Вдыхая дождливые краски

      Тэхен сидел за столом на крохотной кухне и впервые улыбался от вида сползавших по стеклу дождевых капель. Это плаксивое состояние погоды неожиданным образом принесло с собой хоть какие-то перемены в его застывшую жизнь. Раньше он любил греться под ласковыми лучами солнца, ибо оно напоминало ему Чимина: такое же светлое, искрящееся и заботливое. Теперь же Тэхен сомневался, что ему это не померещилось от перегрева, — а его солнце выжгло вокруг все живое, испепелило в нем саму душу и оставило на ее месте высохшую пустыню, в которой, скорее всего, отныне затерялись лишь выдуманные миражи. Плотные тучи, с недавних пор закрывшие собой незримый небосвод Тэхена, оказались предсказуемой неожиданностью — событием, появление которого неминуемо ждешь как нечто обязательное, непрекословное, но не знаешь, в какой конкретный момент оно нагрянет. Обычно, скученные серые облака вызывают лишь грусть и тоску, — некоторое время Тэхен только это и чувствовал, — но затем из них посыпались освежающие капли дождя, и вместо колючего холода они принесли с собой непонятно откуда взявшееся желание вспомнить о том, что душа не должна оставаться пустыней и что ее еще можно и нужно спасти. Вероятно, основной причиной этого стало появление в жизни Тэхена такого человека, как Чонгук.       Они встретились в их общем парке, как и договаривались, в понедельник, и Тэхен, ожидавший этой встречи с удивительным нетерпением, смог вполне искренне улыбнуться, когда увидел Чонгука на своей любимой лавочке. Именно в этот момент он осознал, насколько ему на самом деле не хватало друзей, насколько он ограничил мир вокруг себя и не хотел замечать ничего извне. Теперь же его мутная оболочка медленно трескалась и по кусочкам осыпалась, как старая, изувеченная временем, штукатурка, и Тэхен наконец начинал видеть: небо все такое же серое и удрученное, но облака на нем скучились так, что напоминали маленьких котят, которые жмутся ближе к кошке-матери, и от этой картины захотелось вдруг широко улыбнуться; маленький мальчик, что постоянно мельтешил где-то поблизости, когда Тэхен приходил сюда, оказывается, не просто каждый раз носится по парку, а играет со своим щенком, который прихрамывает на одну лапу, но все равно радостно вертится вокруг него, высунув язык; воздух действительно по-осеннему холодный и неприветливый, но охотно приносит сюда потрясающий аромат корицы и свежих булочек из пекарни неподалеку. Тэхен взволнованно повел плечами. Как он мог не замечать всего этого раньше? Эти детали окружали его почти каждый день, но он воспринимал их как ничтожные пятна далекого мира, который его не касается. Теперь же на него будто навалилось осознание, что никто не вычеркивал его из нормальной жизни, не отбирал у него шанса ее обрести — он сам убедил себя в обратном. Отныне его собственная причастность к тому, что предстало перед его глазами, нестерпимо зудела у него под кожей, вызывая странное воодушевление. Его все еще было слишком мало для того, чтобы в ту же секунду изменить свою жалкую реальность, но Тэхен чувствовал себя немного иначе — для него это уже знатное потрясение.       — Приятно видеть, что ты снова улыбаешься, — его окликнул Чонгук, который чуть сдвинулся в сторону, предлагая присесть рядом, и Тэхен невольно улыбнулся шире.       Между ними завязалась беззаботная беседа, которая со временем плавно перетекла в прогулку по парку. Тэхен вовсю увлекся чужими рассказами, слушал и неосознанно вдохновлялся, наполнял себя звуками приятного энергичного голоса, видом размашистого золотистого одеяла под ногами, сыроватого и немного грязного, но оттого не менее прекрасного. Он не заметил, как на землю опустился вечер, — лишь когда Чонгук виновато сообщил, что ему пора на работу, — время снова выправило свой скучный ритм. Они попрощались как будто не слишком охотно и договорились встретиться завтра. Возможно, Тэхен в этот раз лег спать пораньше не только из-за своей привычки, но и потому, что хотел приблизить заветное «завтра», которое впервые не пугало его своей монотонностью и медленно вытесняло его стыдливую беспомощность.       Во вторник Чонгук встретил Тэхена с таким же зеленоватым пластиковым стаканчиком в руках, какой был у него в день их знакомства.       — Эй, это ведь я должен был тебя угостить, — нахмурился Тэхен, а Чонгук в ответ рассмеялся.       — Теперь у нас есть уже две гарантированные встречи.       Он улыбался так чисто и открыто, что невозможно было не подхватить его настрой. С Чонгуком было необъяснимо легко и спокойно. Он, очевидно, замечал, что Тэхен погряз в каких-то проблемах, но ни разу не спросил о них, не пытался привлечь внимание Тэхена своими попытками ему помочь. Вместо этого Чонгук делился своими живыми эмоциями — будто знал, что именно это и нужно больше всего, — и ненавязчиво шел поблизости, почти плечом к плечу, по узенькой тропе их знакомства друг с другом. Тэхен смотрел на него и набирался сил. Он больше не хотел быть рядом с кем-то, кто способен свернуть горы. Теперь — он желал стать таким же.       Они вновь умиротворенно сидели на лавочке и много болтали, согреваясь горячими напитками: Тэхен — легким, душистым чаем, Чонгук — терпким, пряным кофе. Ленивое солнце, словно почувствовавшее слабые, вдохновленные колебания внутри Тэхена, осторожно высунулось из-за густых облаков. Оно больше не насмехалось над ним, а своими лучами-щупальцами обхватывало его стройную фигуру и с интересом изучало. Оно было теплым, однако Чонгук сейчас казался теплее. Его мягкая, сердечная улыбка ощущалась тем самым приятным дождем, который накрывал собой глубокие ожоги в душе Тэхена и приносил некоторое облегчение. Она укрепляла внутри хрупкую надежду, что, возможно, не так уж сложно и болезненно сделать решительный шаг вперед.

***

      В среду в окна постучал настоящий, довольно сильный дождь, поэтому ставшая столь неотъемлемой и необходимой прогулка в парке безжалостно сорвалась. В этот день, впервые среди недели, у Тэхена наметилась подработка — небольшая тематическая съемка на студии, в которой его попросил поучаствовать один старый знакомый. Она была запланирована на вечер, поэтому первая половина дня оказалась для Тэхена слишком свободной. Без возможности выбраться на улицу он совсем не знал, чем себя занять. Стены квартиры вновь давили на него и напоминали о Чимине, о котором он старался думать как можно меньше во время его отсутствия, но теперь едва ли справлялся с этим. Он прочитал на телефоне очередное сухое сообщение, которое пришло еще вчера, поздно ночью, когда Тэхен уже давно спал:       Чимини:       Прости, что так редко пишу       С утра до вечера завален работой       Спокойной ночи. Люблю, целую       Тэхен болезненно поморщился, отодвинув смартфон подальше от себя. Он чуть ли не во всех деталях представил вымученное лицо Чимина, набирающего этот текст. Правда в нем содержалась лишь в слове «редко». Все остальное — сплошная фальшь, попытка убедить их обоих, что они все еще вместе и все еще любят друг друга. Но никто из них не смог бы ответить на вопрос: «Зачем?»       Тэхен тяжело вздохнул и обессилено запустил руку в свои темные волосы, рассеянно взъерошивая их. За последние пару дней ему удалось наконец-то осознать, что в жизни все может быть не так, как было у него весь этот год, а совсем иначе. Что можно жить, дыша, — а не задыхаясь. И от спасительного кислорода его отделяло лишь одно.       Он вдруг растерянно замер, не в силах пошевелиться. Его тело сковал склизкий холод, который появлялся каждый раз, когда он думал об этом. Мысль о необходимости расставания с Чимином не была для него новой; она стабильно пронзала его насквозь, словно шальная пуля. Он гнал ее от себя жгучими слезами, царапающим комом в горле и глубокими следами от ногтей на собственных ладонях. После этого холодность Чимина сразу же переставала казаться ему неправильной, ненадолго становилось легче. Он принимал ее, как плату за отсутствие одиночества, но только сейчас будто наконец понял, что все равно оставался один. Они спали в одной постели, однако были невероятно далеки друг от друга. То поддержание иллюзии отношений не приносило ни одному из них радости или удовлетворения. Тэхен словно все это время пьянил себя воспоминаниями о прошлом, но именно в этот момент почему-то оказался трезв. Привычный страх все так же скользил по его коже, а слезы собрались в уголках глаз, однако теперь они были посвящены упущенному времени и мысленному признанию в этом самому себе. Тэхен зажмурился. Он не понимал, почему это странное, мимолетное колебание обрушилось на него именно сейчас. Он всего лишь побыл пару дней вдали от Чимина, разве этого могло хватить, чтобы посмотреть на все иначе? Неужели его так вдохновило знакомство с Чонгуком, что он впервые призадумался о том, чтобы начать жить для себя и научиться наслаждаться этим?       