Комната №143

— Не делай вид, что любишь, говорю. По плечам пробежала дрожь и выскользнула всей толпой из левого плеча. Ощущение хмурящихся бровей, казалось, затронуло и горло. — Я не делаю вид. — Ага. Ещё скажи, что это не ты жаловался мне на Минхо, который, — голос переоделся в плаксивые нотки, передразнивая, — «без конца пьёт эту бурду-у-у». — И что. Люди меняются. На языке уже образовался слой горького налёта. Удивительно, но ещё один глоток не помог, а спровоцировал желудок на новый спазм. — Перестань. Если будешь блевать, то я буду тоже. Не в моём стиле ходить голодным до ужина. Как бы не хотелось опустошиться в ближайшем туалете, тело упрямо открывало рот и вливало в себя дополнительные литры крепкого чёрного чая. Мазута, точнее. — Не могу. Тренирую силу воли. — Зачем? — Чтобы не вести себя по-свински, — еле продралось сквозь сжатые зубы. Они сидели за дальним столиком в маленькой кофейне, полной людей. Но шумный выдох каким-то образом перебил жужжание разговоров и шипение кофемашины. — Так, рассказывай давай. Что стряслось? Почему ты выдернул меня с последнего урока? Точно не для того, чтобы молча сидеть тут с кислой миной и давиться чаем, который на дух не переносишь, — категорично проговорил Чонин и ловко выхватил стакан прямо из-под носа. Осиротевшие пальцы впились ногтями в кожу ладоней. Джисон зажмурился, болезненно морщась. О Небеса, признаваться в том, что они с Минхо спят, было не так сложно, как… выворачивать душу на кровящую изнанку. Может быть, стоит сохранить всё в себе хотя бы раз, чтобы не придавать тому большей серьёзности. Может быть, рано или поздно Минхо выветрится из вен, лёгких и мыслей. Может- — Эй, Ханни, всё хорошо. Руку обожгло тёплым касанием. Только сейчас Джисон понял, насколько сильно мёрзнет. Только сейчас осознал, что буквально задыхался в полном людей помещении. У него второй раз за день чуть не случилась паническая атака. Но помог Чонин, который смотрел участливо и мягко. Словно гладил не только кожу, но и душу. В глазах защипало от трогательности чувств к этому ангелу в теле человека. Одно слово изо рта, и Хан точно станет солёной лужей. Поэтому губы вытянулись в белую полоску. Лишь отрицательно мотнулась голова. То, что лисьи глаза обязательно хитрые — наглая ложь. Они могут блестеть от беспокойства и поддерживать без слов. — Хён… — нижняя губа Чонина выпятилась впёред и вздрогнула. Совесть Джисона повторила за ней. Ну вот, опять эгоистичное самокопание и сеанс жалости к себе замылили голову и напрочь вычеркнули заботу о близких. Ведь Чонин, несмотря на всю ироничность и сарказм, на самом деле очень чувствительный человек. Настолько, что мог заплакать от беспокойства за друга. Такое было уже, когда Джисон зимой поскользнулся на льду и на протяжении пяти минут не мог встать из-за стреляющей поясницы. Импульсивно подавшись вперёд, Хан перехватил пальцы младшего на своём запястье и сжал. — У тебя тоже всё хорошо, — вкрадчиво и с лукавой улыбкой. Чтобы донести до друга, что его слова услышаны. Чонин проморгался, а потом улыбнулся зеркально. Секунда. И со стола посыпались разноцветные бусины смеха. — Выглядим со стороны, как парочка, буээ, — хихикнул Ян, скорчил морду выплёвывающего шерсть кота и вытянул пальцы из ладони Хана, шлёпнув её напоследок. — Ага. Твои подружки обзавидовались бы, — хитро оскалился Джисон в ответ. И младший снова прыснул в кулак. Хорошо уже, что в плечо им не двинул. Когда смех стих, Джисон обнаружил, что гудение в голове сделало то же самое. Удивительно, но таблетка под названием Чонин от компании Ян полностью обезболила душу. Жаль только, что не смогла её вылечить. — Кхм, в общем… — тяжёлый вздох смешался со взглядом, направленным прямо в глаза друга. — Да, кое-что произошло. Помнишь, я рассказывал недавно про то утро, когда чуть не поцеловал Минхо? Чонин кивнул, его брови напряглись. — Так вот… — лёгкие наполнились воздухом до спазма, чтобы выпустить его со словами и не дать себе замолчать. — Мы поцеловались, а потом стали друзьями с привилегиями. И… я влюбился. Да, тупо, знаю. Каждый раз, когда мы… (ну, ты понял) из головы не выходят мысли о том, что скоро эта близость между нами прекратится, потому что хён найдёт себе партнёра получше меня. И несмотря на факты я ревную к каждому, кому он улыбается. Как ужасно, блять. Мне же нельзя ревновать! Я просто не имею права. Просто… нельзя!!! В виски с обеих сторон упёрлись взгляды людей, но Джисон не хотел смотреть в ответ. Мало того, что ему было стыдно за каждое своё слово, так теперь ещё и за свой неуправляемый голос. Спрятаться бы, да нельзя. Потому что Чонин продолжал сидеть напротив и молчать. Только рот приоткрыл слегка и ошарашенно пялился, а в остальном ничто не показывало его реакции. — Поэтому ты пил чёрный чай? — вдруг сипло выдал Ян. Сначала Джисон не понял, что чувствовал. А потом грудь защекотало пушистой радостью, и он разразился истеричным хохотом, шатаясь так, что чуть лбом об стол и макушкой об стену не стукнулся. — Серьёзно, хён, — пухлые щёчки надулись, руки сомкнулись на груди, и Чонин стал похож на взъерошенного, милого такого лисёнка. Хотя нет, он им и так был всегда. — Да-хах, пфф, эм, я серьёзен, — Хан попытался повторить слова лицом, но оно никак не желало убирать улыбку. Чонин хмуро фыркнул, сдув чёлку с глаз, и показательно отвернулся. — Окей, окей, — примирительно замахал руками Джисон, всё ещё пытаясь отдышаться после продолжительной, но приятной истерики. — Ты прав. Я идиот. В ответ незамедлительно последовал косой взгляд и уверенный кивок. Хан глубоко вздохнул, грустнея со скоростью летящей с американской горки вагонетки. — И этот идиот сбежал от лобызающегося с какой-то красоткой Минхо, поэтому… — протянул Джисон и виновато почесал черноволосый затылок. — Можно сегодня остаться у тебя? Чонин подавился воздухом и наклонился вперёд, словно пытался убедиться в том, что Хан пошутил. Но смеяться больше не хотелось. — Хён, — ровно произнёс младший, смотря немного снизу из-за прижатой к столу груди, но от этого не менее внушительно, — ты скорострел? «Зависит от Минхо», — тут же отрекошетило мысленно, но Джисон не смог ничего выдавить вслух. Ему бы возмутиться, но дереализация подкрадывалась с каждой секундой их разговора всё ближе. Почему Чонин так равнодушен к всему тому дерьму, что вывалилось на него? О чём он говорит? К счастью, гримаса на лице Хана, видимо, на всё ответила сама. — Минуту назад ты сказал, что жутко ревнив. И теперь мне безумно интересно, что ты подразумеваешь под «лобызаться», — с расстановкой проговорил Ян, откидываясь на спинку стула и скептично поднимая одну бровь. Рыжая бестия, честное слово, вела к очень логичным вещам. Не рыжая точнее, но Чонину бы очень пошло. — Э-э-э, ну, Минхо ей ухмылялся, — последнее слово чуть не растворилось во рту, потому что прозвучало слишком глупо. Джисон почувствовал, как нагреваются щёки. А потом они загорелись, потому что Чонин засмеялся, запрокидывая голову. Так же резко замолк и взглянул пристально прямо в центр запутавшейся души. — Ох, бедный мой хён, бедный, бедный, — покачал он головой. — Это же ни о чём не говорит. Вместо того, чтобы мучаться, просто признайся ему. Джисон вздрогнул от того, как легко прозвучала пара слов. Самая важная пара слов, самая понятная, но в то же время самая безумная. Ведь столько сомнений, мучений, недомолвок и страхов вокруг неё. Ведь… — Всё не так просто, — с трудом прорвался хрип, вжимающиеся в колени пальцы уже онемели, кожу под ними кололо ногтями. — Он же- «Идеальный и далёкий. Такой никогда не спустится до подобных Хан Джисону. То есть мне» Но Чонин перебил и мысли, и слова. — Нет, хён. Нет ничего сложного в признании. Я видел вас с Минхо. Я видел, как он на тебя смотрит. И поэтому не понимаю, чего ты боишься. «Отказа боюсь, ненависти и расставания. Вот чего», — и произнести бы эту правду, но язык стыдливо прилип к нёбу. — Ханни, — младший вновь потянулся рукой вперёд и мягко погладил по предплечью, — в любви нет ничего преступного. Неважно, кого ты любишь — парня или девушку. Главное, что любишь. Нужно бороться за свои чувства, а не против них. Восхищение этим молодым, но уже таким стойким человеком вытеснило напрочь беспокойство за то, что о Джисоне подумают, и желание показаться более сильным, чем есть на самом деле. Всё это стало таким бессмысленным сейчас, когда смотрят с искренней заботой и лаской. — Меня беспокоит не то, что он парень, а то, что станет с нашей дружбой после моего… — хотелось сглотнуть, но во рту сухо, — признания. — А что будет с тобой? — нахмурился Чонин. Голова в непонимании склонилась набок. — Что будет с тобой, если уже сейчас передо мной сидит грустный жёлудь вместо прежней белки? Обидеться бы на «белку», но ничего. Потому что своё будущее Джисона не волнует от слова совсем. Его даже представить без Минхо рядом сложно. Помешательство, да. Но на то она и правда. Оставалось лишь пожать плечами в ответ. — Я понял, — конечно, Чонин понял. — Просто попробуй, пожалуйста. И будь, что будет. В крайнем случае, у тебя есть я, а у меня есть канцелярский нож с уткой. Глухой от переживаний голос друга заискрился улыбкой. И, взглянув на бескрайний лес безвозмездной поддержки, в кронах которой отражался ангельский свет, глаза Джисона отразили его. Но повторили не только благодарную улыбку. Взгляд помутнел, нижнего века коснулась влага. — Хён, — дрожаще в ответ на собственный всхлип. А потом лицо уткнулось в пахнущий хлопком кардиган, на котором сразу же остались солёные пятна. Чонин обнял его, делясь теплом. Джисон прижал к себе поближе, только бы насладиться подольше. Только бы отдать часть воткнутых между рёбер игл. Но болеть не перестало. Интересно, Чонин каждый раз чувствует эту беспомощность, когда рыдает в объятьях Хана? После каждого отказа, каждый раз залечивая искренне предложенное когда-то, но поцарапанное неаккуратно сердце. Если да, то это ужасно. И прекрасно одновременно, ведь Ян вытирает слёзы и встречает новый день прежним собой, что разрешает себе влюбляться снова и снова. Сможет ли Джисон пережить свою любовь? Смешной вопрос. Он давно знал, что никогда не оправится окончательно. И теперь понял, что ему нечего терять.

