дыши легче и больше себе не ври

Игорь нависает над ним и смотрит долгим жадным взглядом. Смотрит так пристально, что Илья отворачивается, и зря — в горло впиваются острые зубы. — Илюша, на меня смотри, — Игорь растягивает в улыбке губы, красные от крови. — Ну что, победил, мы с твоим отцом теперь не вместе? Значит, сам за него будешь. У него во лбу дырка от пули, и сейчас, когда темно и все плывет, кажется, что на Илью смотрят не два глаза, а три. С губ на лоб капает его же собственная кровь. Игорь кладет руку ему на грудь и ведет ее вниз. Илья сбрасывает ее, когда пальцы цепляются за резинку домашних штанов. Игоря это злит — он переворачивает Илью на живот. Рука на затылке вдавливает его носом в подушку. Начинает не хватать воздуха. Илья просыпается посреди ночи от собственного крика, и требуется несколько минут, чтобы понять, что кричал он во сне, а в реальности настолько боится, что кто-то узнает, что утыкается лицом в подушку. Даже когда не контролирует — неосознанно делает все, чтобы спрятать это от всех. Он вытирает мокрый от пота лоб и перекатывается на спину. Последние несколько раз… Он сам не знает, почему так кроет. Ему и раньше снились кошмары. Но после Игоря — особенно. А после разговора с Раулем — в десять раз чаще. Илья лежит и думает: а Рауль плохо спал? Или он сразу решил, что если что-то происходит — значит, такая теперь норма? Он ведь, судя по рассказу, и не скрывал никогда. Может, даже слишком не скрывал — поэтому ему и не поверили. Илья лежит так несколько часов. Смотрит на экран телефона — уже почти три. Он сам не уверен, что хочет сделать то, что хочет. Просто помнит теплые руки Рауля. Его тяжелое дыхание у виска. Его слова, в конце концов. Рауль никогда ему ничего такого не говорил. Илье вообще никто не говорил, что с ним все в порядке. Приходилось это доказывать. Чтобы не спрашивали, что не так. Рауля спрашивали. Илья оправдывается тем, что уже поздно, и он не понимает, что делает. Только вот доходит до чужой спальни он вполне осознанно. Заглядывает внутрь: — Рауль, ты спишь? Илья не продумывает вопрос — просто шепчет, холодея от мысли, что кто-то может услышать. Он ведь не только себя подставит, но еще и Рауля. У него будет в сто раз больше проблем, чем до этого. Рауль стонет: — А ты сам как думаешь? Че такое, Илюш? Илья молчит. Теперь, когда он не один, все слова кажутся глупыми. Правда, что такое? Пожалеть его? Рауля никто не жалел. С каким же он, наверное, отвращением слушал тогда его поток сознания. И точно не нанимался воспитателем в детский сад. Рауль приподнимается на локте и щурится: — Просто разбудить решил? — Я не могу спать, — шепчет Илья. Ужасно. Как будто ему пять. Только Рауль бы его об стенку приложил, когда ему было пять. Илья делает несколько шагов вперед. Вдруг получится. Правда, у него давно уже ничего ни с кем не получается. — Я теперь тоже не могу, — вздыхает Рауль, — А такой сон хороший снился. Там, короче, девочка одна моя знакомая… — Он меня брал в моей комнате, — перебивает Илья, и Рауль замолкает, — Несколько раз, я не могу там спать. Про Игоря он сказать не может. А даже если б мог, не рассказал. Тогда станет ясно, что с Раулем-то, может, все в порядке, а с Ильей точно что-то не так. Хотя ему и хочется верить в то, что было сказано тем вечером. Рауль хмурится и отворачивается к окну. Илья успевает заметить, что у него снова очень сложное лицо. Вообще непонятно, о чем он думает. Может, у него в комнате так же было. Только потом он засыпал и видел хорошие сны. — Извини, что разбудил, — бормочет Илья и пятится к двери. Рауль вздрагивает, как