Тэхен вздрогнул, выныривая из собственных рассуждений, когда услышал звук телефона. Ему звонил Чонгук, будто почувствовавший, что оказался втянут в его мысли. Они стабильно переписывались друг с другом все эти несколько дней, и Тэхен не помнил, чтобы еще когда-то так лип к своему смартфону. Его губы дрогнули в легкой, расслабленной улыбке.       — Привет, хён! — Чонгук, как обычно, звучал бодро и воодушевленно. — Не занят?       Тэхен отрицательно промычал и услышал чужой вздох облегчения.       — Слушай, я знаю, что на улице мерзкая погода, но я тут подумал… Раз уж в парке сегодня не получится встретиться, то, может, ты придешь ко мне? Мы могли бы посмотреть какой-нибудь фильм или поиграть в приставку. Если ты этого хочешь, конечно…       Последнее предложение Чонгук произнес слишком тихо и неуверенно, и Тэхен почувствовал слабое тепло в груди. Идея сбежать из этой мрачной квартиры как можно раньше загоралась внутри него жадным нетерпением.       — С удовольствием, — ответил он, едва ли не подскочив со стула, чтобы поскорее начать собираться.       — Супер! Тогда жду тебя в любое время. Сейчас пришлю полный адрес.       — Хорошо, — не сдержав очередной улыбки, проговорил Тэхен.

***

      На улице и правда было мерзко, поэтому душный, пропахший густым сигаретным дымом подъезд казался неким спасительным оплотом. Тэхен поднялся на одиннадцатый этаж и, сверив номер квартиры с указанным в сообщении, нажал на кнопку звонка. Он случайно зацепил рукой мокрый зонт, и крупные капли тут же мстительно брызнули ему в лицо, заставив поморщиться, однако их прохлада приглушила в нем некоторое волнение. Входная дверь распахнулась всего через несколько секунд, будто Чонгук все это время непрерывно ждал его в прихожей. Было непривычно видеть его в широкой домашней футболке и чуть растянутых спортивных штанах, но благодаря этому от него еще больше веяло теплом и уютом. Его лицо сияло широкой белоснежной улыбкой и взволнованным блеском в глазах, и Тэхен вновь невольно подумал о том, как прекрасно он мог бы выглядеть на его снимках. Чонгук отодвинулся и шире распахнул дверь.       — Проходи, — промолвил он, осторожно забирая мокрый зонт.       Тэхен спешно скинул ботинки и пальто. Он проследовал за Чонгуком вглубь, с интересом осматривая чужое жилище. Квартира оказалась двухкомнатной и будто разделенной на два противоположных мира, принадлежащих разным временным эпохам: одна часть имела свежий современный ремонт, но другая выглядела весьма обветшалой.       — Это квартира моей бабушки, — словно почувствовав необходимость объяснить, заговорил Чонгук. — Она умерла два года назад, и родители предложили мне переехать сюда, если захочу. Обещали помочь с ремонтом. Как видишь, пока что не все успели сделать.       Он смущенно почесал нос, забавно его сморщив, а Тэхен серьезным голосом ответил:       — У тебя здорово.       Он не соврал. Несмотря на некую неполноценность и внешнюю неопрятность, здесь чувствовалась жизнь. Она выглядывала из аккуратно расставленных на полке дисков с играми, бережно расстеленного на диване, уютного ворсистого пледа, выныривала из забавного шарообразного светильника, что разбрасывал вокруг себя крохотные лиловые звезды. Даже сложенные в углу прихожей стройматериалы не портили этого ощущения. Тэхен был уверен: если бы он вдруг переехал с Чимином в какой-нибудь роскошный коттедж, их жилье мгновенно поглотила бы аура безысходности и отчаяния — они бы забрали свой могильный склеп вместе с собой. Но в этой скромной квартире жил бодрый, энергичный Чонгук, и поэтому казалось, что атмосфера здесь не может ощущаться как-то иначе — стены будто излучали бесконечное тепло, что успели впитать от своего владельца.       — Поиграем или посмотрим фильм? Какие жанры ты любишь? Предлагаю заказать пиццу, — немного невпопад протараторил Чонгук.       — Только не Гавайскую, — сам от себя не ожидая, выпалил Тэхен.       Он нервно усмехнулся: удивительно, как они оба взволнованы. В парке они чувствовали себя более уверенно рядом друг с другом. Возможно, потому что сейчас они перешагивали еще одну ступень на пути к тому, чтобы стать друзьями, — именно так объяснял себе это Тэхен.       Они неловко плюхнулись на мягкий диван, обитый шоколадно-коричневым велюром. Чонгук запоздало кивнул и улыбнулся, поморщив нос. Он нащупал рукой свой телефон и, закусив губу, начал сосредоточенно оформлять заказ.       Они вместе выбрали большую пиццу с обилием различного вида мяса и в ожидании курьера решили поиграть во что-нибудь. После недолгих обсуждений выбрали гонки, но вскоре переключились на файтинги. Чонгук играл превосходно, и победить его было крайне сложно, но пару раз Тэхену все же удалось это сделать — возможно, Чонгук ему просто поддался, чтобы немного подбодрить его самооценку. В минуты своего триумфа Тэхен радовался словно маленький ребенок. Яркие положительные эмоции захлестнули его с головой, и он блаженно барахтался среди них, позабыв обо всех своих тяготах. В последний раз он испытывал нечто подобное около года назад, но по ощущениям — будто прошло пол века. Его душа нежилась в обретенном хрупком тепле, но сердце все же тоскливо сдавливало от мысли, сколько всего он упустил. Почему он решил, что без Чимина не сможет жить дальше, что его нужно удерживать рядом любой ценой? Почему не замечал, насколько высока его цена?       Тэхен вздрогнул, услышав трель дверного звонка, — прибыл курьер. Время пролетело слишком быстро, и Тэхену неожиданно захотелось поймать его за хвост и не отпускать, но он тут же отмахнулся от этой мысли; это и было его непрерывной, чересчур затянувшейся ошибкой — стремление задержаться в прошлом, вместо того чтобы двигаться вперед. Он больше не хотел оставаться в этом замкнутом круге.       Чонгук принес в комнату огромную коробку с пиццей и включил какой-то фантастический фильм, который случайно попался им на глаза. Тэхен был уверен: сейчас он готов смотреть что угодно, пока его окутывает столь долгожданное умиротворение, пока по коже расползается расслабляющая нега, впрыскивающая в вены необходимую решимость. Этот день совершенно точно останется в его памяти, как один из самых ценных фрагментов, придавших ему уверенности.       — Спасибо, что пригласил, — с улыбкой произнес Тэхен.       Он стоял в прихожей и медленно застегивал пальто. Время подталкивало его в спину, напоминая о вечерней подработке, но он все равно непроизвольно оттягивал момент своего ухода. Чонгук смотрел на него с аналогичной улыбкой, но в его взгляде отчетливо читалась грусть. Словно он так же, как и Тэхен, был не очень рад приближению вечера. Какое-то время он лишь нервно покусывал губы, однако затем глубоко вздохнул и с надеждой в голосе спросил:       — Мы же увидимся завтра?       Улыбка Тэхена стала шире.       — Да, как обычно, в парке? Завтра не должно быть дождя.       Взгляд Чонгука заметно потеплел. Он кивнул и смиренно распахнул дверь. Тэхен попрощался с ним и вышел из квартиры. Он впервые за долгое время перемещался по улицам в одиночку, будучи в приподнятом настроении. Настолько, что уловил парочку интересных деталей вокруг себя и не смог пройти мимо, не запечатлев их на камеру. Чуть позже он обязательно обработает получившиеся фотографии и опубликует их на своей странице, где уже давно не добавлял чего-то произвольного. Он будет смотреть на них и напоминать самому себе, что жизнь удивительна: что она может безжалостно вывалить на тебя необъятный ворох сложностей, а уже в следующую секунду — заставить умирать от счастья, несмотря на абсолютное непонимание, что это счастье из себя представляет; что люди вокруг могут вынудить полностью разочароваться в них, но иногда достаточно просто знать, что существует хотя бы один человек, который несет в себе свет, чтобы не впасть в кромешную тьму. Тэхен знал, что это прозрение не избавит его от боли в сердце — она будет невыносимой и продлится еще долго, — но отныне он так же твердо знал и то, что он непременно справится.