***

Обезумевшее сердце билось о барабанные перепонки и, казалось, могло разорвать их в любую секунду. Испуг в огромных глазах напротив коркой льда покрыл кожу изнутри. — Что? Чужой голос прозвучал задушенно и болезненно-хрипло. — Грубо вроде л-любишь. Какую-то минуту назад Джисон сказал то же самое громко, дерзко вскинув голову. А сейчас еле-еле выговаривал буквы, шептал тихо и удерживал мышцы от нервных подёргиваний. Поначалу они орали друг на друга без очевидной на то причины. Джисон и раньше возвращался в общежитие поздно и не предупреждал об этом соседа, но сегодня произошло что-то странное. И с соседом, и с ним самим. С ними обоими. Эмоции взрывались фейерверками, а теперь осели пеплом под ногами. Атмосфера сразу изменилась после того, как Джисон свёл разговор к сексу. Ранее пылающий, взгляд Минхо опустел и упёрся куда-то в ворот джисоновой толстовки, торс отклонился назад, словно шатен пытался оказаться подальше. Он не моргал. «Неужели мы больше не?..» — от одной мысли ослабли ноги, закружилась голова и пересохло во рту. Нет, это происходит не с ним, не с Хан Джисоном, это от кого-то другого собираются отказаться, как от старой игрушки. Нет. Джисон не позволит. Наконец-то руки стали ощущаться своими. Они резко дёрнулись вперёд, потянув за собой тело, и сжали Минхо в объятьях. Хан прижался щекой к твёрдой груди, пальцами поддевая широкие лопатки, и впитал ощущение каменных от напряжения мышц в надежде, что оно заглушит острую боль за рёбрами. — Хён, хён, хён, хён, прости меня, пожалуйста, прости, хён, только- только- — сбивчивый, безумный шёпот вырывался изо рта, обгоняя мысли, чувства, вдохи. Джисон задыхался, судорожно хватаясь за Минхо, пытаясь вжаться так, чтобы навсегда. За сдавленными веками не было ничего, кроме белых точек, которые постепенно множились, множились и множились, пока не заполнили всё шумом. Лёгкие горели, горло обвило раскалённым обручем, который не получится снять. Вцепиться в него пальцами — значит отпустить Минхо, а этого Хан ни за что не сделает. Что-то схватило за плечи и попыталось отодвинуть от единственной опоры, и Джисон жалобно замычал сквозь сомкнутые зубы, сопротивляясь изо всех сил. Ор в ушах перекрыл другой звук. Знакомый, зовущий по имени и почему-то перепуганный голос. Голос Минхо. — Джисон! Хан Джисон! Что с тобой?! ДЖИСОН!!! Рот и глаза распахнулись. Судорожный вдох заполнил кислородом саднящие лёгкие. Сразу за первым пошёл второй, и третий, и четвёртый. Джисон глотал воздух с жадностью вынырнувшего из-под толщи воды утопающего. Но не успел он осознать себя и мир вокруг, как вновь оказался прижат к влажной (наверное, это его слюни) ткани футболки Минхо. Его обнимали нежно, но крепко. Короткие волосы на затылке перебирали пальцы, талию согревала широкая ладонь. — Ох, Ханни, — прохрипел Ли, издав звук, очень похожий на всхлип. Джисон невольно повторил его. — Я думал, ты… ты… «Умираешь» повисло в тишине недосказанным, но понятным каждому из них. Вместо слов губы Минхо прижались к виску. Из-за обострённой сейчас чувствительности кожа почувствовала их сухость. Однако чувствительность не распространялась на чувства. Частью сознания Джисон предполагал, что должен ощущать, но внутри него не было ничего, за исключением желания провести в руках Минхо всю оставшуюся жизнь. «Безопасно так, спокойно…» — проплыло в пульсирующем мозгу, который сразу же ушёл в энергосберегающий режим. Обмякнув, Джисон пополз вниз, но был тут же подхвачен под подмышки и куда-то посажен. Пластилиновая спина уткнулась в твёрдую деревяшку. Голова свесилась вниз, плывущий куда-то взгляд различили контур собственных пальцев, перепутавшихся друг с другом. Поверх них опустилась чужая ладонь. — Детка, — ласковой дрожью по сердцу, — прости меня. В бедро уткнулся лоб, шоколадные пряди рассыпались вокруг. Джисон мог бы пересчитать каждую. Они выглядят такими мягкими и драгоценными. На ощупь, наверное, как шёлк или стекло. Выбравшись из тёплого плена, пальцы коснулись их. Нет, на ощупь намного лучше. Волосы, словно живые, затянули кисть глубже. Под подушечками оказалась кожа головы, настолько нежная и беззащитная, что возможность ощутить её показалось интимной. Губ коснулась улыбка. — За что ты извиняешься? — голос мог лишь шептать. Минхо поднял голову и посмотрел красными, влажными глазами, полными вины. Сжал оставшиеся под ладонью пальцы. — Тебе из-за меня плохо. Джисон улыбнулся шире и сипло усмехнулся. — О нет, если мне и может быть плохо, то точно не из-за тебя, — в ответ шатен несогласно нахмурился, но Хан был полон решимости его переубедить. — Из-за сломавшейся гитары, например. Он говорил искренне, потому что в такие моменты ему действительно плохо. С Минхо же к неприятному холоду примешивается сногсшибательная сладость. — Не переживай, — добавил он и мягко зачесал чужую чёлку назад. Но успокаивающие слова произвели прямо противоположный эффект. Лицо Минхо ожесточилось, веки тяжело нависли над остро заблестевшими глазами. — Не переживай? — сквозь зубы процедил он, раздувая ноздри. — Ты только что нёс какой-то бред, не мог и вдоха сделать, цеплялся так, что чуть футболку не порвал. Ты точно уверен, что советовать мне не переживать, — последнюю фразу он буквально прорычал, — сейчас благоразумное решение? Своенравный Джисон вскинулся бы на дыбы и упрямо продолжил гнуть линию игнорирования произошедшего. Но другой, кроткий Джисон, давно и ловко выхватил бразды правления, как и всегда рядом с Минхо. Минхо, который, что бы не говорил и не делал, всегда заботился и первым бросался на помощь, терпел энергичную и эмоциональную натуру, понимал с полуслова и всегда слушал. Минхо, который принимал такого безумного и сложного Джисона таким, какой он есть. — Ладно, — пожал плечами Хан и наклонился вперёд максимально близко к глазам, таким прекрасным в своей буре. — Переживай. «Переживай за меня» Обе ладони обняли чужое лицо, что идеально поместилось линией челюсти в выемке между указательными и большими пальцами, ушами между средними и безымянными. — А знаешь, что ещё благоразумнее? — с придыханием проговорил в приоткрытые губы Джисон, ловя руками отрицательное движение головы. — То, что я тебя люблю.

Опустошающий выдох одного стал наполняющим вдохом другого. В тусклом свете апельсиновой лампы на столе их тёмные фигуры слились в одну, перетекая из сутулящейся на стуле в сидящую на коленях на полу. Тянущиеся друг к другу в островке спокойствия посреди шумящего здания, жужжащего города, воющей планеты. — Как? — прошептал кто-то из них. — Ненормально. Как не любят друзей, семью или вещи. Это… точно. Я одержим, наверное. Уже слишком давно. Странно, что ты не заметил. Что-то вспыхнуло за стеклом огромных зрачков напротив. — Ха… — выдохом ошеломлённой радости, хотя другое стоит ощущать. — Ты знал. Но мне нужно больше тебя. Бо-о-о-ольше и ближе… — собственное мурлыканье кажется пьяным, мысли ватные. А всё остальное неважно. Всё остальное будет завтра. Сейчас же есть нежные губы, тёплые руки и громкий стук опалённого сердца, сквозь которое прорастают хрупкие цветы. Есть Минхо, который не отталкивает, ничего не говорит, но целует в ответ. Джисону пока достаточно, больше ничего не нужно. Об утке на канцелярском ноже Чонина он совсем не думает.

***

Я хочу с тобой

гулять по самым красивым дорогам.

Смотреть теплые фильмы в уютных местах.

Я хочу любовь.

И я хочу, чтоб её было много.

Вникать в твою каждую строчку, а не просто листать.

