этого психопата отрывай. От себя, имею в виду. — Да пошёл ты, — огрызнулся Джисон и уткнулся в ручку с резиновой головой единорога размером с мандарин на конце. При желании ей можно было убить, но не сегодня. Точнее, сегодня, но пострадать может один Хан. После слов Бана, которые на самом деле были простой шуткой, со дна сознания внезапно поднялся вонючий склизский ил. Так выглядела совершенно безумная и неадекватная надежда, которая касалась Минхо, потому что именно он стал её причиной из-за своей «скуки». Джисон не признавал, игнорировал, но уже был готов к ней. И всё равно ненависти к наивному себе не становилось меньше. Голос Пак Чинёна разносился по территории. Тот всё говорил, говорил и говорил. Джисону тоже нужно было поговорить. Удостовериться в своём идиотизме и самообмане. Рядом двинулся Феликс, собиравшийся, видимо, прикорнуть на сложенных руках. «Ох, не сегодня, солнце», — двинул бровями Хан и уронил ладонь на плечо друга, который даже не окатил отборным матом с головы до пяток. Только разогнулся со скрипом и закатил глаза, словно готов был заранее и уже смирился. — Феликс, — заговорщически зашептал Джисон, сверкая глазами из-под ресниц, — у меня тут один вопросик есть. — Ну, — устало выдохнул блондин и облокотился на спинку стула. — Как ты обычно понимаешь, что нравишься кому-то не как друг, а… — из-за внезапного смущения пришлось сделать паузу и одними губами произнести, — парень. Феликс заинтересованным взглядом его изучил. А потом слепился в такую невыносимо-хитрую морду с солнечными зайчиками в глазах, что Хана внутренне скукожило от подозрений, благодаря которым теперь страдала закушенная губа. — А ты что, подозреваешь кого-то? — губы блондина расползлись в хитрой ухмылке. Вот этого Джисон и боялся. Но ничего, как бы громко он не сглатывал и как бы не метался глазами по сторонам, нужно было держать себя в руках. Внутри заклокотало раздражение, когда на запястье не обнаружилось браслета. Захотелось стукнуть себя по лбу за рассеянность и небрежное отношение к драгоценному. Но сегодня лето решило расплавить людей, как мороженое, поэтому на плечах болталась широкая футболка. Именно её край пальцы выбрали в качестве дешёвой подделки антистресса. — Что? Ахаха, — сипло засмеялся Хан, продолжая избегать зрительного контакта, — никого я не подозреваю. Как ты мог до этого додуматься вообще. И мы не в детективе, чтобы мне кого-то подозревать, — затараторил парень, под конец монолога заглянув в глаза друга и закивав для большей убедительности. — Мммм, — лишь промычал в ответ Феликс, продолжая понимающе улыбаться. — Ладно. Несколько секунд Хан изучал реакцию блондина. И только тогда, когда понял, что его секрету, кажется, не угрожают расспросами, отмер и быстро заморгал. Дёрганными движениями рук и ног подвинул стул поближе к Феликсу и с надеждой вместо испуга заглянул в глаза. — Ну так как? — Очень легко, — пожал плечами Ли. — Знаков внимания бывает огромное количество. Например: человек постоянно рядом. С тобой хотят проводить больше времени. Даже планы свои отменяют ради этого. В голове защёлкали кадры с Минхо в кафе, Минхо, прижимающимся к спине под одеялом, Минхо на крыше общежития, рассуждающим о жизни Минхо с зубной щёткой во рту несмотря на то, то он уже опаздывает на пару. Сотня мест, а в центре любимое лицо. В груди защемило, стало труднее вдыхать. — Ещё это видно по языку тела. — Язык тела?.. — озадаченно нахмурился Хан. — Физический контакт, взгляды, интонация голоса и тому подобное, дурак, — засмеялся Феликс, щёлкнув парня по затылку. — Сам ты, — надулся