будто вообще забыл о его присутствии. — Да ладно, че уже. Ну заходи, мне лень вставать. Илья прикрывает за собой дверь, и комната погружается во мрак. Раньше он не боялся темноты, даже в детстве. А сейчас всего боится. Он садится на кровать. Вспоминает, как Рауль вжимал его в матрас, прямо как Игорь пару часов назад, и сразу хочется побыстрее уйти. Рауль разворачивается, и даже хорошо, что выражение его лица неразличимо. — Кошмар снился? — Илья кивает. Все-таки на него из окна светит, наверное, видно. — Есть подозрения, что и здесь не заснешь. После такого не засыпают. Значит, у него тоже было. Илья не знает, почему Рауль вдруг так щедро с ним этим делится. Может, себя видит, а не его. Утешает внутреннего ребенка, или как там называются эти дети. — Ложись, попробуй, — вздыхает Рауль, — Может, я неправ. Илья послушно ложится. Лежит минут пять, а потом понимает, что его трясет. Потом понимает, что сейчас расплачется. От этого пьянящего чувства, что он может кому-то рассказать. Хоть Илья и не может. Боится, что его выкинут, если расскажет что-то не то. Он смутно надеется, что Рауль заснет, но слышит: — Че сопишь, опять плакать будешь? — Не буду, — отвечает Илья и даже сам понимает, что звучит как обиженный ребенок. — У него с этой папиной кампанией уже сто лет не должно быть времени на комнаты, — мрачно говорит Рауль, — Почему тебе такое снится? Илья не может сказать про Игоря, поэтому останавливается на срединной версии событий: — После того, как ты меня нашел. Снится, что это не ты, а он стоит. Злится и ведет в комнату. Сам понимаешь. — Ну иди сюда, — сдается Рауль и втягивает его в объятия. Илья только за. Рауль теплый, а он постоянно мерзнет. И рядом с кем-то — все равно чаще дрожит, чем греется. Но здесь он чувствует себя спокойно. Самое тупое место, чтобы успокаиваться. — Он же никогда так не делал, — уверенно говорит Рауль. — Не ебал тебя на злости, по крайней мере, не у нас дома. Интересно, когда все было у Рауля, уже существовала эта корпоративная квартира? Или что, он его в гостиницу возил? Илья отвечает вопросом на вопрос: — А тебя? — Ну я иногда прямо нарывался, — вспоминает Рауль с улыбкой в голосе, — Особенно в первые года, там грех было не среагировать. Илье становится дурно от того, что брат говорит об этом как о какой-то игре. — Я не сразу, конечно, кончать научился, когда по-жесткому, — сонно бормочет Рауль, и дурно становится вдвойне, — Но тут было бы желание. — Как вообще можно от такого… Илья не договаривает, просто чтобы не додумывать в голове до конца эту мысль. Он хорошо умеет обрывать мысли. Правда Рауль ему не помогает. — А какой смысл трахаться, если удовольствия не получаешь? — Это не секс, — отрезает Илья. Он не может допускать такой мысли, даже если Раулю хочется так это называть. Если то, что у него с Бабичем — это секс… То он, наверное, на всю жизнь останется один, только чтобы больше им не заниматься. Рауль беззвучно матерится: — Ну хуй у тебя стоит? Илья молчит. Они далеко уйдут, если начнут спорить об определениях. Он не понимает, почему у Рауля в голове это все связано. Это же просто реакция тела, она и без причины может возникнуть. Просто ее лучше игнорировать. Как голод или головную боль. — Ну вот и все, — Раулю не нужен его ответ. — Другим затирай, что никогда под ним не кончал. Илья прикрывает глаза. Он сам себе даже это не проговаривал. А тут хочется то ли поделиться, то ли оправдаться. — Я вино пил. И это было один раз, не молчи так многозначительно. — Один раз, — задумчиво шепчет Рауль. Глаза уже привыкли к темноте, но со своим зрением