«Тёплые фильмы» — MILKOVSKY

Первой трезвой мыслью была: «Щёки вспотели» А потом: «Минхо так приятно пахнет по утрам» Нос зарылся глубже в место, где плечо перетекает в руку, и сделал глубокий вдох. Это получилось сделать даже несмотря на то, что грудная клетка склеилась с чужой из-за крепких объятий. Джисон пошевелил кончиками пальцев рук и ног, усмехаясь про себя. Он чувствовал себя плюшевой игрушкой, только очеловеченной версией медвежьего тёзки Минхо, которого тот вчера собственноножно спихнул на край кровати, ворча. А сейчас очаровательно-лохматая вредина умиротворённо сопела и причмокивала изредка, полностью довольная грозящим им обоим перегревом. Время было слишком далеко, его не было слышно и видно. Но оно, к сожалению, продолжало упрямо переставлять стрелки, поэтому рано или поздно добежало бы до 143-й комнаты. Если уже не обогнало. Хан надул губы, безмолвно жалуясь на несправедливое устройство мироздания, в котором ни телепортироваться, ни время останавливать нельзя, но облучиться радиацией и стать мутантом можно. А потом вспомнил вчерашний вечер. Признание, блестящие глаза Минхо, сидящего у ног, самый нежный в жизни поцелуй, смущённые разглядывания друг друга через зеркало в ванной, тихие пожелания спокойной ночи и мягкие поглаживания по боку, унесённые в сон. Получается они теперь… пара? Дыхание сбили расправившие крылья бабочки. Их было так же много, как и чувств. Это путало и пугало. Сейчас, в утреннем свете нового дня, сумеречное счастье казалось сказкой. Вдруг Джисону приснилось, и на самом деле вчера ничего не было? Каждая мышца в теле напряглась, вытянула в жёсткую струну. И наверное, Минхо стало неудобно из-за этого. Над ухом раздалось мычание, сразу за которым шатен заворочался вместе с живой подушкой в руках. Скорее всего кто-то задел собой кнопку «выкл» на лёгких Джисона. Иначе их мгновенную остановку не объяснить. — До-о-о-оброе утро, — хрипло после сна сказал Минхо, зевая. Хан порывисто выдохнул и вжался лицом в чужую подмышку, стараясь спрятать в ней своё обезумевшее от любви и возбуждения сердце. Страх же растворился ещё в первых звуках родного голоса, что сказал без слов: «Вчера было всё и даже больше» — Ну и куда ты носом в пот тычешься, — засмеялся грудным смехом шатен и попытался отстраниться, но теперь настала очередь Хана сжимать в сильных объятьях. — Тычусь и тычусь, тебе какая разница, — пробубнил он глухо, пытаясь скрыть смущение за сварливостью. — Большая, — с кряхтением ответил Минхо, потому что отрывал Джисона за плечи от себя, чтобы заглянуть в посеребренный шоколад глаз над румяными, как фигурный марципан, щеками. — Не хочу пробовать свой пот на вкус. А потом легко чмокнул самый кончик носа и улыбнулся от уха до уха и наигранно поморщился. Тонкую кожу покалывало ещё секунду, которой хватило на полёт в страну любви. Бабочки, казалось, полезли из каждой поры в теле. Совсем чуть-чуть, и Джисон разлетится на кусочки, оставив после себя лишь перламутровые крылья. Пальцы легли под предплечье так правильно, задрали мускулистую руку вверх, предоставляя обзор на чувствительную выемку. Рот наполнился слюной и сразу же подался вперёд, накрывая короткие волоски языком. Размашисто лизнув, Джисон закатил глаза от удовольствия. Содрогнувшийся под ладонью пресс Минхо, впившиеся в спину пальцы ощущались так хорошо. А соль на губах была вкуснее всех десертов мира. Отстранился, чтобы впитать взглядом блеск мокрой кожи в игривом солнечном луче. Опустил чужую руку и прижался к ней щекой, лишь бы позволить себе быть затянутым в черноту расширившихся зрачков напротив. — Зря. Ты очень вкусный, — промурлыкал Джисон и облизнулся. Он знал, на что шёл. И не успел позавидовать губе Минхо, которую тот прикусил, как оказался на её месте, зажатый между матрасом и тёплым телом, пойманный за нижнюю губу верхними и нижними зубами. Сжатие усилилось на секунду и исчезло. Минхо прижался лбом к его и хищно проследил глазами за скользнувшим по раскрасневшемуся рту языком. — Вот зачем ты… — сквозь зубы простонал шатен, зажмурившись. Джисон захихикал в ответ. Но, когда Минхо опять подался навстречу, чуть отвернул голову в сторону, испытывая садомазохистское удовольствие от вида недовольно сведённых к переносице бровей. — Хён, а ты время видел? — хитро прищурился Хан, неосознанно поглаживая старшего по шее. — Чт- Ох, блять, — миндалевидные глаза стали размером со скорлупки грецких орехов. Матрас вскрикнул от неожиданности, когда с него свалился взлохмаченный мистер пунктуальность в трусах и сбившейся майке. А потом уже визгливо вскрикнул Джисон, когда в него прилетел огромный белый медведь. — Ты чё? — через силу проговорил Хан, пытаясь сдержать смех. — У меня только пятнадцать минут, ссука-а-а, — провыл Минхо, хватаясь за волосы в попытках восстановить хронологию утренней рутины. — И у тебя тоже! — прокричал он перед тем, как, нагруженный одеждой, полотенцем и прочей ерундой, рванул в общий душ. — А мне жвачку в рот и новые трусы с носками, — расслабленно пропел Джисон в пустоту комнаты и растянулся на кровати, закинув руки за голову. В животе заурчало. А в голове всплыла шуршащая упаковка чипсов в тумбочке Минхо. Может, он успеет съесть её до прихода владельца? Речь не про тумбочку. Но даже распробовать пряные специи не успел, как был оттащен от хрустящих картофелинок за шкирку, а потом выпихан за дверь с внушительным: «Купишь мне лимитированную коллекцию, зараза». Оправдаться Минхо не дал и сразу взял быстрый шаг до университета, ловко маневрируя между прохожими и поторапливая из-за плеча. К счастью для неспортивных лёгких Джисона, они сделали небольшую остановку на пешеходном переходе. «Мда, опаздывать в одиночестве намного легче», — раздосадованно вздохнул парень про себя. — Я из-за тебя жвачку съесть забыл, — надулся Джисон и шаркнул носком кед по асфальту. — Возьми мою, — отстранённо ответил Минхо и всучил целую пачку розовых пластинок, параллельно печатая что-то в телефоне. Бабл-гам свёл дёсна сладостью, но Джисону понравилось. Он пожал плечами и зачесал чёлку, взмокшую от по-летнему жаркой погоды и незапланированной физической нагрузки. Минхо тоже запыхался. Подул лёгкий ветер, который чуть остудил. Кошачьи глаза блаженно прикрылись, на аккуратных губах заиграла улыбка. Такое простое, но такое прекрасное мгновение заставило сердце ёкнуть. Таковое не из-за хорошей погоды, нет. Оно существовало в новых реалиях, где Минхо можно любить вот так, глазами, стоя перед светофором в толпе. Джисон сглотнул наполнившую рот слюну. Минхо заметил это и вопросительно уставился в ответ. — Ты такой красивый, — промурлыкал Хан и лучезарно улыбнулся. Минхо оторопело замер, а потом был задет плечом прошедшего мимо человека. Запикал позеленевший светофор, и они отправились дальше. Только теперь Джисон шёл за широкой спиной робче и тише, не пытаясь нагнать, наслаждаясь видом алеющих кончиков ушей между ореховых волос. Но когда они вошли на территорию университета и остановились в зеленоватой тени вишни, чтобы попрощаться, Минхо выглядел наэлектризованным. Аппарат распознавания эмоций внутри Джисона настороженно замигал. — Не любишь жару? — непринуждённо поинтересовался он, надеясь оказаться правым. — Жара тут не при чём, — грубо отринул все надежды шатен, нетерпеливо бегая взглядом вокруг и до побеления сжимая пальцы на лямке рюкзака. — Эм, ладно, — протянул Джисон, не успев поймать лёгкую шутку на языке, потому что сам был спугнут резким ответом. Повисла неловкая пауза. Она была до того редкой между ними, что внутренности чуть свело от удивления. — Давай, Ханни, увидимся, — поспешно выпалил Минхо и улыбнулся дежурно, потом развернулся и пошёл в свою сторону. Поворот слишком быстро проглотил фигуру танцора. А в животе Джисона нещадно урчало, пока взгляд тупо изучал пальцы приподнятой ладони. То ли она хотела быть пожатой, то ли обнимавшей, то ли просто махавшей. Но в результате зависла нелепо, как и мысли в голове. Странно, но такие резкие перепады настроения были больше свойственны Джисону, а не Минхо. Что же изменилось в чужой голове? Что послужило причиной? Пальцы медленно сложились и нырнули в карман. Хан встряхнул головой и развернулся, медленно переставляя ноги к корпусу продюсеров. Может, Минхо ничем не поделился, потому что расстроился из-за чего-то, по его мнению, несерьёзного? Хотя Джисон бы всё равно выслушал, чем бы оно ни было. Ему же можно доверять, ведь он… любит. И Минхо знает об этом. Теперь знает. Непонимание и слабое разочарование в себе чуть сбили настройки. Вернуть бы их обратно в положение радования жизнью, но главный эксперт вряд ли бы исправил свою работу сейчас, поэтому пришлось сфокусироваться на поиске макушек Чана и Феликса, которые вот-вот должны были выйти из сумрака коридоров под солнечный зной. И, наконец-то, уже пару минут спустя они втроём направлялись к спортивному стадиону университета, на трибунах которого часто обедали замученные студенты. Так сегодня и погода располагала. — Хён, дай кусну, ну пожа-а-алуйста, — канючил Джисон, не сводящий глаз с булки в руке старшего. — Иди Минхо кусни. Это мой обед вообще-то, — в который раз отмахнулся от него Чан и отошёл подальше. Скулы свело смущением и слепящее глаза солнце начало нравится меньше. — Да причём здесь Минхо… — нахмурился парень, притихнув. На несколько секунд. — А кофе можно? — Хан не терял надежды. Надежды на свой оптимизм. — Глоток, — Бан протянул ему стакан и предупреждающе поднял брови. — Спасибо, хён. Я тебя обожаю! — просиял Джисон и с жадностью присосался к трубочке. Прохладный кофеин смочил сухое горло и ненадолго успокоил голодный желудок. Наверное, в шутках про жизнь ради кофе на самом деле больше правды, чем кажется. — Кто тебя голодом мучает постоянно? — усмехнулся Феликс и отпил банановое молоко. Он почему-то был в капюшоне и наглухо застёгнутой кофте, хотя на улице можно было яичницу жарить. — Минхо сегодня меня за дверь выпинал из-за того, что я попытался съесть его чипсы, — с видом несправедливо осуждённого пожаловался Хан и снова попытался дотянуться губами до трубочки, но Чан молниеносно вырвал стакан из его рук с недовольным выражением лица. — Странно, что он не сделал это год назад, — с приторной улыбочкой сказал старший. — Ничего странного. Просто невозможно жить без такого очаровательного и незаменимого меня, — Джисон растянулся в самодовольной улыбке и подставил ладонь к подбородку, акцентируя внимание на своём лице. Феликс и Чан одновременно прыснули со смеху и тут же сделали вид, что эти звуки исходили не от них. В ответ на реакцию друзей мечтательный взгляд Хана приобрёл оттенок, призывающий обоих слушателей отправиться в места не столь отдалённые. — Ой, дилетантам не понять, — пробубнил Джисон и уставился на приближающиеся трибуны. Вдруг, прищурившись для лучшего качества зрения, он мгновенно сменил немилость на привычную оживлённость и ткнул пальцем в сидевшего там человека. — Смотрите, там Хёнджин! — Странно. Обычно он тут не бывает, — прокомментировал Чан. — Хм, может ждёт кого-то? — легко пожал плечами Хан в ответ. Они подошли поближе. Хёнджин сиял на солнце ещё ярче, чем обычно. Обворожительно красивый, харизматичный и талантливый во всём, за что бы не брался. Неудивительно, что он популярен. «Ледяной принц, пф. Да он дракон из вулкана, поверь мне», — в голове Джисона всплыли слова Минхо, брошенные как-то невзначай. Ну, как бы то ни было, на принца университета было приятно смотреть. Глубже забираться в хванову душу не предоставлялось возможности. Да и не сказать, что Джисон горел желанием. — Привет! — лучезарно улыбнулся Хёнджин и помахал с четвёртого ряда. — Привет, — отозвались Чан и Джисон. Феликс же только сдержанно кивнул, на негнущихся ногах подошёл к лавке и сел рядом с Джисоном, тут же уткнулся в своё молоко, словно общество Хёнджина его напрягало. Раньше такого за ним не замечалось, поэтому друг немного беспокоил мысли. — А где Минхо с Чанбином? — поинтересовался Чан, распаковывающий свой обед. — Минхо сто процентов тренируется сейчас, — уверенно сказал Джисон. — Ага, — Хван оторвал глаза от Феликса и удивлённо кивнул. — Как ты узнал? — Хён в этом плане очень предсказуем, — развёл руками Хан. — Хм, наверное, — задумался на секунду брюнет. — Тогда Чанбин ещё хуже. Он спит в библиотеке. — Хахаха, — засмеялся Бан, — а потом оправдывается тем, что учится во сне. Сомневаюсь, правда, что на сегодняшний день люди изобрели способ обучения, в котором книга вместо подушки используется. — У меня сработало один раз! — воодушевлённо воскликнул Джисон. — Я на первом курсе прочитал параграф и случайно уснул. На следующее утро преподаватель его спрашивал и так получилось, что меня вызвали. Я стою, нервничаю, потом начинаю вспоминать и вдруг- Но рассказ прервался шуршанием упаковки мармеладок, которую собрался открыть Хёнджин. — Ой, прости, я перебил, — смущённо извинился тот. — Да ничего страшного, — облизнулся Джисон, за секунду потерявший интерес к своей истории. Живот требовательно заурчал. — Хочешь? — понимающе улыбнулся Хван и протянул упаковку. — Ты лучший! — молниеносно среагировал Хан, приняв сладость с лучащимся радостью лицом. — И ты бери, хён, — брюнет предложил Чану, но тот вежливо отказался. — Феликс? — Эм, кхм, — паузу спустя ответил парень. — Спасибо, но я не голодный. — Я тоже, поэтому предлагаю тебе. Хочешь? — искренне произнёс Хёнджин и кивнул на мармеладки. Джисон только-только собирался выхватить упаковку прямо из-под пальцев потянувшегося к ней Феликса, как был прерван женским голосом. Очень приятным, к слову. — Ой, Джинни, вот ты где! А я тебя искала, — из ниоткуда выплыла неизвестная красотка и подошла к брюнету, покачивая обтянутыми в короткую юбку бёдрами. — Что кушаешь? Мармелад? А можно мне? — она подсела к Хёнджину. Её обнажённые ноги прижались к его. Длинные розовые коготки одной руки сжали плечо парня, пока пальцы второй ловко выхватили пачку и притянули к себе. Даже когда она получила желаемое, её пышная, обтянутая короткой кофтой грудь продолжала касаться руки Хёнджина. Наблюдая за парочкой, Джисон про себя присвистнул и с трудом моргнул, не давая себе залипнуть на ауре модельного шарма. — Ммм, как вкусно, — она вытянула одну мармеладку и закинула в рот. Заигрывающе улыбнулась Хвану, надув пухлые губы и помахав длинными ресницами. «Мда, вот это джекпот», — позавидовал самому себе Джисон. Его так и тянуло повернуть голову в сторону щебечущей что-то Хёнджину девушки, но останавливали базовые меры приличия. Он итак себя странноватым считал, поэтому подобное отношение к нему от загадочной красотки будет лишним. И Хёнджин не поймёт. Вот как смотрит на неё и улыбается. — Эй, хён, — шепнул Джисон Чану. — М? — отозвался он, допивающий кофе. — Тут солнце жарит, как тебе идея пойти к Чанбину в библиотеку? — Хм… — задумался Чан. Высказаться ему не дал Феликс, который вдруг подал голос после десятиминутного молчания. Но звучал чересчур перевозбуждённо для хмурого студента в натянутом на глаза капюшоне. — Отличная мысль! Пойдём скорее! — вскочил он и начал торопить. Джисон переглянулся с Чаном и только пожал плечами, решив не заморачиваться. Когда