Джисон, потирая пострадавшее место. Но обида не прожила дольше трёх секунд, вытесненная новым вопросом. — А если, допустим, человек всё это делает, но непонятно серьёзен ли он? — Мда, непростой экземпляр, — вздохнул Феликс. — Тогда по поступкам смотри. Ну, или спроси напрямую. Это, правда, не всегда работает. — Что именно? По лицу друга пробежала тень, из-за которой он показался ещё более уставшим. — Да всё, если честно, — вдруг отмахнулся Феликс. — Я со своей первой встречаться начал из-за того, что мы друг-другу валентинки отправили. А все партнёры на одну ночь просто соглашались на моё предложение. За мной никто особо не ухаживал, поэтому я в этом деле плохой советчик, — развёл руками блондин и похлопал по плечу. От резких слов Феликса в свой адрес Джисона окатило волной сочувствия, грусти и желания увидеть красивую улыбку на сжатых губах. Ведь она очень им шла. Как можно не любить этого прекрасного человека? Пусть сам Хан испытывал лишь платоническую привязанность, в любом случае не представлял в качестве ответа ничего, кроме твёрдого «никак». — А вдруг ухаживал, но ты не понял? — оживился парень, прищурившись. — Я на идиота похож? — возмутился Феликс. — Ну… — протянул Джисон, плохо подавив в горле громкий смешок. — Я сейчас за консультацию в два раза больше возьму, умник. — Не-е-е-ет, — с талантливо сыгранной обречённостью взвыл Хан. — Ему для любимого друга даже скидку сделать жал- Договорить Джисону не дал прилетевший учебник в уже получивший за сегодня затылок. Парень вздрогнул всем телом, но испуг тут же сменился чистейшим возмущением в насуплённых бровях и распахнутом рте. Чан посмотрел на взъерошенного Хана и давившегося смехом Феликса, пригрозил последнему тем же оружием и громким шёпотом произнёс: — На вас уже Чинён пялится, долбаёбы. Учитесь или говорите тише. — Хён, а почему только меня? — проскулил Джисон, потирая голову. — Особенно к тебе относится, Ханни, —улыбнулся Бан и вернулся к конспекту, параллельно затыкая уже распахнувшийся рот Джисона указательным пальцем. Феликс давился от смеха, когда Хан обиженно зыркнул на него и, надув щёки, принялся черкать что-то в своей тетради. Конечно, делал вид, что обижается, пока сам радостно улыбался в единороговый мандарин. Хихикать над Феликсом из-за того, что его отчитали за телефон на занятии, было весело. Ах, эти заалевшие от злости и стыда щёки и завуалированное пожелание отправится куда подальше, торчащее средним пальцем только для них с Чаном… А ещё не менее забавно оттачивать мастерство подкатов к девушкам на спор. Может быть, порой Джисон слишком лёгок на подъём. Но когда Бан начинает мериться ху- харизмой, это становится делом принципа. В конце большого перерыва Пак Юнджи удачно оказалась рядом, потому что дарила Феликсу очередной пакетик молока (да, зависть присутствовала). И стала следующей жертвой, но в итоге всё обернулось так, что подкатывал не Хан, а к нему. Чуть до смущённых слёз не довела, и всё оставшееся время над ним подшучивала. Даже ребят подключила. Типичный понедельник на факультете продюсирования, в общем. Из колеи немного выбила оценка за последний математический тест. — Зачем всё это вообще? Мы со звуком работаем, а не с цифрами! Из Джисона словно все эмоции и силы выкачали, как воздух из шарика. И, чтобы не размазаться по полу грустной кляксой, пришлось прилипнуть к стене. — Незачем. Но без цифр, — Чан сделал кавычки пальцами, — третьекурсником ты не станешь. Изо рта единым потоком полились нечленораздельные ругательства. Такие сочные, что проходящие мимо студенты начали оборачиваться. Но Хану не было