***

      Тэхен виделся с Чонгуком теперь два раза в день. Утром, если была подходящая погода, они проводили время в парке: Чонгук продолжал заниматься пробежками и выполнять какие-то несложные упражнения на турниках, пока Тэхен с улыбкой наблюдал за ним со своей лавочки и привычным образом делал зарисовки в блокноте. Со стороны все выглядело почти так же, как и раньше, когда они не были знакомы, но адресованные друг другу мимолетные улыбки говорили о том, что за короткий срок изменилось довольно многое. Каждая их встреча заканчивалась неспешной прогулкой, и это придавало дополнительных сил и энергии на весь оставшийся день. Вечером, как только Чонгук возвращался с работы, он тут же звонил Тэхену и приглашал к себе. В его голосе всегда сквозила легкая неуверенность — они сблизились столь стремительно, что, возможно, это немного пугало их обоих, но взаимный интерес толкал их друг к другу снова и снова.       Однажды Чонгук показал Тэхену свои эскизы. Некоторые из них обрели свою жизнь на чьей-то коже, другие — еще ждали своего часа. Чонгук весь светился, когда делился историями их создания или рассказывал о людях, которым они теперь принадлежали, и которых он по этой причине так хорошо запомнил. В конце своей длинной речи он глубоко вздохнул, а затем осторожно спросил:       — Могу я взглянуть на твой блокнот?       Тэхен на миг растерянно замер. Он не был удивлен этому вопросу, однако его абстрактные зарисовки являлись чем-то очень личным, сокровенным для него. Их не видел даже Чимин, который, казалось, был ему самым близким и родным человеком. Теперь же Тэхен со страхом признавал самому себе, что скрывал их в какой-то степени намеренно. В этом потрепанном блокноте хранились последние крупицы его индивидуальности, которые он неосознанно оберегал, цеплялся за них, чтобы не рассыпаться полностью и не забыть, кем на самом деле является. Большую часть собственной личности он своими руками бросил под ноги Чимину, позволив ей постепенно обратиться в пыль. Без этих крохотных деталей от него вовсе ничего не останется.       Какая-то его часть желала и дальше оберегать свое малое сокровище, но затем он смотрел на воодушевленного Чонгука, который вновь от волнения покусывал губы, и понимал, что ему хочет показать. Через эти страницы он приоткроет настоящего себя, и сам, вместе с Чонгуком, будет изучать его заново. Его сердце неистово грохотало, когда он доставал блокнот из кармана пальто и отдавал его в чужие руки, но в то же время он давно не чувствовал себя настолько уверенно.       — Это очень необычно… — задумчиво протянул Чонгук.       Он замолчал и сосредоточенно разглядывал каждую страницу, медленно перелистывая их. Его губы беззвучно шевелились, а брови иногда сдвигались к переносице, создавая ему хмурый вид.       — Они довольно мрачные, но выглядят круто… Знаешь, это именно то, чего мне иногда не хватает, когда у клиента нет своего эскиза, а сделать нужно в подобном стиле… Я мог бы продвигать их таким образом… Доход с этого, конечно, небольшой, но… Если тебе это интересно…       Он смущенно взъерошил свои волосы на затылке и вернул блокнот, а Тэхен улыбнулся. Внутри него разлилось ласкающее тепло от мысли, что Чонгук впечатлился тем, что так важно самому Тэхену. Он обещал подумать над предложением, но сказал это не для того, чтобы отмахнуться и забыть, а потому, что действительно хотел принять еще одно крохотное изменение в своей жизни, придать дополнительных, новых оттенков своему уже привычному занятию, но не желал омрачать его застрявшим призраком себя прошлого, из-за чего решил для начала разобраться именно с ним. Теперь его душа была поглощена забурлившим внутри него вдохновением, по которому он, оказывается, невероятно скучал. Капризное сердце продолжало неприятно ныть, пытаясь перетянуть на себя его внимание, но это работало все меньше. Тэхен слишком привык к тупой боли, и она уже не могла застать его врасплох.       