Феликс уже отвернулся и начал спускаться вниз, решив дождаться ребят там, вдруг заговорил Хёнджин. Он обращался ко всем, но смотрел только на капюшон, остановившийся в конце лестницы с трибун. — Уже уходите? — Ага, увидимся! — дружелюбно попрощался Джисон. — Пока, — добавил Чан. Феликс летел к Чанбину так, словно тот при смерти находился. Нагнать его получилось только после лёгкого бега. Джисон закинул руку на плечо друга и беззаботно заболтал о новом аниме, которое начал смотреть сегодняшней ночью. (К сожалению, только первую серию глянул, потому что Минхо начал ворчать что-то про режим) Чан же вообще несправедливо осудил за бессонницу, пригрозив тем, что в следующий раз не будет оправдываться за него перед преподом. На что Хан многозначительно ответил: «Кто бы говорил». Между ними завязался спор, который продолжался до библиотеки. Когда троица подошла к двойным дверям, Джисон с удовольствием вытер пот со лба о рукав футболки. Какая разница, если уже через пару часов он будет в общежитии? За этими мыслями мимо скользнул Феликс на цыпочках, подкрался к спящему за дальним столиком Чанбину и молниеносным движением выдернул из-под его головы несчастную книгу, которая заменяла подушку. Со с чувством стукнулся лбом об твёрдую поверхность и его рот тут же приоткрылся для звучного ругательства. Джисон подскочил к нему и захлопнул старшего ладонью, параллельно кидая извиняющиеся взгляды на потревоженных студентов. Парень в благодарность только отпихнул его руку и полным злости и слегка сонным взглядом прострелил друзей. Какой же взбешённый Чанбин всё-таки до коликов милый. — Да пошли вы нахуй, — прошипел милашка и попытался через стол достать до увернувшегося Феликса. — Учишься не покладая рук, — шёпотом усмехнулся Чан и аккуратно приземлился напротив сердито потирающего лоб Со. — Уже и руки положить нельзя, — пробубнил парень. — Ты не накладывай главное, — добавил Хан и ухмыльнулся, занимая место рядом с Чанбином. Феликс скрипнул стулом возле Бана. Чанбин закатил глаза и выхватил свою «подушку» из рук блондина. — Вас совесть не мучает вообще из-за нарушения неприкосновенного отдыха измученного студента? — Со устало облокотился подбородком на ладонь и зевнул. — Ммм, — в унисон промычали все трое, — нет. — И правда, вы даже не знаете, что это такое, — скептично поджал губы «измученный студент». — Еду принесли хотя бы… — А мы поели уже, — злорадно улыбнулся Чан. — Уже? Где? Что? И даже меня не позвали?! — глаза Чанбина загорелись праведным гневом. Он почти хлопнул ладонями по столу, но в последний момент вспомнил о злой библиотекарше и передумал, решив сложить их на груди. — Мы хотели тебя с нами на трибуны позвать, но кое-кто не брал трубку, — пожал плечами Джисон. Место, конечно, идеальное. Откинулся на спинку стула и купайся в холодных струях кондиционера на здоровье. Блаженство. — Там и Хёнджин сегодня тусовался, — добавил Чан. — Хм, зачем? — задался тем же вопросом, что и ребята до этого, Чанбин. — Ждал Со Ён, наверное, — без особого интереса предположил Джисон. — Аааа, — понимающе протянул Чанбин. — Ну, не удивительно. Они же встречаться начали недавно. «Так я и думал», — самодовольно хмыкнул про себя Хан и повернулся к Чанбину, оперевшись локтём на стол. — А откуда ты узнал о том, что эти двое вместе? — поинтересовался он. — Так Со Ён выложила фотки с их свидания на выходных. Облепила всё сердечками и отметила популярное кафе для парочек. Элементарно, — перечислил довольный собой Чанбин. — Вау, хён, да ты настоящий… — Джисон сделал паузу, задумавшись, — сталкер. — Как будто тебе не было бы интересно, — язвительно ответил Со. — Мне очень интересно, но такая работа у тебя лучше получается, — приторно проворковал Хан. — Эй, сплетницы, до звонка пять минут. Нам до аудитории две идти. Пойдём уже, — вдруг подал голос Чан и встал из-за стола. — Феликс? — Да, иду, — равнодушно сказал Ли и аккуратно задвинул стул. Уже вставший Джисон обернулся и кинул мимолётный взгляд на Феликса. Тот молчал всё время их разговора, что было необычно. А пустое лицо выдавало состояние друга с головой. Расспросить бы его как следует и как-то поднять настроение, но Джисон на собственном опыте убедился, что этого делать лучше не стоит, если Феликс сам говорить не хочет. Оставалось лишь терпеливо ждать. Подобные мысли посещали и насчёт другого человека. Джисон невесело искривил губы, но Чанбин, обратившийся к нему с ехидной шуточкой про какую-то парочку, ютившуюся за дальним столом библиотеки, вернул улыбку на своё законное место. Учебный день, казалось, пролетел за пять минут. За болтовнёй и дурачеством все негативные мысли отодвинулись на задний план, и Джисон засобирался домой намного активнее, чем вчера. Попрощавшись с Феликсом и Чаном, которому, в свою очередь, досталось подмигивание и намекающий кивок в сторону мрачного капюшона, Хан лёгким шагом направился в сторону общежития. Он преодолел уже половину аллейной дорожки, как был окликнут. Ранее задумчивый взгляд сфокусировался на широкоплечей фигуре, семенящей навстречу и махающей рукой. — Привет, хён, — немного удивлённо поздоровался Джисон, а потом добавил, — ещё раз. — Да, да, — быстро закивал Чанбин. Друг словно торопился что-то сказать. Хотя, почему «словно». Горящие глаза выдавали своего хозяина с головой. А вот Джисону от этих искр необоснованно захотелось сбежать. К сожалению, он не успел. — Ханни, к слову, я всё хотел спросить, — затараторил Чанбин, становясь всё хитрее и хитрее. — Как у тебя там с Минхо дела обстоят? Джисон аж споткнулся. Моментально загорелось лицо, язык в трубочку свернулся. А Чанбин, как-будто назло, чуть ли не в рот заглядывал и потирал ладошки. — А что? — парировал Джисон, выпучив глаза и подавшись Чанбину навстречу. Тот моментально скривился и отпрянул, но ни на шаг не замедлился. — Другу рассказать жалко, что ли, — обиженно насупился Чанбин и капризно сложил руки на груди. Выглядело очень мило и комично, поэтому Джисон не смог сдержать хихиканье. Это неожиданного попутчика только обрадовало, и он разулыбался, спрятав ладони в карманы. — Ну, расскажешь? — с надеждой спросил Чанбин, заискивающе хлопая глазами. — Ладно, — добровольно сдался Джисон и легко пожал плечами. — Мы, вроде как, теперь, кхм, встречаемся. — ЧЕГО-О-О??? ОХУЕТЬ!!! — на секунду показалось, что Чанбин крылья отрастил или прыгучее зелье выпил, настолько высоко он подлетел. — Хён! — укоризненно вскрикнул Джисон и нервно огляделся в поисках жертв высокочастотного визга. Но даже несмотря на абсолютно пустую аллею, от стыда уши уже в угольки превратились. Голосовые связки друга тут ни при чём, к ним он уже привык. А вот говорить о Минхо в подобном ключе даже наедине с собой было очень волнительно. — Но- ты- вы же- ну, только-только, — не менее волнительно было и Чанбину. Но за него всё сказали руки, одна из которых свернулась в кулак, а вторая раскрытой ладонью опустилась на него с хлопком. — Со Чанбин, — гневно зашипел Джисон и пихнул друга посильнее, чтобы он со своими непотребствами не заставлял мечтать о путешествии под землю. — Да, я, твой любимый гуру в отношениях и свадьбах, — горделиво приосанился Чанбин и припечатал ладонью себя по груди, словно знак качества поставил. — И вообще, поздравляю с остепенением. Если нужен какой-то совет, то я всегда к вашим услугам. А-а-абсолютно любой, имею в вид-у-у-у, — окончание фразы он провыл, потому что рука у Джисона была тяжёлая, когда ситуация того требовала. А она требовала. — Спасибо, мистер извращенец, сами справимся, — приторно промурчал Джисон и угрожающе обнажил все тридцать два зуба. — Хорошо-хорошо, романтику бесплатно беру, — капитулировал Чанбин и даже отошёл на шаг в сторону, поднимая руки вверх. Угол рта ядовито дёрнулся, но Джисона вдруг посетила интересная мысль. Действительно, а почему бы не воспользоваться многолетним опытом друга? «Серьёзно, чем он гордится? Зато понятно, почему они с Хёнджином сдружились. Ох, бедный Феликс… Стоп, так о чём шла речь? А, точно» Джисон прикусил губу и прокашлялся, стараясь пересчитать чёрные бусины на браслете, а не эмоции в глазах Чанбина. Всё, что ему нужно было — это уверенность в том, что затея не окажется провальной и не расстроит Минхо. — Тогда… куда бы ты сходил, чтобы вы как бы были на публике, но при этом наедине, — голос прозвучал до того робко, что хотелось стукнуть себя по лбу. Смысл сказанного Джисон сам не понял, если честно. — Хм, — но Чанбин на полном серьёзе задумался, обхватив губы пальцами. — Моё гурушество предлагает… кабинку в стрип-клубе или общественный туалет, — и ухмыльнулся, многозначительно играя бровями. Нет, это конец. Конец для Чанбина. Но не успел Джисон толком замахнуться, как был захвачен врасплох обнявшей за плечи рукой и дружелюбным воркованием. — Хорошо, я тебя понял, — кивнул Чанбин. — Тогда как насчёт кино? Выбери какой-нибудь не очень интересный фильм. — Почему неинтересный? — озадаченно нахмурился Джисон. — Чтобы вы смогли полностью сосредоточиться друг на друге, — хихикнул Чанбин в ухо и отпрыгнул на метр, спасая свой живот от колена. Несмотря на пропитанный пошлостями, как и сам Чанбин, совет, Джисон принял его со всей серьёзностью. Насчёт рассказанного другу он не переживал, потому что если тот и проболтается кому-нибудь, то Чану, который расскажет максимум Феликсу, и Сынмину, которого отношения, кроме своих с учёбой, просто не интересуют. Да и было ли то, что между ним и Минхо, тайной вообще? Когда Джисон поднимался по лестнице на свой этаж, предложение уже сформировалось на языке. А в телефоне был сайт кинотеатра, в котором по вечерам крутили полнометражное аниме, которое они с Минхо уже смотрели пару месяцев назад. Подойдя к 143-й двери, он уже достал ключ, но по привычке нажал на ручку. Было открыто. Значит или Минхо пришёл, или забыл закрыть дверь. А может их вообще обокрали. «Ага, и забрали б/ушный холодильник», — саркастично хмыкнул про себя Джисон и вошёл в комнату. Холодильник был на месте. Как и Минхо, развалившийся на своей кровати. — О, хён, а я думал, что ты к девяти придёшь, — с плохо скрываемой радостью сказал Джисон. — Тренировку отменили, — ответил Минхо, мельком подняв глаза и сразу вернувшись к телефону в руке. Джисону хотелось продолжить разговор. Может, он соскучился. А может, хотел удостовериться, что та утренняя угрюмость старшего никак с ним не связана. — Как ты? — с искренним участием спросил парень, проходя к своему столу и скидывая рюкзак. — Норм, — на чужом лице ни мускула не дрогнуло. Короче и яснее некуда. Джисону вдруг стало неловко, потому что Минхо очень внимательно что-то читал там у себя. И отвлекать человека не очень прилично, но душу не покидало беспокойство. Расспросить бы как следует, но… нужно было вести себя так же, как и с Феликсом сегодня. Слишком уж хорошо Минхо был изучен. В помещении повисло молчание. Оно не было уютным, как обычно, и длилось не десять минут, не тридцать и не шестьдесят. Джисон полтора часа мучился над домашними заданиями, которые делать терпеть не мог, послонялся по комнате, полистал социальные сети в телефоне, попытался посмотреть что-нибудь интересное, но внимание дольше пяти минут не держалось. И текста песен он писал только в одиночестве, так ещё вдохновения не было. В результате, Джисон просто лёг грудью на стол, подложив ладони под голову, и с прикрытыми глазами слушал, как Минхо шуршит бумагами. Спустя несколько вдохов и выдохов стало понятно, что больше эго подобного не вынесет. Ему нужен был Минхо. Улыбчивый, ироничный, тактильный Минхо, а не немая статуя из холодного мрамора. Он уверенно встал из-за стола, громко скрипнув стулом по полу, и подошёл к шатену со спины. Тот продолжал что-то сосредоточенно писать за своим столом, даже когда Джисон наклонился над его макушкой и шумно вдохнул мятный запах шампуня. Отлично, пусть никто ничего не будет обсуждать. Есть миллион способов того, как расслабить эту напряжённую гору мышц. И Джисон знал самый надёжный, а именно — «горячий репетитор». Губы тронула лукавая улыбка. А руки скользнули по чужим плечам и накрыли ключицы, кончики пальцев пряча под воротом футболки. Минхо тут же перестал двигаться. — Джисон? — настороженно спросил он и слегка повернул голову. — Ммм, — довольно отозвался Хан, склонился ниже. — Ты же не занят? Секунду Минхо молчал, хмурясь. Словно обдумывал ответ. Но всё-таки вздохнул и посмотрел изучающе прямо в глаза. Джисон знал, что искрится. И было приятно видеть, как его искры оседают на глубине зрачков напротив. — Нет, — уголки розовых губ подняла улыбка. Джисон расплылся в ещё более сытую физиономию. Правда, пока насыщало не осязаемое, а только видимое. — Тогда давай математику поучим, — радостно сказал Джисон и выпрямился. В следующую секунду он уже разглядывал лицо обескураженного Минхо в максимальных деталях и обхватывал ладонями широкие плечи, параллельно устраиваясь поудобнее на бёдрах. Не просто бёдрах, а бёдрах танцора, одно ощущение которых под собой заставляло кровь в паху пульсировать. — Ты, кажется, что-то перепутал, — иронично усмехнулся Минхо и ощутимо обхватил талию ладонями, не давая ёрзать. — Ничуть, — выдохнул Джисон. — Я очень легко отвлекаюсь, поэтому должен сидеть на первой парте. Последними словами он опалили жаром ушную раковину меж шоколадных прядей. Джисон шумно втянул запах Минхо и обнял за шею покрепче, чтобы плотнее прижаться к чужой груди своей и почувствовать ускорившееся сердце. Своё тоже билось, как ненормальное. От нарастающего возбуждения, осознания собственной наглости и ещё неуверенности, примут ли правила этой игры. Но горячие ладони переместились с талии на ягодицы и рывком дёрнули на себя, выбивая не только воздух, но и любые сомнения. Джисон с трудом сдержал стон за зубами, когда полувставший член прижался к животу Минхо. На них обоих был надет полный комплект одежды, и всё равно перед глазами темнело до одури. — И зачем тебе я? У меня нет математики, Ханни, — сладко прошептал Минхо, скользя пальцами под футболку и касаясь поясницы. Тестостерона, кажется, в организме стало больше, чем нейронов в мозге. За восхищёнными визгами эритроцитов и других клеток в крови Джисон с трудом смог различить, что всё ещё жив и сидит на коленях Минхо, насмешливый взгляд которого ждёт ответа. «Вот же зараза», — прорычали мысли в голове. Потому что несправедливо мучаться лишь одному. — Ты мне нужен, — сладко промурчал Джисон и очень медленно провёл одной рукой по сильным грудным мышцам, фигурному прессу. И остановился в сантиметрах от бугорка ниже. — Ты и твои знания. Пальцы резко сжались на твёрдом члене, который чувствовался даже сквозь ткань. Минхо вздрогнул всем телом и всхлипнул еле слышно. Но Джисон услышал. Губы растянулись в хищной ухмылке. Теперь лавовые чаши весов заняли равное положение. — Хорошо, — хрипло проговорил Минхо, тяжело сглотнув. — Пробное занятие бесплатное, только если будешь соблюдать правила. — Ого, — Джисон даже отлип от чужой груди и взглянул на лицо под собой, настолько интригующе прозвучало сказанное. Минхо в ответ вскинул подбородок и взглянул из-под ресниц с той мягкой властностью, от которой приятной судорогой свело пальцы