стыдно. Вот больно — было. — И остаются моей творческой натуре лишь гитара, кепка и скамейка в парке, — в одну секунду ему показалось, что холод стены под щекой добрался до сердца. — Пода-а-айте бедному студенту на пропит- Ай! Лёгкий, но резкий подзатыльник Чана категорично прекратил жалостливый вой. Испытывать терпение друга как-то не хотелось, поэтому из драматичного остались лишь сопение обиженное и надутые губы. — Нет, тебе остаётся найти репетитора, — серьёзно сказал Бан, но Хан видел тянущийся в усмешку уголок его губ. — А деньги откуда? Старший закатил глаза и устало выдохнул. Его ладонь опасно дёрнулась. А Джисон автоматически схватился за голову, пряча лоб заранее. Но в итоге чужие руки направили энергию на игру мышц, а потом нырнули в карманы штанов. «Фух, пронесло» — Да причём тут деньги. Найди кого-нибудь из знакомых, кто разбирается во всей этой ерунде, и попроси помочь, — снисходительно улыбнулся Чан и склонил голову набок. Глаза Джисона загорелись. Он открыл рот, уже напряг голосовые связки. И снова был нагло захлопнут той же самой ладонью. — Не меня, — из-под ладони донеслось недовольное мычание. — Я староста, забыл? Каждый день на собрания до вечера хожу. Лучше… — Чан задумчиво поджал губы и так хитро прищурился, что Хан почувствовал неладное. — Минхо попроси. Интуиция никогда не врала и не ошибалась. А ещё, как бы не хотелось дать ему пинка, Чан тоже всегда был прав. Именно по этой причине десять минут спустя в их с Минхо чате стало на несколько сообщений больше. — Написал? — Написал. — Ну, что могу сказать, — на плечо легла тёплая рука, — предохраняйтесь. — Да пошёл ты! Видеть, как Чан морщится и трёт ущипленный бок, было восхитительно. Но вскоре тема с Минхо медленно сошла на нет, поэтому Хан чуть не забыл про одностороннюю договорённость. Ребята негромко переговаривались о планах на сегодня, пока собирали сумки и вставали из-за парты. Солнце было столь ярким, что не хмуриться получалось с трудом. Летний ветер заполнил лёгкие, шум города огладил уши. — У-а-а-а, — сладко потянулся Джисон и шумно вдохнул свежий воздух. — Давайте, до завтра. — Ага, — кивнул ему Чан и помахал на прощание. — Если Минхо придушит, запомните таким! — крикнул Хан и убежал к общежитию. Но с каждым метром бежать хотелось всё меньше. Может, идти, а может, забиться под лавку и обнять колени. Ведь Минхо не ответил на сообщения. Успокаивало хотя бы то, что и не прочитал. А эта сцена в туалете… Дело не в том, что не хотелось секса в тот момент. Он всегда хочет, если это Минхо. Только почему-то такое яркое проявление инициативы пугало, было непривычным. Впервые в жизни Джисона хотят настолько, что плевать на время и место. Рыжий луч отскочил от стекла в двери, скользнул по асфальту и нырнул в шоколадные пряди, что стали янтарными на солнце. Хан замер, испугавшись сердца, чьё резкое падение превратилось в жуткий стук, от которого колени не гнутся и застывают лёгкие. Минхо стоял в десяти шагах впереди, возле входа в общежитие, а рядом с ним симпатичная девушка. Её лицо казалось знакомым, но имени в памяти не было. Однако не это прибило к земле. Незнакомка лучезарно улыбалась и гладила Минхо по бицепсу, мелодично хихикая, пока тот заинтересованно ухмылялся. Стало плохо. Просто отвратительно настолько, что скрутило живот. Не в первый раз Джисон становился свидетелем таких сцен. Раньше было легче, но теперь, дорвавшись до идеального Минхо, собственнику глубоко внутри приходилось метафорические гвозди в лоб вгонять. Во рту пересохло. Хан попытался сглотнуть, но стало лишь хуже. Ощущения такие, словно