Илья все равно до конца не уверен, что он хмурится. Может, кривится. А может, он все себе придумал, и на лице у Рауля вообще нет никаких эмоций. — Что? — с вызовом говорит он. — Уже не все со мной в порядке, по-твоему? — Ну, — теряется Рауль. Не спешит отвечать, правда подбирает слова, и за это Илья почти готов сказать, что его любит. — Такой вот ты. Асексуальный. Зато сумеешь потом с чистого листа начать, наверное? Илья ложится ему на грудь. Передохнуть от этого разговора, наполнившись благодарностью. Это ведь точно не про Рауля, это только про него. Рауль не сам с собой из прошлого разговаривает. — Не смогу, — напоминает Илья. — Наташа. — Ну, Наташа, — Рауль пожимает плечами. — На ней же жизнь не заканчивается. Это я тебе точно говорю… Да не бодайся, ладно, ладно. На голову ложатся руки — на этот раз совсем легкие. Пальцы невесомо порхают по коже лица, царапают щеки. Рауль гладит его большими пальцами по векам, и становится совсем горячо. Становится стыдно. — А дрочишь ты как? — интересуется Рауль и продолжает в полной тишине, — Есть же всякие софт-видео… — Не лезь, — перебивает Илья, — Не лезь в это. Если Рауль и до этого доберется, то точно скажет, что все проблемы в Илье. Что нужно просто дрочить и кончать от изнасилований, и тогда нервная система придет в норму. Рауль, наверное, так и считает, искренне. Но слушать это не хочется. — Ладно, — Рауль не расстраивается, — Я так, разговор поддержать. Илья не знает, обиделся брат или нет, но теплые руки никуда не исчезают, пальцы зарываются в волосы. Новая тишина какая-то очень уютная и позволяет окончательно расслабиться. …Он просыпается утром и обнаруживает, что утыкается лбом Раулю в грудь, а стояком — в бедро. Илья отрубился мгновенно, и поэтому ему кажется, что они и не прекращали тот ночной разговор. Ему все еще комфортно. Безопасно и тепло. Возбуждение ощущается как-то совсем по-другому. Почти нормально. Рауль гладит его по спине, и Илья только тогда понимает, что он не спит. И все чувствует. И скажет теперь… Илья замирает. Наверное, даже дышать перестает, так что притворяться спящим поздно. От ладони, лежащей на лопатке, по спине бегут мурашки. Это настолько непохоже на его жизнь, что не хочется извиняться и уходить. Хочется продлить эти ощущения. Как теплеет в животе и что-то сладко сжимается в груди. Илья пытается отодвинуться, но в итоге проезжается членом Раулю по ноге и каменеет окончательно. Рауль тяжело вздыхает и встает. Илья не открывает глаза — все надеется, что сойдет за сон. Но Рауль ничего не говорит. Он наклоняется, и Илья чувствует, как виска касаются теплые влажные губы. Рауль треплет его по голове и снова отстраняется. Хлопает дверь, и Илья все-таки решается открыть глаза. Трет щеки и надевает очки. Перед глазами ничего интересного, только стена с фотографиями. Он как-то не сильно в них всматривался, но сейчас смотрит на крестообразную конструкцию из рамок как можно внимательнее, отвлекаясь от ощущений в теле. На одной фотографии Рауль стоит на морозе. Губы покраснели, даже нос — хотя, может, просто с кем-то целовался. Смотрит не то с претензией, не то с сочувствием: чего ты сюда пришел? И что ты тут собираешься делать? Останешься? Илья закрывает глаза и представляет себе, как краснеют губы Рауля, когда тот целует его в висок. Только Илья не пугается, а открывает глаза — и ловит выжидающий взгляд. Рауль не торопит, просто вопросительно поднимает брови. Илья вздыхает засовывает руку в трусы. Когда через десять минут он, более-менее придя в себя, открывает дверь — Рауля нигде нет. И Илья не видит его до вечера.