Он настолько увлекся повеявшим на него дыханием жизни, что в четверг забыл о Дне рождения Чимина. Он вспомнил об этом лишь после прогулки в парке, когда почти добрался до своего подъезда. На секунду его охватили страх и едкое чувство вины: как он мог затеряться среди дней недели и упустить из виду такую важную дату? Он должен был поздравить Чимина сразу после полуночи, став первым, кто сделает это. Он ведь каждый раз именно так и поступал.       Тэхен не сдержал горькой усмешки. Почему-то он ощутил себя выдрессированным щенком, который впервые не подчинился команде и теперь ждал страшного наказания. Только вот дрессировщиком все это время был он сам, и наказывать его никто не собирался — Чимину было наплевать на все его знаки внимания. Даже если бы Тэхен позвонил ему ровно в полночь, он уже не смог бы стать первым, кто поздравит его, потому что там, за десятки километров, Чимин находился не один.       Тэхен поднялся в квартиру и попытался унять волнение, зазвучавшее густым звоном в ушах, — бесполезно. Он глубоко вздохнул и все-таки набрал нужный номер. Чимин ответил далеко не сразу, его голос, как всегда, звучал плоско и бесцветно. Казалось, он не только не заметил, что Тэхен позвонил ему лишь спустя пол дня, но и был бы не против совсем не получать от него никаких звонков. Он молча выслушал поздравление, вымученно поблагодарил и даже попытался изобразить легкий радостный смех, от которого Тэхен почему-то поежился, сглотнув острый ком в горле. Они спокойно попрощались, сказав что-то обманчиво ласковое друг другу, но звон в ушах Тэхена разросся и занял всю черепную коробку, не позволив ему ничего запомнить. Он отложил телефон в сторону и негромко всхлипнул. Из-за своей растерянности он не уловил, в какой момент по его щекам начали течь слезы. Их соль до боли знакомым образом жгла кожу, и все же они были другими. Именно они в этот раз сподвигли Тэхена пройти вглубь квартиры, схватить ноутбук и открыть объявления о сдаче недорогого жилья. Его горечь наконец вытеснила его отсюда.

***

      Чимин должен был вернуться из своей так называемой командировки в субботу, ближе к вечеру, и Тэхен решил поговорить с ним обо всем в этот же день. Он предполагал, что их разговор получится легким и коротким, ибо никому не нужно ничего объяснять; они оба все понимали и, хоть с разными ощущениями, но одинаково неизбежно ждали наступления этого момента. На протяжении всей недели Тэхену удавалось находить небольшие подработки, благодаря которым он смог накопить достаточно денег для того, чтобы снять себе крохотную студию в соседнем районе. Она располагалась в не слишком новом доме и выглядела максимально просто, но вызывала внутри Тэхена эфирный трепет. Он улыбался каждый раз, когда думал о том, что совсем скоро начнет в ней свой новый путь, пугающе неизвестный, волочащий за собой глубокие уродливые раны, возможно, немного одинокий, но всячески необходимый. С такой же легкой улыбкой Тэхен в пятницу вечером возвращался от Чонгука, однако, открыв ключом квартиру, замер у самого порога. Его взгляд споткнулся о небрежно брошенную на проходе спортивную сумку, с которой Чимин уехал почти неделю назад. Улыбка на лице Тэхена застыла искаженной гримасой, в легкие просочился витавший в квартире крепкий запах алкоголя, а тело бросило в мелкую дрожь.       Тэхен бесшумно разулся и снял пальто. Медленно и неуверенно он двинулся в сторону кухни, откуда раздавался неопределенный шум. Каждый его шаг сопровождался гулким ударом сердца, посылавшего болезненные вибрации по позвоночнику. На кухне его встретила примерно та же картина, которую он успел нарисовать у себя в голове: Чимин за столом, в его руке покачивается стакан с прозрачной жидкостью, которую он буравит хмурым взглядом, перед ним, на влажной поверхности, стоят несколько бутылок с соджу, одна лежит на боку, и от ее горлышка идет длинный мокрый след. Тэхен беззвучно охнул, однако его рваный выдох, очевидно, оказался чересчур громким.       Чимин поднял голову и, заметив его, расплылся в пьяной улыбке.       — Тэ-э! — радостно воскликнул он, растягивая гласные. — А вот и ты! Я н-… Я ждал, что ты, как обычно, будешь дома. А тебя н-нет… Представляешь?       