разрываются мышцы. Может, станет легче, если убежать? Сознание мысленно отвесило пощёчину. Потому что Хан уже убежал сегодня, не думая о последствиях, которые теперь стояли прямо перед ним и прижигали грудь. Хотелось скулить от боли. Мышцы свело, но боль заставила сделать нетвёрдый шаг назад. А потом ещё один. И ещё. Янтарная макушка скрылась за поворотом, а сердце, казалось, вскрылось. Тупая пульсация расползлась от солнечного сплетения по сосудам, венам, клеткам. Пришлось зажмуриться и отдышаться, сжимая и разжимая кулаки, чтобы не начать задыхаться прямо посреди улицы. Итак уже прохожие косились. Джисон усмехнулся, представляя своё лицо. Перекошенная гримаса, не иначе. Ладонь спрятала веки от солнца, что уже не казалось тёплым, и плевать, что руки не встречались с мылом с обеда. Нужно просто переждать, оказаться как можно подальше от стеклянных дверей общежития, мелодичного смеха, кошачьих глаз. Подрагивающие пальцы до побеления вцепились в телефон и нажали кнопку вызова. — Алло, Чонин? Давай встретимся прямо сейчас.

***

Быть бесчувственным всегда получалось намного лучше. Хотя нужно контролировать эмоции, а это сложно. Но не для Минхо. Он был смертельно спокоен, когда признавался в любви в девятом классе. Ни один мускул не дрогнул нервно во время первого раза. Сердце продолжало размеренный стук, когда разбивались тарелки и женский визг разрывал уши. Мысли в тот момент тихо ликовали из-за того, что не будет больше этого человека в их жизни. Минхо никогда не позволял себе убирать руки с руля, что бы не говорили в его адрес. Конечно, подарки он дарил так же свободно. Ему была интересна реакция, как наблюдающему за подопытным учёному. Он не погружался дальше осязаемой части человека. А теперь кончики ушей нагревались, глаза бесконтрольно метались по сторонам, бухало в груди, и не слушалось тело. И всё это от одного блеска в глазах. Восторженные вздохи, широкие улыбки и смущённое лепетание окутывали удовольствием. Минхо сдавался перед чувствами каждый раз, добровольно отпуская руль и утопая в море, имя которому — Хан Джисон. Но ничто не дезориентировало так, как беспокойное волнение и наэлектризованный воздух. Зажатая фигура, изломанные брови, вытянувшийся в полоску рот. И глаза. Настолько несчастные, что хотелось броситься к ним и покрыть поцелуями каждый миллиметр век. В той кабинке, где его озабоченному члену (не мозгу, потому что думал в тот момент точно не он) показалось своевременным воплотить ещё один совет Хёнджина. Ну почему же нельзя было сразу понять масштабы собственной тупости?! Минхо даже извиниться не успел, как уже оторопело пялился на место, где секунду назад стоял Джисон. Перед глазами до сих пор дрожали маленькие ладони, впившиеся в ремень джинсов. И мысли превратились в острые иглы, протыкающие мозг. Всё раздражало, начиная Хёнджином и заканчивая севшим телефоном. Выглядеть равнодушным давалось особенно тяжело, надетая на лицо маска сидела криво и сползала. Даже танцы не помогли отвлечься от горького привкуса вины и злости. Но, к удивлению, встреча с Сольюн у общежития чуть расслабила. Наверное потому, что её глаза улыбались почти так же, как у… Джисона. Почти. Чем дольше Минхо смотрел, тем больше находил отличий. — Без тебя вчера было так скучно, — грустно говорила она, надувая губы и хлопая ресницами. «Джисон бы смущался и прятал глаза», — комментировал монотонный голос в голове. — Мы собираемся там каждые выходные, так что приходи, — подмигивала игриво, отбрасывая волосы назад. «Игривость точно не в его стиле» — Вау, у тебя такая классная толстовка. Где