О паразитах, любви и прекрасных характерах, совсем не кратко

      Карлах смотрит… Сложно. В горящем взгляде ураганом крутятся неверие и счастье, отчаяние и надежда, желание всей своей широкой душой поделиться огнём своих чувств — на этот раз фигурально — и страх сжечь рискнувшего смельчака до косточек — очень даже буквально. Она подаётся вперед, поднимает было руку, да так и замирает, растерянная и неуверенно-счастливая, а вместе с ней замирает и та Карлах, к которой они все успели привыкнуть — громкая, нет, оглушительная, дерзкая и бесстрашная, бросающаяся на защиту каждого.       Ей нужно прикосновение, хотя бы самое лёгкое и осторожное. Хотя бы просто прикосновение, пусть и жаждет она гораздо большего.       Шэсс тоже думает, что прикосновения мало. Что Карлах заслуживает гораздо большего. Ну и Даммон улыбается настолько довольно — и немножечко самодовольно — что просто невозможно не поверить, будто у него не получилось.       В крайнем случае Шэдоухарт его подлечит. Или развеет прах по ветру и всплакнет. Совсем чуть-чуть. От смеха.       Малышке Карлах он чуть выше плеча, а от взгляда на крепкие мускулистые руки кости начинают трещать сами по себе, заранее и на всякий случай. Чародей делает шаг вперед и широко раскидывает объятия.       Он чувствует себя непривычно. Ему приходилось обнимать в порыве страсти, искренней и ложной, а Соблазн тихо шепчет, что из такого положения очень удобно бить в спину, но Шэсс его почти не слышит. Это простое действие кажется таким сложным, что тело будто забывает, как двигаться, и ему требуется тщательно контролировать, как руки ложатся на чужие напряженные плечи, скользят на спину и прижимают крепче.       И вовсе Карлах не обжигает, может быть, совсем чуть-чуть, но почувствовать это за накатывающими волнами её и неожиданно своих эмоций просто невозможно.       Она тоже замирает напряженно-испуганно, ошалевшая от его смелости, чуть вздрагивает, будто ожидая, как чародей сейчас осыпется кучкой пепла у её ног и заранее сожалея.       Требуется ровно два биения адского движителя, дабы она поняла — этого не произойдёт, а Шэсс успел подумать, будто делает что-то неправильно. Он уже хочет неловко отстраниться и попросить прощения за свою глупость, когда мышцы под его руками расслабляются и Карлах, громко и счастливо расхохотавшись, стискивает его в своих мощных объятиях. Кости всё-таки трещат, но стоически выдерживают испытание, хотя дух из груди и выбивает, по телу растекается тепло — и отнюдь не от горячей кожи тифлингши — согревающее и ласковое, словно ясный солнечный день. Что-то новое, радостное и счастливое, расцветает в душе буйным цветом, и умудряется рассеять даже тот непроглядный мрак безысходного отчаяния, что часто нависает над головой в последнее время.       Такие объятия для него внове. Но он определённо в полном, абсолютном восторге.       — Спасибо, — тихо шепчет Карлах, отпуская его, наконец уверившись в своем счастье.       Он отвечает ей с неменьшей благодарностью.