О вреде пьянства
20 сентября 2023 г., 13:00
Примечания:
Таймлайн — вечеринка с тифлингами.
Вообще-то, Астарион планировал провести этот вечер совершенно иначе.
Будто бы мало ему всех этих омерзительно счастливых тифлингов вокруг. И отвратительного пойла, которое кто-то не очень умный осмелился назвать вином. И музыки. И танцев. И вообще вот этого вот всего.
Он, по крайней мере, рассчитывал на приятное завершение радостного ужаса в компании одного симпатичного рыжего полуэльфа. И, возможно, заглушить привкус дрянного вина терпко-пьянящей кровью.
Кто ж знал, что зло коварно подкрадется незаметно и откуда не ждали.
Зло звали Шэдоухарт и оно, мать вашу, совершенно не пьянело. В отличии от их предводителя-чародея, которому, вообще-то, его драконьи предки могли бы отсыпать и побольше устойчивости к спиртному.
Ну хотя бы достаточно для того, чтобы их драгоценный потомок не качался как молоденькое деревце на ветру и не порывался рассказывать похабные анекдоты после бутылки отвратного бухла.
Нет, конечно, ему совсем не было плохо. Совсем наоборот, судя по блаженно-счастливой блуждающей улыбке, полуэльфу было очень даже хорошо. А что заносит в сторону — так это он так танцует, о чем доверительно и сообщает, жарко и пьяно шепча на ухо поймавшему его Астариону после очередной попытки падения. Чародей не помнит, умел и умеет ли он танцевать, но уверен — получается у него просто отлично.
— Я просто спрошу — зачем? — Астарион вопрошает небо, но отвечает почему-то Шэдоухарт.
— Я не думала, что его так вынесет с одной бутылки, — жрица поднимает руки в сожалеющем жесте, но в зелёных глазах нет ни капли раскаяния, зато отчетливо крутятся смешинки. — Надо научить его пить, а то даже как-то неловко. Хотя, может, он умеет, просто тоже забыл? — она все-таки не выдерживает и немного пьяно хихикает.
— Если возьмешься — таскать его тушку будешь сама, — грозится Астарион, пока Шэсс всем своим тощим телом оттягивает его плечо.
— Карлах попрошу, — легкомысленно отмахивается жрица и делает очередной глоток прямо из горла, — она и в обучении поможет. Крепким напиткам.
Астарион закатывает глаза. Жаркое тело на нём пьяно смеётся и тянется вперед за очередной бутылкой. Маневр заранее провальный и от поцелуя с землёй полуэльфа спасают лишь вовремя подхватившие его руки.
— Осторожнее, прелесть моя, а то твой сломанный нос уже не будет таким аккуратненьким, — однозначно, совершенно однозначно Астарион не так планировал провести этот вечер.
— Мне пойдет, — неожиданно серьезно заявляет чародей, нахмурившись, будто всерьез раздумывая о таком варианте, но в глазах танцуют дьяволята. Маленькие и пьяненькие. — Ты тоже так думаешь?
— Нет, — он жестокое и бессердечное вампирское отродье, в конце-то концов. — Я не люблю горбатые носы, так что уж постарайся, будь любезен.
Чародей явственно расстраивается. Настолько сильно, что даже перестает тянуться за бутылкой, на несколько мгновений замирает, а потом до невозможности серьезно выдает:
— Тогда не буду. Раз тебе не нравится.
Астарион на это только вздыхает — закатить глаза еще дальше он уже физически не способен:
— Вот уж спасибо. Давай уже, пошли спать, пьянь несчастная.
— Пошли, — такой Шэсс вопреки обыкновению послушен и легко позволяет развернуть себя в сторону палатки. — Шадо... Шшэха... Шэдоухарт! Мы потом продолжим!
— Непременно, — шаритка салютует полупустой бутылкой и ухмыляется. — Нам тебя еще учить и учить алкогольному искусству.
— На что я подписался? — вопрос несчастного вампирского отродья снова улетает в небо. На этот раз не отвечают ни жрица, ни надголовный свод.
Опыт в доведении пьяных до места у Астариона, к счастью или нет, имелся, а Шэсс, к тому, же, совершенно не сопротивлялся, лишь раз радостно и с улыбкой до ушей шарахнувшись к какой-то тифлингше, тоже с явным трудом стоящей на ногах. Не иначе как родственную душу почуял.
— Только попробуй променять меня на какую-то рогатую дуру, — Астарион злобно шипит в острое ухо, вновь перехватывая ходячее недоразумение за плечи. Зачем он вообще тут, он же не добренький Уилл, слепо готовый помогать каждой несчастной и обиженной душонке. Надо было вообще оставить чародея в компании жрицы-совратительницы, и пусть бы она сама потом с его бессознательным телом мучилась. Но нет, понесло же. Не иначе как дурное влияние этого чешуйчатого.
Шэсс останавливается так же резко, как до этого ломанулся к тифлингше — или к ряду бутылок около неё, вот уж кто знает — и обиженно смотрит на вампира исподлобья:
— Зачем?
— Что зачем?
— Менять?
О боги, дьяволы и прочие сущности.
— Не надо ничего менять. Пошли.
— Никого, — педантично поправляет его чародей, но, пару раз качнувшись, покорно шагает следом.
— И никого тоже не надо.
Больше Шэсс не отвлекается, но изредко налегает на вампира разгоряченным телом и дышит винными парами куда-то в шею. Это будоражит, а ещё жадно хочется попробовать его крови — тягуче-тёрпкая, кружащая голову, интересно, какая на вкус она сейчас?