купил? — руку обхватили тонкие пальцы, сжимая и впиваясь в мышцы нарощенными ногтями вовсе не для того, чтобы пощупать ткань. Скорее прощупать сквозь неё. «Его касания нежнее» От себя вдруг стало так тошно, что, чтобы скрыть это, пришлось изобразить эмоцию, которая не могла показаться Сольюн подозрительной. Но как бы не старался Минхо выцепить из отторжения, досады и усталости заинтересованность в девушке напротив, всё равно чужое желание никак не откликалось в паху. Хотелось лишь вернуться в комнату поскорее и растянуться на покрывале с человеком-пауком, чтобы отдаться в объятья дрёмы. Так Ли и сделал. Смято попрощавшись с натянутой улыбкой и коротким «увидимся», он поспешил в общежитие. Как бы вывернуты не были чувства, надежда на встречу с Джисоном разглаживала складки и согревала. Может, поэтому реальность в виде пустоты за 143-й дверью щипала неприятнее. И только для того, чтобы избавиться от всего хотя бы на несколько часов, тело нырнуло под пахнущий Ханом плед. Пока в комнате лишь его запах, но даже он успокаивает и делает это место домом. Как только темнота за веками сменилась сумраком окутанной вечером комнаты, дорогие мелочи значительно потеряли в ценности. Важным самым стало то, что на часах уже без двух с половиной часов полночь, Минхо проспал слишком долго, поэтому ночью не уснёт, а Джисона всё ещё нет. Удивление начало медленно перетекать в тревожность. Обычно тот всегда возвращался самое позднее в девять, если не планировал остаться у кого-нибудь. «Точно!» Сонливости как не бывало. Тело подорвалось с кровати и метнулось к телефону, чтобы проверить входящие. Вдруг Джисон написал и предупредил, что сегодня останется у парней? Но в их чате висело только три непрочитанных сообщения. J.one Хён привет У меня проблема Помоги сегодня с математикой Брови сдвинулись к переносице. Хан писал ещё днём, тогда же был в сети последний раз. Он исчез, не позвонил и не написал. Минхо с удивлением заметил, что ему не всё равно. Ещё полгода назад чужое отсутствие больше двух равнодушных мыслей-галочек в нём не вызвало. А теперь внутри клокотала злость, а мысли взволнованно вертелись по кругу, складываясь в наихудшие сценарии того, что с Джисоном могло произойти. Встряхнув головой, шатен бросил телефон обратно на стол, неаккуратно задев угол карандашницы. Потёр лицо ладонями в надежде прийти в себя. «Идиотизм», — усмехалось едко в голове. Минхо не спорил, именно такой идеологии сейчас придерживался мозг. Но от констатации факта легче не стало. Нервничать было отвратительно. Но ещё отвратительнее быть не в состоянии занять себя чем-нибудь. Внутри боролись два желания: позвонить или дождаться. Но с каждой минутой тишина сдавливала всё сильнее. Минхо не мог больше мучиться, схватился за балансирующий на углу стола телефон и начал вводить пин-код. Щёлкнул дверной замок. Молниеносный поворот стал причиной небольшого головокружения, но важнее было увидеть живого и здорового Джисона. — Вернулся, — Минхо не узнал свой грубый голос. — Привет, — равнодушно кивнул Хан, даже не взглянув. Он расшнуровал кеды, неторопливо отряхнул одежду и подошёл к своему столу, сбрасывая рюкзак под стул. Его безразличную маску Минхо видел насквозь. Вот парень застыл над листками, делая вид, что смотрит что-то, его напряжённые плечи было видно невооружённым глазом, а про беспорядочно постукивающие по бедру пальцы и говорить нечего. — Где ты был? — Минхо изо всех сил попытался звучать беззаботно, но не смог справиться с почти рычащим хрипом. — Гулял, — сипло ответил Хан. — С кем? — скрипнули зубы. Подавленные