ног. Джисон прижал стопы к икрам шатена, стремясь найти в касании якорь, который не даст превратится в озабоченное животное. — Первое. Ты молча, внимательно слушаешь, как и подобает прилежному ученику. Пальцы Минхо, что всё это время грели поясницу, потекли вверх по позвонкам, пуская под футболку прохладный воздух с мурашками. В приятных ощущениях Джисон не смог удержать бёдра на месте и подался ими вперёд в поиске такого необходимого трения. Но его резко оборвали, сдавив пальцами рёбра с двух сторон. — Второе. Сидишь ровно и смотришь на меня. Нельзя двигаться, пока не разрешу, — твёрдо проговорил шатен. Ох, но как же разнились его взгляд и тон с нежными поглаживаниями кончиков пальцев по ореолу сосков. Нервы уже дребезжали, натянутые до предела. И когда чужие пальцы сомкнулись на чувствительных бусинах, Джисон не смог не выгнуться навстречу с громким мычанием. — Детка, — сталь в голосе Минхо отрезвила. Джисон тут же выпрямился наперекор плавящимся мышцам и виновато прикусил губу. Лишь болезненно сдавившие плечи старшего ладони и сбитое дыхание выдавали всю тяжесть истинного состояния. Но Минхо посветлел, удовлетворённо кивнул и ловко стянул верх с Джисона. И секунды не прошло, как снова устроил его ладони на своих плечах, зачесал чёрные растрепавшиеся волосы назад и огладил ладонями шею дрожащего Хана. «Если он не перестанет так смотреть, то я точно кончу. Прямо в штаны», — мысленно простонал Джисон. Но ничего не сделал, не сказал. Происходящее было верхом его мечтаний, самым горячим и самым красивым сном. Минхо делал его больным и сам лечил. Кружил голову и приводил в чувство. — Давай поговорим о логарифмах, — от хриплого, вкрадчивого голоса нервы завизжали так, что Джисон с трудом различил слова. — Логарифм — это… Ладони Минхо каким-то образом вдруг оказались за спиной и проникли под одежду, обжигая кожу ягодиц. Их властное сжатие прострелило импульсом сразу в член так приятно, что Джисон судорожно вдохнул и зажмурился до белых пятен. …степень. Хан Джисон? Минхо позвал громко, с наигранной строгостью, от которой Джисон сразу очнулся. Однако в выражении напротив не было ни капли недовольства, только распалённая игривость. — Д-да, — проблеял Хан. — Смотри на меня, — практически по буквам произнёс Минхо, параллельно расстёгивая ширинку на чужих джинсах. Он сделал это слишком быстро, и Джисон понял, что ему нужно привстать и помочь снять с себя ненавистную уже одежду, только тогда, когда старший легонько похлопал по бедру и кивнул, снисходительно улыбаясь. Джисон поднялся на нетвёрдые мыски и заторможенно наблюдал, как приспускает штаны не только он, но и Минхо. Мгновение спустя шатен вновь вернул заднице тёплые касания, но теперь близость ощущалась намного острее, хотя на них обоих оставалось нижнее бельё. — Итак, это степень… — вкрадчивость растворилась где-то насовсем, оставив лишь хрип вперемешку с шумным дыханием, — степень, которую мы не можем представить как целое число. Джисон ничего не понял. И не слышал. Он смотрел прямо в огромные зрачки, слившиеся с радужкой, и робко притирался пахом к чужому. Движения становились всё смелее, а напускная отстранённость Минхо всё фальшивее. — Н-ну, или можем, — ещё тише добавил шатен и быстро спустил резинку трусов. Наслаждаться свободой Джисону долго не дали пальцы, перекрывшие доступ кислорода к голове и головке разом. Больше терпеть было невозможно. Из горла раненой птицей вырвался протяжный стон, крупно задрожали бёдра. Стопы, казалось, вплавились в икры Минхо. Голова откинулась назад, оголяя шею, на которую тут же жадно набросились любимые губы. Ладони вцепились в шоколадные волосы, приводя их в полный беспорядок только ради того, чтобы притянуть ближе страсть Минхо. Так близко, чтобы ощущать чувства двоих как одно целое. Собственные пальцы также сомкнулись на столь желаемом члене, кадык насквозь прошило вибрацией стона Минхо. Ладонь его парня накрыла оба ствола и соединила их вместе. И до слёз правильно переплелись их пальцы, задвигались в одном ритме, и рты уткнулись друг в друга не для поцелуя, а измождённого трения вздохов. — Н-никакого уваж-жения к предммету, Хан Джисонммм, — сбивчивый, разбитый голос Минхо с трудом различался за хлюпающими звуками. А Джисону казалось, что намок каждый сантиметр кисти до запястья. — И ч-что же вы сделаете, учитель? — низко прорычал он в чужой подбородок и прикусил нижнюю губу, чтобы ещё краснее и ярче. — Н-накажу, — шепча. В ответ из центра груди запрыгал по связкам мимо языка лающий смех, заглушившийся очередным всхлипом. Минхо что-то бессвязно проворчал и вдруг ускорил движение сцеплённых ладоней. Всё перед глазами поплыло, вены защекотало изнутри приближающимся оргазмом, и контроль был окончательно утерян. На краю сознания мелькнуло, что Джисону принадлежит это лепетание, направленное в солёный от пота висок Минхо и состоящее лишь из задыхающегося: — Люблюлюблюлюблю тебя-я-Ах! И мазнувшие меж ягодиц пальцы стали последней каплей. По краям всё почернело, словно наложился эффект виньетки, в ушах зазвенело от непонятно кому принадлежащего стона, кости стали мышцами. Но Джисон не перестал смотреть на лицо кончающего Минхо. Он бы ножом вырезал на сетчатке закатившиеся за длинные ресницы глаза. Блестящие росчерки от капель пота на коже. Распахнутый рот, где, как жемчужины в ракушке, белеют заячьи зубы. Он сохранит так, как может. Запечатлеет губами в поцелуе, отвечать на который необязательно. Но Минхо ответил. Нежно, чувственно обнял руками за спину и прижал ближе. Его ладони испачкали белыми подтёками, но это не страшно. Джисон оставил такие же на чужой челюсти. Ни у кого из них не возникло мысли оторваться друг от друга. Воздуха перестало хватать, и Джисон отстранился. Соединил лбы и прикрыл глаза, наслаждаясь мгновениями чистого счастья в тепле любимого человека. Минхо провёл ладонью по уже подсыхающей сперме на спине, аккуратно потёр её пальцем. — Хах, — негромко усмехнулся Хан и приоткрыл глаза, смотря на ямочку над зацелованными губами напротив. — Это всё, что вы хотели мне сегодня рассказать? — Мог бы больше, но ты ужасный ученик, — так же шёпотом ответил Минхо и отклонился назад. Джисон тоже выпрямился и самодовольно улыбнулся в ответ на изучающий взгляд. — О чём думаешь? — спросил Минхо. — О шоколадном торте. Шатен мученически свёл брови и помотал головой так, словно она на резиновой шее. — О-о-ох, нет, я никуда сейчас не пойду. «Умоляющие глазки, как у кота», — умилился про себя Джисон. Ладно уж, такое очарование долго мучать противозаконно. — Да я не в этом плане. Просто удивляюсь тому, как ты на него похож. — На шоколадный торт? — недоверчиво приподнял бровь Минхо. — Ага. Особенно замороженный, — кивнул Джисон с гордой физиономией. — Собираешься меня съесть, м? Пусть Минхо и говорил, шутя, пробежавший по нижней губе язык и томный взгляд провоцировали не смех, а кое-что пониже. Сглотнув вязкую слюну, Джисон с трудом заставил взгляд оторваться от соблазнительно-вишнёвого рта и подыграть. — Ещё как. Обожаю, когда ты таешь на моём языке, сладкий, — хитрый прищур и мурчащие звуки получились на славу, и не поспоришь. Минхо засмеялся, жмурясь, и погладил большим пальцем правой ладони по талии. Наверное, она была его любимой частью в Джисоне. Иначе не объяснить широкие ладони, от которых по телу бегут толпы мурашек, на чувствительном изгибе между нижними рёбрами и тазовыми косточками в любой подходящий и неподходящий момент. — Наверное, нам надо в душ, — лениво проговорил Минхо и огладил талию младшего ладонью полностью, сверху-вниз. Джисон поморщился капризно вместо мощного желания заскулить. Всё же нехотя встал с нагретых бёдер и равнодушно оценил причинённый одежде ущерб. Оказалось не так плохо, как предполагалось. Всего лишь пара пятен. А вот Минхо не так повезло. И когда Минхо стоял в общей душевой, распаренный после душа, ругался под нос и замывал домашние штаны, Джисон вдруг вспомнил про свидание. Он щёлкнул по щётке во рту Минхо, привлекая внимание, и выплюнул пасту в раковину. — Пошли в кино, — легко и просто сказал Хан, удивляясь самому себе. Не будь он столь расслаблен после охуенного оргазма, точно заикнулся бы. Жаль только, что только одного, потому что мылись они раздельно. Не получилось уловить момент и проскользнуть в кабинку Ли, к сожалению. — Пойдём, — тут же согласился Минхо и вернулся к особенно упрямому пятну. — Даже не спросишь, куда и на что? Минхо пожал плечами. Или он настолько доверял, или ему абсолютно всё равно, чем и с кем занять свой день. От второго Джисон сразу отмахнулся и решил рассказать побольше про их свидание, чтобы потом не мучаться в ауре молчаливого раздражения старшего. Как, оказалось, не зря. Поначалу Минхо был рад самой идее посмотреть аниме на большом экране в тёмном зале, сидя в аромате карамельно-солёного попкорна. Джисон тоже. Но он смотрел аниме в отражении глаз своего парня. Голоса из динамиков утонули в стуке собственного сердца, когда Минхо молча позволил положить голову на плечо и взять за ладонь. Сюжет, что совсем стёрся из памяти, никак не желал записаться вновь. Мысли крутились по бесконечной оси вокруг крошек на губах Минхо. Джисон быстро огляделся и не заметил никаких препятствий тому, чтобы быстро слизать их языком. Секунду казалось, что вот-вот, и Минхо ответит на поцелуй. Однако тот отпрянул с хмурым видом и быстро вытер губы ладонью. В сердце что-то захрустело. Джисон не успел сфокусироваться на этом чувстве, потому что Минхо молниеносно улыбнулся и пальцами бережно повернул голову Джисона в сторону экрана, как бы намекая на то, чтобы Хан не отвлекался и не отвлекал его. Расстояние между ними вернулось вместе с дискомфортом под ручку. Ранее понятные мысли перемешало замешательство. Что такого интресного в аниме, которое они уже смотрели? Почему его отодвинули в сторону? Джисон попытался найти ответ в быстром взгляде на вернувшегося к просмотру Минхо. Но его лицо было нечитаемым. Словно не парню своему грубо отказал мгновение назад, а шикнул на громких зрителей в соседнем ряду. Душу скрутило обидой. Хотелось показательно отсесть, громко фыркнуть, по плечу шатена стукнуть. Но Джисон лишь обнял себя за рёбра и ссутулился, уставившись в середину экрана. Заиграла красивая музыка, помещение выцвело в свете сказочных пейзажей. Восхититься бы ими в полную силу хотя бы на секунду. Но во рту горчило. И хотелось скривиться, схватить Минхо за плечи и заставить смотреть лишь на себя. «Нет. Ты сделаешь только хуже. Опять драматизируешь. Отвлекись», — толкнул в спину здравый смысл и заставил сделать шаг от несмелого: «Почему?» Джисон выпрямился и натянул свою самую беспечную маску. Только сердце саднило. Минута за минутой. Час за часом. И с течением времени даже получилось влиться в историю про девочку, которая однажды открыла дверь и, какая ирония, потом стала «закрывающей двери». Светлые персонажи, яркие события, экшен где надо. А ещё коты. В общем, когда начались титры и зажёгся свет, впечатление осталось хорошим. Вроде бы, Джисон чувствовал себя так же легко после первого просмотра дома. Только когда они вышли из зала в коридор кинотеатра, и взгляд упал на Минхо, лёгкость куда-то пропала. Шатен молчал, но плотно сжатые губы и острый блеск глаз выдавали раздражение. Нет, даже злость. Джисон поёжился. Вновь захотелось обнять себя руками. — Эм, хён? — с неловкой улыбкой позвал он. И с трудом не отпрыгнул от Минхо, посмотревшего так, словно Джисон убил его кота. — Н-ну как тебе? — и всё равно сквозь притворство в голос проскочила дрожь. «Но я же здесь ни при чём, правда?» — с надеждой пронеслось в голове параллельно с недовольством своей чувствительностью. Джисон никогда не чувствовал себя таким уязвимым, находясь с кем-то рядом. Минхо долго выдохнул и отвёл взгляд, пряча его под ресницами, чуть откинул голову и засунул руки в карманы. «Пытается успокоиться», — мысленно подчеркнул внутренний наблюдатель. — Если не считать глупость Судзумэ и странную любовную линию, то отлично, — наконец сказал шатен. — Ради котиков и рисовки можно посмотреть, — добавил он с мягкой улыбкой. — Музыка тоже ничего, — сказал Джисон только ради того, чтобы не молчать. В голове было туманно. Всё равно они вышли под ночное небо в молчании. В такой же тишине прошли по залитой электрическим светом, наполненной звуками улице. И вдруг за язык потянул вопрос, который на самом деле был намного глубже, чем звучал. — Почему странная? — Что? — озадаченно отозвался Минхо с таким видом, словно был вырван из глубокой задумчивости. — Любовная линия, — Джисон постарался придать тону безучастности, но нервно взмахнул рукой. — Почему ты назвал её странной? В глаза Минхо он не смотрел, хотя чувствовал пронизывающий взгляд на себе. — «Любовь спасёт мир», — в голосе Минхо звучали передразнивающие нотки. — Тема избитая, да и вообще с сюжетом не вязалась. Столько неприязни было в этих словах, что Джисон вынужденно повернул голову к собеседнику. И пожалел об этом. Сморщенное лицо, злые глаза сквозили отвращением. Отвращением к… любви? Сбитый с толку Джисон не смог подобрать верных слов, бесхозно открывая и закрывая рот. Тяжёлым грузом повисшая в воздухе пауза совсем не помогала схватить ту самую сраную нить, что злорадно мерцала между строк. — А мне- — Джисон сглотнул пустоту, от чего воздух поцарапал горло. — А мне она показалась милой. За прозвучавшую в голосе грусть захотелось шлёпнуть себя по губам. Минхо резко уставился прямо в ответ. Они как раз вышли из-под света фонаря, и в тени шоколадные глаза стали ещё темнее. Два чёрных пятна на бледном лице должны были испугать, но Джисон увидел в них изломанную искру. Может быть, просто показалось. Только сердце всё равно тревожно дёрнулось из стороны в сторону, беспокойные пальцы сомкнулись вокруг сапфира на запястье. — Милыми были коты, милой была рисовка, да, — медленно, растягивая гласные проговорил Минхо. — Но не любовная линия. Без неё было бы намного лучше. Низкий голос, за которым плохо пряталась непонятная, но злость, оборачивался вокруг сердца, подобно ладони. Однако не он стал причиной болезненного спазма в груди. Это отвернувшийся и отступивший на шаг в сторону Минхо с силой сжал ту самую ладонь. «Он хочет уйти, — проскулило в голове. — Ну зачем ты открыл рот?» Джисон тоже хотел уйти прямо сейчас. Только не в пространстве переместиться, а во времени. Хватило бы пяти минут, чтобы исправить настоящее. Но уже поздно. И остаётся изводить себя упрёками и изнывать от желания вернуть лёгкую улыбку любимому человеку. «Больше не говори о любви», — приказало сознание пару часов спустя, когда они уже засыпали в кровати, обклеенной наклейками и освещённой фонарём за окном. Глубоко вздохнув родной запах между оголённых лопаток, в которые упирался нос, и обняв себя руками, Джисон согласился. «Лучше писать о ней. И петь» Сознание не спорило и позволило заснуть, не поднимая ил со дна. Лишь подчеркнуло новый пункт в списке дел на завтра. Точнее, единственный пункт. А именно поход в студию вместе с тетрадью, на последних страницах которой жили чувства. Самые искренние, самые светлые и самые жестокие из всех, что когда-либо бередили душу.

