дыши легче и больше себе не ври

Вечером Илья заходит к Раулю в комнату. Сразу вспоминает, как вытирал салфетками с пола собственную рвоту. Салфеток, конечно, не хватало, все руки испачкались в слизи. Рауль не помогал — просто стоял и смотрел. Сейчас тоже стоит и смотрит. — Я хочу про Наташу поговорить, — вздыхает Илья. Сначала он ей не поверил. Потом разозлился. А потом просто стало очень больно. Илья понимает, за что Наташа ему мстит. А Рауль за что? «Видал, как на Рауля девки вешаются?» — слышит он в голове голос Бабича. И мелочно отвечает: ну да, но не очень-то они его утешают. — Да мы так, потрахались разок, — беспечно улыбается Рауль. — У нее там все нормально, я проверил… Да расслабься ты! Куда не надо, я не лез. Скрытая угроза в голосе становится более явной. Илья по-прежнему не до конца верит в то, что услышал тогда через дверь. Что у Рауля что-то личное. Но то, что случилось дальше, и вот теперь эти слова… — А думаешь, я? — голос срывается. — Лезу? — Братский совет, — Рауль мрачнеет, — Сперму за собой вытирай. Илья застывает. Он плохо помнит тот день. Была сперма, да. Когда он на полу сидел. Рауль поэтому тогда из комнаты выходил? Он вспоминает, как Рауль потом вдавливал его лицом в диван, и невольно пятится к двери. — Все, поговорили? — спрашивает Рауль скучающим тоном. — Быстро. Рауль отворачивается. Илья думал, что он позлорадствует. Но брат как будто просто обозначает свою позицию — не стой у меня на пути, а то я встану на твоем. Сначала Илья думает, что все бесполезно. Доходит до двери, но потом не выдерживает и поворачивается. Обида, боль и злость сплетаются в гремучую смесь. — Мне плевать, что ты про Наташу сказал, слышишь! — Илья в запале толкает его в спину. — Ты такой же, как он, вытерли сперму и дальше пошли! Безнаказанность свою чувствуете! А я ее люблю, понял меня, и вы с ним этого не измените! — Да нихуя ты ее не любишь! — кричит Рауль и почти не глядя толкает его в ответ. Только он это умеет, и Илья падает на пол. — Я ее больше люблю, чем ты! Я ее не наебываю хотя бы! Илья опирается на кровать и, пошатываясь, встает. Рауль все так же стоит спиной — даже не хочет порадоваться, наблюдая за этими попытками. — Мы с ним одинаковые? — он понижает голос. — А ты принц на белом коне? Ну и скачи в Нарнию к своей принцессе. Чего приходил вообще, по экстриму соскучился? Илья не хочет ссориться. Он хочет человека, который бы понял. С которым можно было бы поговорить. И где-то там, за семью печатями, он есть. Илья шагает ближе и кладет Раулю руки на плечи: — Ты же понимаешь, что он меня заставляет, так же, как тебя заставлял? — Так заставляет, — отрешенно говорит Рауль, — Что аж несколько лет уже заставляет. А любишь ты девчонку свою, благородство строишь. Удобно, братик. Красиво. — Рауль, ты же меня тогда видел, — вздыхает Илья, — Я все понимаю, но ты же видел. — Да че ты там понимаешь! — Рауль дергает плечом, сбрасывая руки. Садится на кровать. У него воспаленные и совершенно больные глаза. Илья садится рядом, не обращая внимания на гримасы: — Ты видел, как я блевал, плакал и штаны не мог надеть. Ты знаешь, что он меня насилует. — Всякие бывают, — Рауль заторможенно пожимает плечами, — Размолвки. Что ты как ребенок реагируешь, так это твои… Особенности. — У тебя когда такое было, — Илья старается говорить мягче, — Ты это размолвками называл? У Рауля расплывается взгляд. Сухие красные глаза. Проще было бы прорыдаться. Может, он не умеет. Это же глупо — как ребенок реагировать. На размолвки. По спине бегут мурашки. — Расскажи, — просит Илья. — Пожалуйста. — Про что? — и он понимает, что из этого мертвого спокойствия Рауля сегодня уже не вытащить. — Про размолвки? Своих мало? Иди, с Наташей поплачь и поблюй. Это все, на что ты способен, как я понял. Илью как будто бьют кулаком в грудь. Он не думал, что Наташа с Раулем это обсуждала. Он жмурится, пытаясь вздохнуть. Рауль видит это, и взгляд становится более осмысленным. — Ну не ври себе, что ты ее хочешь. Илью бросает в жар. Он не врет — он не знает просто. Ну, хочет, наверное. Хочет, чтобы ей с ним было хорошо, спокойно. Хочет быть надежным. Как это еще назвать? Но Рауль говорит не об этом. — Можно же и не хотеть, — бормочет он. — Это не главное в жизни. Папа же маму не хотел. И все равно как-то они с братом у них получились. Это неважно, важно — семья. Поддерживать друг друга. Только не как они с Раулем сейчас. Как-то по-нормальному. Илья тяжело вздыхает. Рауль криво улыбается: — Что-то мне подсказывает, что она так не считает. Илья дергается. — А как она считает? — хочет сказать он, но слова комкаются, и к концу фразы уже вообще непонятно, что это был вопрос. Но потом на ум приходит другое. — Ты же никак ее не обижал? Рауль хмурится: — Ты думаешь, я кого-то обижаю? — не дожидается ответа и продолжает, — Нормально все было. Она хотела. Ну и я был не против. Не против дать Илье пощечину. — Не трогай ее больше, — просит он, — Не втягивай во все это. — Ты сам ее в это втянул, — возражает Рауль. — Не перекладывай на всех ответственность, хватит перчаточной куклой притворяться. Илья не говорит ему, что если снять перчатку с руки, она останется лежать бесформенной бесполезной тряпкой. Годится только чтоб ударить кого-то, вызывая на дуэль, как в девятнадцатом веке. Илья больше не хочет дуэлей. Он очень-очень устал.