эмоции, невысказанные мысли, неопределённость, обрушивающиеся один за другим карточные замки начали тлеть внутри. Дым зудом распространился по горлу вверх и достиг языка. — Что за допрос? — вдруг вскинулся Джисон, зло сверкая глазами. Минхо опешил на секунду, что стало последней каплей. Костёр вспыхнул за мгновение и язык пламени обжёг рот. — Ответь на мой вопрос! Громогласный рёв оглушил. Джисон на другом конце комнаты вздрогнул всем телом и уставился поражённо, открыв рот. Минхо ужаснулся самому себе. Но было уже поздно. В глазах напротив блеснула сталь, и клацнули сомкнувшиеся зубы. — Не повышай на меня голос! — истерично крикнул Хан в ответ. — Я не повышаю голос! — А что ты делаешь, по-твоему?! — чужие ноздри раздулись, а ладони сдавили друг друга до побеления Выдох обжёг ноздри. «Небеса, да что со мной такое?..» — Джисон, — виноватый голос задрожал. Младший резко дёрнул головой, поэтому на язык само собой легло слово, имевшее волшебный эффект, только бы успокоить и вернуть всё в норму. — Детка, я… просто ты пропал, и я хотел, чтобы ты… — шатен гулко сглотнул, — Просто, следи за временем. Но что было нормой между ними? Когда всё было в порядке? И было ли вообще? — Говорит тот, кто игнорирует меня весь день, — прорычал Джисон, кривя губы. Минхо болезненно поморщился. — Телефон сел, извини, — пожал он плечами, чувствуя смесь горечи и кислоты на языке. Повисла пауза, которой срочно нужно было воспользоваться. Джисон быстро заморгал и уставился в пустоту. Минхо готов был молиться ради того, чтобы ему дали ещё один шанс всё исправить. — Так с кем ты был? — он постарался звучать как можно дружелюбнее, но губы не желали улыбаться. Хан не посмотрел в глаза, его брови нахмурились больше, а пальцы снова затарабанили по столу, но в этот раз намного быстрее и громче. — С Чонином, — глухо в ответ. — Так долго? — нахмурился Минхо, но попытался справиться с новой волной жжения в груди. С трудом, но в голосе послышалось веселье, пусть и похожее больше на издёвку. — Он же школьник, у него времени только на учёбу и еду. За этими словами не было ничего, кроме желания перевести разговор в широкое и гладкое русло. Лишь капля недовольства, не больше. И именно эта капля уничтожила любой шанс на воскрешение. — Поверь, он успевает и с друзьями тусить, — оскалился Джисон и тяжело взглянул исподлобья. — Наверное потому, что не трахается, — словно сгусток слизи выплюнул. По коже пробежал озноб, хотя в комнате было теплее, чем на улице. Под чужими словами точно есть подоплёка, потому что слишком явственно осуждение в тоне и глазах напротив. — Эм, ты о чём? — нервно хмыкнул шатен и засунул большие пальцы в карманы штанов. — Забей, — тут же выпалил Хан и снова отвёл голову, ссутулился и обнял себя руками. Опять избегание и ненавистные прятки от него, Минхо. Поза Хана кричала о том, что он защищался. Мгновенно Ли встал с кровати и сделал пару шагов к вжавшемуся в стол младшему, слушаясь неосознанного желания защитить и успокоить. Однако оно почти сразу задохнулось в заполнившем лёгкие дыме. — Нет, скажи, — в тоне блеснула сталь. — Говорю же, забей, — упрямо повторил Джисон и отвернулся сильнее. — Скажи! — не выдержав, пророкотал Минхо и схватил тонкое запястье, чтобы развернуть парня к себе. Хан всем телом вздрогнул, за ресницами мелькнул страх, но опустившаяся голова его спрятала. Он не попытался выдернуть руку, хотя мог. Хватка была слабой, потому что Минхо никогда бы не простил себе насилие в сторону близкого человека. — Отпусти, — процедил Джисон сквозь зубы, что белели под чёрными прядями чёлки. — Не отпущу, пока