***

Здесь не было никакой логики. В Джисоне не было никакой логики. Каким образом тупая ссора обернулась тем, что Минхо сидел на полу и цеплялся руками за бёдра Джисона, губами за губы Джисона? Как?! «А знаешь, что ещё благоразумнее? То, что я тебя люблю» Минхо перестал дышать. Джисон поделился своим воздухом. «Ненормально. Как не любят друзей, семью или вещи. Это… точно. Я одержим, Ли Минхо. Уже слишком давно. И странно, что ты этого не заметил» Всегда ясные и чёткие мысли плавились в липкую, бесформенную массу. Она была живой и испуганной. «Ха… Ты знал. Но мне нужно больше тебя. Бо-о-о-ольше и ближе…» Только Джисону было нормально, хотя он сводил с ума своими действиями, словами, глазами. Глазами, в которых теперь нельзя было увидеть ничего, кроме любви. Почему же настолько сюрреалистично ощущается мир рядом с ним? Почему этот мир настолько… пугает? «Ты такой красивый» Нетнетнетнет. Так нельзя. Нельзя не понимать себя. Нельзя не понимать своих чувств. Нельзя лишать Минхо выбора, вот так просто признаваясь в любви. Нет, признаваясь в одержимости. Что ему прикажете делать с возложенной ответственностью? Что?! Перегревшийся мозг начинает отключаться от реальности. Оттуда, извне, с Минхо пытаются говорить. Только он ничего не слышит. Нервная система тоже перегружена. И разгрузить её можно лишь одиночеством и сном. «Тогда давай математику поучим» Но мир и Джисон считают по-другому. Вновь Минхо бессилен перед соблазнительным шёпотом, дразнящими касаниями, манящим телом. Он захлёбывается в льющихся на него чувствах и тонет. Стонет. Тонет и стонет. Уже не понятно, от удовольствия или боли. Джисон сравнивает его с тем недо-мороженым, своим любимым тортом из ледяного шоколада. Говорит, что хочет съесть. Зачем? От Минхо уже не осталось ни кусочка. Он тает, растекается по Джисону, в Джисоне. Это приятное ощущение. И поэтому ещё более жуткое. «Пошли в кино» Сил отказать не было. Хотя стоило. Изнутри показались иглы. Они росли, вытягивались, протыкали органы, вены, сосуды, пока не вылезли из-под кожи наружу. То, что Джисон на них напоролся, нельзя было предотвратить. «Любовная линия. Почему ты назвал её странной?» «Потому что не понимаю любви. Потому что слишком часто ошибался. Потому что ты не любишь меня, блять!» — комом застряло в горле. Минхо не смог проглотить его, но произнес сочившуюся оттуда желчь. «Милыми были коты, милой была рисовка, да. Но не любовная линия. Без неё было бы намного лучше» И теперь невидящим взглядом пялился в темноту, чувствуя, как на голой коже плёнкой появляется испарина от дыхания Джисона, который уткнулся носом между лопаток и уснул. Минхо не мог сделать того же, пока совесть просверливала уже десятую дырку в черепной коробке. Бесконечные «бы» плелись друг за другом, наступали на нервы. Вот бы Джисон оставил всё, как было. Вот бы они ничего не меняли. Вот бы не было долбанных чувств. Стоп. «А люблю ли я? Могу ли я его вообще любить?» Подложенные под подушку пальцы похолодели. Джисон говорил, что Минхо не причиняет ему боли. Но ведь это не правда. Джисону плохо из-за поведения того, кого он… любит? Думает, что любит. Они оба мучаются — это очевидно. Прошло два каких-то жалких дня, что уже кажутся месяцами. Так есть ли смысл во всём этом? Вот именно, что нет. Нет никакой логики.