Астарион не уверен, что Шэсс оценит следы от клыков на своей шее, прочухавшись на утро. Пусть полуэльф и на удивление легко подставлял свою шейку под вампирские клыки после приснопамятного признания, глас разума и выученная осторожность твердили, что лезть без разрешения всё-таки не стоит. Лучше уж сдержаться сейчас, чем потерять возможность получать силы и удовольствие из чародейской крови в дальнейшем.
Поэтому он тихо радуется, когда до палатки полуэльфа они добираются быстро и не сталкиваясь со всякими рогатыми и безрогими доброжелателями. Слишком долго он бы не выдержал, и сейчас собирается сгрузить свою ношу на спальник и продолжить празднование в лесу, отдавшись охотничьему азарту.
Но сегодня всё, абсолютно всё идёт не так, как он планирует.
Шэсс отваливается от его плеча и тяжело почти падает на землю, но напрочь отказывается отпускать его ладонь, тянет за собой. Выбор у вампира невелик — либо приземлиться рядом, либо вырваться.
Вообще-то, вариантов у него гораздо больше. Вряд ли чешуйчатый вспомнит хоть что-либо наутро — будь то грубость, забота... или маленькая плата за страдания.
Последняя мысль проносится в голове стремительно и естественно, но почему-то совершенно не вызывает ни одобрения, ни желания.
Этот полуэльф определенно дурно влияет на окружающих.
Шэсс выжидающе смотрит на него снизу вверх, и Астарион, в очередной раз за вечер тяжело вздохнув, садится рядом. Чародей, пьяно-счастливо улыбнувшись, тут же утыкается носом ему в плечо и довольно вздыхает:
— Вкусный.
— Это самый сомнительный комплимент, который мне доводилось слышать в свой адрес, — вампир ухмыляется, — от меня он звучит логичнее, не находишь?
Чародей не отвечает, но обиженно сопит и прижимается еще сильнее, чтобы через пару минут все же выдать пояснения:
— Пахнешь вкусно. И убить мне тебя совсем не хочется.
Язвительный ответ замирает на языке. Таких признаний Астариону точно слышать не доводилось.
— Хм... Взаимно?
В ответ он получает тычок пальцем в руку и очередное обиженное сопение.
— Ты не понимаешь.
И вот что на это ответить? Да, он не понимает. Может, Шэсс и ведет себя как большинство пьяных, меля языком без разбору, но разговоры у него какие-то нетипичные.
— Гейла мне убить хотелось, — полуэльф спешит разъяснить свое признание заплетающимся языком, хихикает: — Это было бы забавно. И Шэдоухарт. Но там было слишком неинтересно, — сопение сменяется на недовольное. — И Лаэзель. Просто и скучно. Хотя кровь бы забавно так сверху — кап-кап... — он заходится тихим истеричным смехом. — Вокруг Уилла... всяких... слишком много было, — голос полуэльфа звучит раздраженно, будто колдун самолично был виноват в куче народа в Роще.
— Не могу не разделить твоих чувств. Нравы наших спутников настолько прекрасны, что хочется убить каждого, и не один раз на дню.
Чародей замирает — словесная конструкция для его заплывших мозгов явно слишком сложная, молчит несколько минут, и Астарион уже было думает, что вечер откровений закончился, когда Шэсс снова открывает рот:
— Нет. Вот Карлах не хотелось. Наверное. Но она душка. Ты — нет.
— Дорогой мой, я оскорблен в лучших чувствах!
Шэссу на его возглас плевать. Он возится, пытаясь устроиться поудобнее, но в итоге только ещё больше прижимается к невольному собеседнику, и мечтательно тянет, дыша в шею:
— А Халсина камнями бы забили... Гоблины тупые, там были камни острее и тяжелее... Интересно, медведи умеют визжать от боли?
— Прелесть моя, если бы я знал, каким кровожадным ты становишься от дешевого вина, я бы спаивал тебя перед каждой битвой. И вообще постоянно, а то ты слишком часто прямо приторно-добрый.
Шэсс резко отшатывается, почти падая на спину, обнимает себя за колени и смотрит почти жалобно:
— Не надо. Ты не понимаешь. Вы все не понимаете. Он... Страшный.
— Кто "он"? — настораживается вампир, но чародей только отмахивается:
— Он. Зверь. Почему я не хочу тебя убить, Астарион?
Астарион невольно сглатывает. Несмотря на пьяный голос, сейчас из глаз полуэльфа словно выглянул кто-то другой — зверь? — и смотрит холодно, расчетливо, будто уже прикидывает, как будет разбирать внутренности вампира на составляющие.
Невольно конечности пробирает холод страха.
— Потому что я хотел убить тебя первым?
Чародей на это только презрительно фыркает:
— Он тогда даже не злился, — полуэльф категоричен.
— Тогда, разумеется, потому что я здесь самый красивый и очаровательный, — усмешка получается слишком откровенно нервной, — а тебе уже пора спать, несчастье моё.
— Угу, — согласно мычит чародей, и снова утыкается носом в его плечо, на этот раз почти осторожно. — Твоё.
Наговорившись, засыпает Шэсс почти мгновенно, умиротворенно дышит и лишь недовольно что-то бормочет себе под нос, когда Астарион пытается высвободиться. Вампир же оставлен в одиночестве с не самыми радужными мыслями.
Всё-таки, кажется, симпатии этого полукровки ему просто жизненно необходимы. Буквально. И необходимо тщательно контролировать каждое свое слово и действие.
Но воспоминание о пьяно шатающемся чародее он всё же прибережет на будущее ради пары-тройки язвительных шуток.