не скажешь, — процедил Ли и сжал пальцы чуть ощутимее, вызывая складку на чужом лбу. Джисон судорожно выдохнул, дёрнул запястьем, но безрезультатно. Когда парень понял, что не сможет так освободиться, то обнял прохладной ладонью пальцы Минхо. Показалось на секунду, что он хотел их силой оторвать. Однако произошло абсолютно обратное. Хан вдавил Минхо в свою кожу, словно не хотел, чтобы его отпускали. — Лучше бы к той девушке так лип, — пробормотал под нос так тихо, что пришлось склониться к нему, чтобы расслышать. «Девушке?» — тупо отозвалось в опустевшей черепной коробке. И важными стала не личность девушки, и не то, как Ли мог липнуть к ней. Словно прожектором на сцене высветилось одно восхитительное осознание. Оно сразу же объяснило колючесть Хана, его грубые слова и вредность. Кончики пальцев свободной руки мягко подняли лицо младшего. То, полностью красное и перекошенное от сотни эмоций, было лишь подтверждением. Неужели?.. — Ты ревнуешь? — выдохнул Минхо и уронил истеричный смешок. — Нет, — просипел Джисон и отвёл глаза, бессмысленно пытаясь спрятать лежащую на поверхности правду. — Да, — коротко кивнул шатен. — Нет, — чужой голос дрогнул. — Да-а-а, — теперь никаких сомнений не осталось. — Перестань, — резко оборвал Джисон и ошпарил острой болью на дне зрачков. — Что? — без интереса спросил Минхо, завороженно наблюдавший за своим пальцем, поглаживающим такой маленький подбородок. Так близко к налившейся вишнёвым от постоянных покусываний нижней губе… Лишь сантиметр, и сможет стереть слюну Джисона, а потом наклониться и смешать её со своей. — Всё усложнять. Возбуждённый трепет как ветром сдуло. — А что я усложняю? — слегка нахмурился шатен, прекращая все касания. Джисон внимательно проследил за тем, как он опускает руки, и потёр запястье. Прикрыл глаза на секунду, глубоко вздыхая. А когда посмотрел вновь, в нём было столько непривычной серьёзности, что Минхо не узнал человека перед ним. — Всё. Всё, что между нами. Пол под ногами зашатался и затрещал, словно вот-вот мог обвалиться и погрести под обломками без шанса выбраться. Минхо не хотел об этом думать, не хотел испытывать разрывающую изнутри дрожь, не хотел думать, думать и думать. Лишь бы видеть жемчужную улыбку и сияющие счастьем глаза, только и всего. Но какая-то его часть, которая никогда не поддавалась интригам чувств, понимала, что пол этого карточного домика уже давно обвалился. А следом за ним и всё остальное. — Мы дружим и спим друг с другом, легче не бывает, — пробормотал голос, пытающийся быть беспечным. У него не выходило. На щёки легли ладони. Чужие, но до боли родные, глаза приблизились. И сердце сошло с ума, пальцы в карманах впились в кожу бёдер сквозь ткань, пытаясь привести в чувство. Безрезультатно. Руль мастерски перехватили ловкие пальцы продюсера, а ухо опалило мягким шёпотом. — Да, ты прав. И знаешь, что классно? Что мы можем экспериментировать. Давай попробуем кое-что, — в губы заговорили чужие, задевая сухую кожу. — Я хочу, чтобы ты взял меня так грубо, словно ненавидишь. Сделаешь это для меня, детка? Каждое слово лавой растекалось по венам, прожигало ткани насквозь и собиралось в паху. Их смешанное дыхание, окутанные чернотой взгляды, прижатые друг к другу тела сами собой скрутились в прочный узел, который игриво проверяли на прочность искорки в огромных глазах. — Я не… — язык, казалось, распух и еле двигался. Во рту пересохло, но сглотнуть было выше сил. «Не могу тебя ненавидеть. Потому что… Потому что…» — …любишь. Минхо обмер. Пропал слух, исчезло сердце, зрение, дыхание. Ничего не стало. — Что?