***

— В чувствах нет логики. — Думаешь? — Ага, — Юнджи щёлкнула языком и лениво потянулась. — Так что нормальный у тебя текст, не парься. — Пф, конечно. Я же год над ним работал, — гордо выпятил грудь Джисон и спрятал тетрадь обратно в рюкзак. — Ну, в смысле сначала для флирта хотел её использовать, но потом решил переделать в признание. — Серьёзно? — однокурсница смерила недоверчивым взглядом, а потом хитро прищурилась. — А кто получатель твоего сердечка, если не секрет? Джисон почувствовал, как нагрелись щёки, и ускорил шаг, чтобы девушка не успела заметить его очевидную реакцию. — Никто, — выпалил парень и нервно забегал глазами по стенам университетского коридора. — Да- — Погнали в студию, там Чан с Феликсом уже зажарились, — перебил Джисон и рванул вперёд почти бегом. Юнджи закатила глаза и сдула прядь чёлки. — Ой, секрет так секрет, — проворчала она и неторопясь пошла за другом, смущение которого даже со спины увидеть можно было. В студии Чану была вручена флешка с демкой песни. Вокал уже был записан, инструментал тоже. Джисон всегда просил друга проверить аранжировку и подправить, где надо. Как говорится, лучше два продюсера, чем один. Три или четыре вообще сказка, но занимать лишней работой Феликса или Чанбина не хотелось. Ребята и так постоянно заняты. Да и Чан сам свою помощь предложил. В маленькой комнатке действительно было жарковато. Поэтому Джисон решил сходить за водой в столовую, пока Чан слушал демку с Феликсом и Юнджи рядом. Последняя парочка в работе участие принимать не стремилась. Да и во всём остальном тоже. — Мы имеем полное право спрятаться от толп голодных студентов в законно нашей студии, — категорично помахала пальчиком Юнджи и развалилась на диване рядом с полусонным Феликсом. — Справедливо, — кивнул Джисон и отправился к тем самым толпам, которые стекались в одном направлении каждый обеденный перерыв. Управляющие университета были людьми с юмором. Ну а как иначе объяснить то, что студия была ближе к столовой хореографического факультета, а не продюсерского. Времени до начала пары оставалось не очень много, поэтому Джисон выбрал танцоров. Когда он заходил в полный звона посуды и запахов еды зал, внутри теплилась маленькая надежда на то, что Минхо тоже здесь. Оглянувшись мельком, парень не заметил знакомых лиц и немного расстроился. Он встал в очередь к буфету, которая, к счастью, не была слишком длинной. Джисон достал телефон, чтобы было не так скучно ждать, и принялся обдумывать возможность купить не воду, а банановое молоко. «Минхо оно понравилось. Или он про шоколадное говорил?..» — вспоминал Хан, когда краем уха уловил шёпот двух девушек позади. — Ужас, не ожидала подобного от Принца, — поражённо говорила одна. — Ага, получается, слухи про него не врут. Он мне нравился даже, представляешь? — отвечала ей вторая, расстроенно вздыхая. Джисон только-только собирался присоединиться к девушкам и расспросить поподробнее, как вдруг на плечо опустилась ладонь, сдавливая. Парень вздрогнул от неожиданности, звонко ойкая, и обернулся. — Как дела, Ханни? — с улыбкой спросил Минхо и чуть наклонил голову набок. На сердце моментально потеплело. По сравнению с вчерашним настроением, сегодня Ли был чересчур весел. Это было странно, но Джисон не зацикливался. Если Минхо хорошо, то и ему хорошо тоже. — Жарко, — ответил Хан и обмахнул лицо ладонью, как бы подтверждая свои слова. — Мгм, — согласился Минхо и обвёл взглядом столовую, чтобы потом пытливо посмотреть в глаза. — Почему ты здесь? — А, я просто в студии над своим треком работаю, — сразу сказал Джисон, не подумав. И как только до него дошло, с силой прикусил язык. Ведь этот трек особенный. И уж кому, а Минхо о нём знать нельзя. Пока. Но поздно, тот уже захотел узнать. — Ого, — между чужих ресниц мелькнул блеск. — О чём? — Про… — соврать бы, но Джисон физически не мог, когда Минхо интересовался так искренне. — Про любовь. От стыда захотелось спрятаться в укромном уголке, но лишь взгляд скрылся между шнурков собственных кед. Повисла пауза. И висела, висела и висела. Намного дольше, чтобы быть несерьёзной. Взгляд нехотя выбрался из убежища обратно к Минхо. И Джисон испугался. Испугался мрачных глаз, ожесточившихся черт, той ауры, что болезненно заморозила каждый нерв. «Да что б тебя», — прорычал голос в голове. Ведь причина реакции Минхо очевидна — Джисон снова заговорил о любви. А эта тема, видимо, для старшего очень неприятна. Мозг панически зажал тревожную кнопку. Мысли орали о том, что срочно нужно спасать положение. Инстинкты же собрались в ногах. Но, к счастью, наученный опытом Джисон выбрал первое. — Хахаха, — нервно засмеялся он. — Да не бери в голову. Трек не для тебя, ой, в смысле, не для кого. Он про чувство в целом, там типа- Вылетающие, как попкорн из автомата, слова ловко смахнул звучный оклик буфетчицы. Джисон сбился и заторможенно заказал воду, потому что ничего больше на ум не пришло, когда к земле пришпилил Минхо, который так и не отвёл глаз. Бумажник почти валился из беспокойных пальцев. Джисон неловко отошёл в сторону и замер на месте, судорожно сглатывая. И после быстрого взгляда на Минхо сразу понял, что никакое искусственное дыхание ситуации уже не поможет. Она задохнулась. «Чувак, ты всё просрал», — внутренний голос тоже задохнулся, только от злости. — Мгм, ясно, — сухо сказал Минхо. — Удачи. Дёрнул уголком губ наподобие улыбки, слабо махнул на прощание, развернулся и ушёл. А Джисону захотелось запихать несчастную бутылку себе в глотку. Он сжал её в ладони так, что она грозилась лопнуть, и пошёл по коридору в сторону туалета, громко топая. Ему срочно нужно было смыть разочарование в себе и желание разрыдаться на полу. Холодная вода действительно помогла. Уже намного более спокойный и способный рационально рассуждать Джисон вышел из туалета. Он уже находился на низком старте, потому что просрал кучу времени. И вдруг мимо пронеслась Со Ён. За секунду до того, как она отвернулась от него, Джисон заметил её заплаканное лицо. Ступор не продлился долго. Сразу за пассией Хёнджина из женского туалета вышли те самые девушки из очереди, шушукаясь. В голове сложилось два и два. — Дамы! — окликнул их Джисон и надел самую милую из своих масок. — Не подскажете, что же стряслось с Ледяным принцем? Подружки многозначительно переглянулись с ухмылками. Дверь студии распахнулась и влетела в стену так громко, что Феликс подскочил на диване и чуть ли не вскрикнул. Юнджи взвизгнула за него и с чувством выругалась, увидев перевозбуждённого Хана на пороге студии. — Слышали новости? — жадные до сплетен глаза остановились на озадаченно нахмурившемся Феликсе. — Какие? — спросила Юнджи. — Хёнджин разбил сердце Со Ён! — Джисон состроил расстроенную мордашку и схватился за грудь. — Сердце слева, — только и сказал Чан, покачал головой, вздохнул и решил оградиться от чересчур драматичного друга с помощью наушников. Хан отмахнулся от него и плюхнулся на диван между ребятами. — В смысле? — тихо спросил Феликс. — Короче, — Хан аж подобрался весь, готовый поразить своих слушателей. — Выхожу из туалета, а мимо проносится рыдающая Со Ён. За ней какие-то милашки, которые великодушно поделились со мной подробностями, — парень сделал драматичную паузу. — Хёнджин на глазах у всей столовки отшил её со словами: «Я терпеть не могу людей, которые выдают желаемое за действительное с помощью лжи и не заботятся о чувствах других». Развернулся и ушёл в закат, — Джисон тяжело вздохнул. — Жалко конечно, что их отношения так закончились. — Так они и не встречались, видимо, — сказала Юнджи. — Да ладно?! — опешил парень, широко распахнув рот. — Вот же дурачьё, процитировал всю фразу слово в слово и ни черта не понял, — закатила глаза девушка. — Сама т- — Джисон замер на полуслове, когда Юнджи угрожающе сжала пальцы в кулак. — Что я? — подняла брови она. — Самая умная и красивая во всём мире, — выпалил Хан и улыбнулся во все зубы, поднял большие пальцы вверх и быстро закивал. Феликс не смог сдержать смешка при виде Джисона, вздрагивающего от каждого похлопывания ладони удовлетворённой Юнджи по плечу. — Фух, вроде всё, — устало вздохнул Чан и протянул наушники Хану. — Послушай, герой-романтик. Джисон тут же схватился за эту спасительную соломинку и секунду спустя уже покачивал головой в такт музыке. Пару десятков минут спустя результатом он остался более чем доволен. «Ещё один день работы, и трек готов», — поставил галочку в голове парень и снял наушники, пропуская в уши звуки извне. Он развернулся на стуле и с удивлением увидел Хёнджина. Ледяного принца, который сегодня являлся главным предметом обсуждения. И единственным, в отличие от других дней. — Сегодня обещали звездопад? Тогда почему я весь день купаюсь в свете звёзд университета? — самодовольно ухмыльнулся Джисон. Повисла гробовая тишина. Чан тяжело вздохнул и спрятал лицо в ладонях, не желая больше видеть чужой позор. Юнджи и Феликс обменялись сочувствующими друг другу взглядами. — Если ты придумал это сам, то поздравляю — у тебя шизофрения, чувак, — скривился Хёнджин. — В смысле, сначала Со Ён, а теперь ты, — добавил Джисон голосом в стиле «ну чего здесь непонятного». На имени девушки лицо брюнета приняло нечитаемое выражение, которое говорило само за себя. — Ладно, ладно, молчу, — замахал руками Хан и обратился к Чану. — Хён, ты гений. Это шедевр, за который я должен тебе коробку мяса. — Договорились, — довольный Бан кивнул и пожал протянутую руку Хана. Вскоре ребята покинули студию и продолжили ничем не примечательную рутину. Раз пара, два пара, три, непринуждённая болтовня, локальные шутки, сонные лекции. Так время и пролетело. Пора было расходиться. Феликс убежал первым, потом Чан. Джисон тоже пошёл домой. Честно признаться, он торопился. Почти бежал. Ну, а вдруг Минхо и сегодня раньше вернулся? — Ханни, подожди! Оклик выдернул из мечтательных размышлений о по-настоящему интересных уроках математики. Джисон обернулся. И, когда увидел Юнджи, его нежная улыбка сменилась надутыми в недоумении губами. — Юнджи? Девушка радостно кивнула и смахнула прядь волос со лба. — Проводи даму, — сладко произнесла девушка и поиграла бровями. Оооо, правила этой игры Джисон знал наизусть. Они с Юнджи по приколу разводили новых знакомых, заставляя думать, что в отношениях. А потом устраивали ссоры, как в дешёвых сериалах, и истерично смеялись над теми, кто по наивности и доброте душевной пытался оттащить их друг от друга. — Конечно, дорогая, — обольстительно ухмыльнулся Джисон и подставил подруге локоть. Пару шагов спустя они не выдержали и захихикали в унисон. Юнджи смахнула со щеки несуществующую слезу и поудобнее обхватила локоть Хана. Тот заглянул ей в глаза с любопытством. — На свидание идёшь? — хитро прищурился он. — То, что я не поехала домой и настолько восхитительна, не обязательно говорит об этом, — закатила глаза девушка с лёгкой улыбкой. — Тогда на охоту, — воодушевлённо предложил Джисон, стреляя сложенными в пистолет пальцами в скептичное лицо Юнджи и прикусывая губу. — Ага, очки ловить, — вскинула бровь она. Джисон озадаченно дёрнул головой и почесал подбородок. Затылок зудел так, словно на него кто-то смотрел. Инстинктивно хотелось повернуться, но голос подруги отвлекал. — В игре, Ханни. Хочу в интернет-кафе новое сходить. Там акция: первый час один напиток и одна еда бесплатно! — Юнджи хищно облизнулась и влюблённо взглянула на ветви университетских вишен над ними. — Напиток тоже еда, — пожал плечами Хан. — Тебя разводят, а ты ведёшься. — Оййй, — скривилась Юнджи, — не брюзжи, дедуль. — Я?! — оскорблённо взбрыкнулся Джисон. — Всё! Не хочу тебя больше видеть! — получилось точь в точь так, как они новичков пугали. Будь он режиссёром, взял бы себя сниматься в роли обманутого любовника. Для эффекта даже руку выдернул из подругиной и спрятал лицо за ладонью. Со стороны казалось, что он сдерживает слёзы. Но на самом деле смеяться настолько хотелось, что мышцы судорогой свело. — Нет, Ханни, детка, прости меня. Я была не права. Прости, но только не уходи! — взвыла Юнджи и схватила за край футболки, драматично прижалась лбом к плечу. Джисон не смог сдержать ухмылку и затрясся всем телом от подступающей истерики. Юнджи, как и всегда, ныряла в его волну с головой. Да и не выныривала из неё никогда, честно говоря. Он почувствовал телом, как девушка тоже затряслась. И не смог больше сдерживаться. Они разразились гогочущим смехом и пихнули друг друга на разные стороны дорожки. Кажется, парочка птиц в тот момент зареклась когда-либо прилетать в это место. Под ехидный рассказ Юнджи про метания Феликса и Хёнджина было легко и свободно на душе и в ногах. Путь до общежития пролетел за тридцать секунд. Но едва заметно пульсировало воспоминание об ощущении чьего-то взгляда на затылке. И стоило Юнджи уйти, Джисону стало неспокойно.

***

— Стакан пожалей. Голос Хёнджина неприятно щёлкнул по мозгу, отрезвляя. Минхо обратил внимание на онемение в пальцах левой руки. И, действительно, они до побеления сжимали стакан с водой. Что-то трещало. Может кости, а может стекло. Мышцы сразу же обмякли и отдёрнули ладонь, словно обжёгшись. — Пф, — только и фыркнул Минхо, пряча свою неловкость от друга за быстрым морганием. Левая рука спрятала дрожащие пальцы в кармане. Накопившееся за последние несколько дней эмоциональное напряжение преобразовалось в перманентную злость. И с каждым часом её было всё сложнее контролировать. Даже думать о причине было необязательно. Она уже пронизывала нейроны и строила собственные связи, контролировала любой импульс. — Хён. В глазах напротив было столько же стали, сколько в буквах. Но она быстро растеклась обеспокоенностью по коричневым радужкам. Минхо ненавидел, когда люди смотрели на него с таким выражением лица. С жалостью. Минхо ненавидел, когда его жалели. И поэтому не успел поймать вспышку злости в сачок. — Ешь, — рявкнул Минхо и воткнул палочки в кусочек мяса, хотя аппетита не было. Хёнджин протяжно вздохнул и откинулся на спинку стула, скрипя ножками по полу. Послышалось сёрпанье. Нет, Хёнджин пил через трубочку не молоко, а мозг Минхо. Этот звук грозил замкнуть что-то важное в центральной нервной системе, что была наполовину повреждена и так. Левый глаз, к слову, дёргался уже. Минхо тяжело уставился на Хвана, намекая. Но тот равнодушно посмотрел в ответ и продолжил экзекуцию. Теперь точно назло. — М? — вопросительно поднял бровь Хёнджин с видом святой наивности. Или тупости. — Хван Хёнджин… — голос рокотал. — Хён, что с тобой? — резко перебил Хёнджин, нагнулся вперёд и стукнул коробкой молока по столу так, что тот шатнулся. От неожиданности Минхо забыл про желание разорвать несчастную трубочку напополам. Друг выглядел слишком серьёзным и в то же время несчастным. «Ох блять…» — пронеслось в голове, когда Минхо понял, почему, и что последует дальше. — Всё нормально, — выдавил он. Сжал зубы и напряг веки, чтобы контролировать лицо. — Нет, — сухо усмехнулся Хван и покачал головой. — Хён, я же вижу. Просто поговори со мной. Рот непроизвольно открылся, чтобы сказать. Минхо сам не знал, что именно. А в итоге лишь глотнул воздух и слепил губы мыслью: «Сам справлюсь» Так правильно на лицо легла бесчувственная маска. Его любимая, самая надёжная, которая бесчисленное множество раз избавляла от проблем. — Не о чём говорить, — легко пожал плечами Минхо и повернул голову в сторону, показывая, что разговор окончен. Хёнджин не был удовлетворён ответом. Кожей ощущалась тяжёлая аура. «Пусть злится, это пройдёт. А если я попытаюсь объяснить весь бред в своей голове, он не поймёт. Я сам не понимаю» Минхо хотелось смеяться. Громко, истерично, до слёз, пока не охрипнет. Но он лишь моргнул. — Пойду в туалет, — быстро сказал он, не глядя на Хвана, и встал. Их столик находился в углу многолюдной столовой, поэтому пробираться к центру зала нужно было аккуратно и ловко. К счастью, навыки танцора здесь пригодились. Минхо быстро выскользнул к очереди в буфет и мельком окинул её глазами. Конечно, он заметил. Черноволосая шевелюра, худая даже в безразмерной одежде фигура, зацелованные глазами и губами черты лица, вечный телефон в руке. Невозможно не заметить того, кто не выходит из головы даже покурить. И в этом случае Минхо бы и слова против не сказал. Тело, как околдованное, потянулось к Джисону. А когда рука сжала плечо, лёгкий испуг в оленьих глазах и тихое ойканье лизнули удовольствием нёбо. Впервые за день ни одной мысли в голове, лишь родное тепло под пальцами. — Как дела, Ханни? Впервые Минхо улыбался. — Жарко, — ответил Хан и обмахнул лицо ладонью. Странно, ведь он видел Джисона в первую секунду пробуждения. Спящим. И провожало его сонное ворчание. Но сейчас же что-то тёплое подтапливало ледяные глыбы между рёбер. — Мгм, — согласился Минхо и обвёл взглядом столовую, чтобы потом пытливо посмотреть в глаза. — Почему ты здесь? — А, я просто в студии над своим треком работаю, — сразу ответил Джисон. — Ого. О чём? Джисон часто создавал песни и всегда рассказывал про них. Мог делать это часами, а Минхо слушал. Это было их традицией. — Про… — однако сейчас Хан не выглядел оживлённым. Вынужденным скорее. — Про любовь. Сиплый голос слепо ткнулся в уши. Информация к мозгу тоже ползла с трудом. Минхо сомкнул и разомкнул веки раза три, наверное, когда мысли оживились. «Любовь», — повторила одна, растягивая гласные. «Интересно же, к кому?» — злорадно хмыкнула другая. А потом начался ад. «Посмотри на него. Какой зажатый, нервный, глазки прячет и краснеет. Не хотел говорить, но сказал. Почему не хотел? Ох, Ханни, кажется очень сильно влюблён. Милый, глупый, глупый Ханни», — шипел скользкий змеиный клубок, стучащий заострёнными хвостами по черепу изнутри. Джисон поднял глаза. И посмотрел с таким испугом, что змеи в голове зашипели вдвое громче, оглушающе затрещали погремушками на хвостах. Отвратительная какофония натянула нервы и беспечно пробовала их на прочность. — Хахаха, — нервно засмеялся Хан. — Да не бери в голову. Трек не для тебя, ой, в смысле, не для кого. Он про чувство в целом, там типа- Судорожная попытка объяснится оборвалась окликом буфетчицы. Очередь подошла к концу. Температура в груди тоже опасно близилась к минусу. Змеи ей наслаждались, ликовали. «Трек не для тебя. Любовь не для тебя. Как хорошо, тебе же она не нужна. И Джисонни, видимо, тооооже», — вторили ядовито. Минхо почувствовал, как стаявшая со льда вода вновь твердеет и образует айсберг. Грёбанный айсберг от ключиц до таза. Холодный пар застилал глаза, и они уже ничего не видели. Ни грусти и сожаления на лице Джисона, ни людей вокруг, ни дневного света. — Мгм, ясно, — сухо выдавил Минхо. — Удачи. Дёрнул уголком губ наподобие улыбки, слабо махнул на прощание, развернулся и ушёл. Тело само несло его куда-то. Само вытолкнуло за дверь на лестницу. Само зажало в сумрачном закутке. Только дышать ровно само не могло. Всё потому, что контролем завладела та самая часть сознания. Вместе с ней пришла горечь во рту. Там, где был айсберг, свело мышцы. Ноги ослабели, ладонь упёрлась в стену. Минхо зажмурился и сжал ткань футболки на солнечном сплетении в кулак. «Вот и ответ на все вопросы — Джисон меня не любит. Я был прав. Как и всссегда» Больно. Но теперь знакомо и понятно. Какие то минуты спустя на место всех чувств пришла привычная пустота. И Минхо благодарно улыбнулся ей, потому что теперь точно знал, что делать.

***

Пронзительный скрип дверных петель неприятно кольнул уши. «Нужно сказать консьержке», — мысленно подчеркнул Джисон, заходя в комнату и щёлкая замком. Его слегка удивило то, как темно было вокруг. Но даже в слабом рыжем свете скинуть кеды с ног труда не составило. Резиновые подошвы глухо стукнули по полу. Джисон сделал расслабляющий вздох и развернулся. — БЛЯ! «ЭТОМОНСТРНАХУЙМНЕКОНЕЦ» — в той же тональности взвизгнуло в голове, пока глаза в ужасе пялились на бесформенное чёрное пятно над изголовьем кровати. Оно молчало. А Джисон ни сдвинуться с места, ни напрячь окаменевшее горло не мог. Секунда. Ещё одна. И пятно обрело человеческие очертания. Тут мозг решил неожиданно заработать и напомнить об одном интересном факте. Начинался он на «М» и оканчивался на «инхо». — А, это ты, — тут же выдохнул Джисон. Сердце притихло и робко стукнуло пару раз, чтобы напомнить о себе скорее, чем разломать рёбра, как мгновение назад. Взгляд прояснился и смог заметить не только «монстра», но и прижатую к столу чашечку лампы на столе Минхо. Из-под неё еле-еле пробивался свет. — Хён, ты спишь? — неуверенно спросил Джисон, невольно сделав голос потише и встав на цыпочки. Минхо сидел по-турецки в середине кровати лицом к комнате, сгорбившись. Когда ответа так и не прозвучало, а тёмный силуэт не сдвинулся с места, Джисон решил проверить своё предположение. Вдруг низко опущенная голова медленно поднялась, за плотной стеной чёлки резко зажглись огни. И обожгли так сильно, что Джисон замер. «Это лампа отражается, да-да. Глаза человека не могут светиться. Правда же?..» — попытка успокоить себя была бессмысленной. Атмосфера вокруг пронизывала насквозь. Не в приятном смысле. Словно игла, зашивающая рану без анестезии. Снова шевельнулось желание убежать, которое Джисон тут же прихлопнул на месте. Он уже на собственном опыте убедился, что лучше справляться другими способами. — Оу, понял. Медитируешь? Хаха, а можно тоже? Денёк был непростой, конечно. Вместе успокаиваться веселее. Вообще говорят, что такие штуки укрепляют отношени- — Хватит. Игла дёрнулась и воткнулась прямо в середину свежей раны. Она была ледяной. Джисон задохнулся, потому что Минхо никогда не говорил с ним так. — Что? — сиплый вопрос. Скорее на автомате, без цели получить ответ. Старый матрас заскрипел. Минхо неторопливо опустил ноги на пол, упёрся ладонями в колени и встал. Пока он расправлял складки на одежде, его лицо пряталось за волосами. Силуэт распрямился, Минхо вскинул подбородок. Руки сложил на груди. Это была защитная поза, Джисон знал. Уже предполагал, что произойдёт дальше, но запрещал себе додумывать. Стало страшно, пальцы покрылись холодным потом. И хрусталь сердца в них тоже. — Хватит, — повторил незнакомый голос. Говорил кто-то другой. Он не Минхо. Просто не может быть им. — Хватит разыгрывать этот спектакль. Давай прекратим всё это. Пара шагов, и ноздрей коснулся слабый запах парфюма, мышцы одеревенели, сердце с лёгкими вообще отказали. Лишь мозг с глазами ошеломлённо поглощали такие знакомые когда-то, но сейчас чужие, черты напротив. — О-о чём ты?.. — язык заплетался. Рука в поисках хоть какой-нибудь опоры, любого подтверждения реальности происходящего потянулась к широкому плечу. Но Минхо отшатнулся назад, его лицо скривилось. Пальцы задрожали в воздухе. А может, это воздух задрожал вокруг них. Вдруг Джисон пожалел о своём желании увидеть чужие эмоции с такой беспомощной тоской, как никогда не жалел. — Я. Больше. Не. Могу. Минхо не размыкал намертво сцеплённых зубов, но каждое слово говорил чётко. Нет, рокотал. И фигура его, казалось, расширялась, нависала сверху абсолютной чёрнотой, хотя они были примерно одного роста. — Эти чувства, которые ты якобы, — Минхо сделал кавычки пальцами, ядовито щурясь, — ко мне испытываешь, ничто иное, как одержимость. Ты не моей личностью одержим, а телом. Лицом. «Ложь!» Голос скатился в хрип. Болезненный, дрожащий звук, что пробрал Джисона насквозь. Он бы задрожал, если бы не уже. Минхо оттянул свою щёку в сторону и отпустил, словно ему было противно её касаться. Он наклонился к самому лицу, щекоча чёлкой кожу. Больше не видно было его глаз, лица. Темнота мешала, но не в комнате, а в сознании. — Не нужно было давать всему этому повода. Не нужно было даже начинать. Горячее дыхание проникло в безвольно распахнутый рот прямо напротив. Джисон сомкнул губы и сглотнул. Во рту было сухо, что показалось странным. Из-за разодранной раны в груди кровь должна была переполнить горло. — Н-но, я люблю твою личность, — едва слышным шёпотом в ответ. — Нет! Крик отбросил их друг от друга. Джисон пошатнулся, в ужасе наблюдая за Минхо, что яростно сжимал и разжимал кулаки. Он был похож на неуправляемую стихию сейчас. Пламя, ждущее малейшего триггера. — Да. И Джисон его дал. — ДА НЕТ ЖЕ! — вскинутая рука разрезала пространство между ними и вцепилась в ворот футболки Джисона, сминая ткань. — Я делаю тебе больно. БОЛЬНО, ты это понимаешь?! — Минхо встряхнул Хана и застонал от злости. Вдруг голос надломился. Хрипом и скрипом наружу, с торчащей изнутри тоской. — Я видел сегодня… Ты и Юнджи, вы- Но перелом сросся обратно слишком быстро. Хан не успел испытать ужас в полной мере. Только заметил, как неправильно был наложен гипс. — Со мной ты не такой, — быстрый выдох. — Потому что делаю тебе больно. «Себе тоже», — такая ясная мысль. Ведь блестели не зрачки в глазах напротив, а слёзы. Обида, страх, гнев. Там было всё, в этих глазах. Нужно было лишь пробиться сквозь защиту, достучаться словами, руками до покалеченного сердца Минхо. Он должен понять, что ему не за что себя корить. Джисон подался ближе, пока кончики носов не соприкоснулись, и обхватил руку Минхо на своей одежде. — И что с того. Мне всё равно, потому что… Потому что я люблю тебя, — пальцы сжали ладонь Минхо сильнее. — А ты меня. Джисон мягко заглянул в лицо Минхо. Судорожный выдох почувствовали не уши, его ощутила кожа. А потом Минхо хмыкнул, но как-то странно, прерывисто, уголки его губ дёрнулись. Это был смешок. И за первым последовал второй, третий, а потом сердце Джисона обмерло. — Хахаха… — Минхо затрясся, смеясь так, словно рыдал. — Ха- ХАХАХАХА!!! Он даже отпустил Джисона и накренился назад, прижимая ладони к лицу и приглушая эти жуткие звуки. Не помогло, стало только громче. Продолжалось недолго, хотя, казалось, целую вечность. Всё прекратилось так же внезапно, как и началось. Минхо опустил руки. Они безвольно повисли вдоль тела. Тяжело взглянул исподлобья и ровно, низко произнёс: — Я этого никогда не говорил. В тишине слова падали, как в замедленной съёмке, но в итоге достигли сознания. Раскрошили, размазали по поверхности реальности размеренными, размашистыми движениями. «Вот и всё» Бежать было уже поздно, но ноги хотя бы тащились по полу из последних сил. Нервы, кажется, порвались. Ах нет, вот к лопаткам прижалось твёрдое дерево. Что это? Точно, дверь. Дверь, которая спрячет от раскроившего мир человека. Самого родного, но такого далёкого. Теперь по-настоящему. Дверь, которая не укроет от себя. Щелчок. Ослепляющий свет вокруг. Хлопок в конце коридора. Нет, всё же не все нервы порвались. Глаза жгло. Кончики пальцев, к удивлению, коснулись влаги на щеках. Не пепла, оставшегося после цветов. Внутри пульсировало полуживое сердце. Наверное, просто Джисон ничего чувствовал.

Но ты не захочешь. Но ты скажешь: «Поздно»

Я гуляю один. В этом городе мир.

Среди одиночек

мы нужные пазлы

из разбитых картин.

Я гуляю один.

«Тёплые фильмы» — MILKOVSKY