Он глупо рассмеялся, сделал несколько затяжных вздохов, встал со стула и, пошатнувшись, подошел к Тэхену. От него слишком сильно несло алкоголем, воздух вокруг становился неприятно кислым. Тэхен поморщился, стараясь дышать не глубоко.       — Почему ты вернулся раньше?       Чимин ухмыльнулся.       — А что? Н-неужели ты не соскучился? — Он обнял Тэхена чуть выше талии, грубо притянув к себе, выдыхая ему прямо в лицо: — А вот я соскучился.       Будучи достаточно нетрезвым, Чимин выглядел вполне осознанным. Он умело считывал растерянность и страх Тэхена и впитывал в себя так рьяно, словно всецело наслаждался ими, гордился тем, что мог так воздействовать на него, и за это же мстил. Он потянулся вверх и настойчиво поцеловал Тэхена, кусая его губы, толкаясь языком в его рот. Когда-то подобные действия разжигали между ними виток страсти, заканчивались близостью их жарких, влажных тел, оглушающими стонами и нежными улыбками, сейчас же — будто выкапывали сырую, смрадную могилу, чтобы поместить туда все светлые воспоминания об этом. Тэхен стоял застывшим памятником, не в силах понять, что происходит, и как они дошли до такого. Пусть их отношения уже давно нельзя было назвать теплыми — Чимин нередко грубил ему, показывал свою холодность и отстраненность, — но то, что происходило сейчас, впервые ощущалось настолько мерзко.       Его полное бездействие, судя по всему, разозлило Чимина, который одной рукой забрался под его свитер, неприятно царапая кожу, а другую опустил на ширинку. Усмехнувшись, Чимин сильнее надавил ладонью.       — Что, не хочешь меня? Или такого меня ты уже не любишь?       Тэхен прикусил щеку, чтобы не завыть от обрушившейся на него обиды. Он только-только начал вдыхать свежие глотки надежды на что-то светлое, яркое в своей жизни, на то, что сможет наконец вылезти из непрерывного кошмара, но именно сейчас реальность снова бросала его назад, будто не хотела, чтобы он просыпался. Это острое ощущение необъяснимой несправедливости вмиг разозлило Тэхена и придало ему немного сил. Он хрипло выдохнул, оттолкнул Чимина от себя и едва слышно проговорил:       — Прекрати.       Чимин на мгновение опешил, но затем раздраженно поморщился и сквозь стиснутые зубы прошипел:       — Не хочу.       Он вновь приблизился к Тэхену и грубо поцеловал, сдавливая пальцами его талию. С каждой секундой он все больше казался безумцем, который на всех парах мчится в бездонную пропасть. Тэхен никогда не видел его таким. Чувствовать, как когда-то нежные и ласковые руки превращаются в ядовитых змей, стремящихся раздавить последние молекулы теплых чувств, — странно, немного пугающе, но почему-то не больно. Тэхен знал: происходящее сейчас — результат их совместных неправильных решений, ведь бездействие — и есть самое страшное из них. Какая-то его часть подсказывала ему, что будет дальше, когда он сильно сжимал зубы и кусал чужие губы до крови. Она защищала его, подарила ему несколько драгоценных секунд, пока Чимин замер и отстранился в попытке осознать, что произошло, пока он впускал в себя новую порцию злости и отдавал ей последний кусок контроля над разумом, пока крепко сжимал свою руку. Наверное, Тэхен мог уклониться, ведь он предвидел это, но что-то удержало его на том же самом месте. Еще секунда — его челюсть свело короткой острой болью, а в уголке рта появилось что-то очень теплое, влажное, совсем не похожее на слюну. Тэхен облегченно выдохнул, поднося к губам пальцы и окрашивая один из них насыщенной алой каплей. Так выразительно и ярко — по-настоящему красиво. Теперь он и правда видел все краски.       Он перевел взгляд на застывшего Чимина. Его сжатая рука так и осталась висеть в воздухе, будто окоченела после удара, лицо обуяла смесь шока, неверия и чувства вины, следы нетрезвости исчезли с него столь молниеносно, что могли показаться выдумкой.       — Тэ… прости, я… — Он сглотнул, судорожно втянув воздух приоткрытым ртом.       Его голос сейчас звучал так, будто никогда ему не принадлежал, будто он в целом не был уверен, что умеет говорить. Тэхен обессиленно усмехнулся. Удивительно, он должен чувствовать невыносимую боль — не в саднящей губе, а глубоко под ребрами, — но почему-то ощущал лишь поразительное спокойствие, словно его неподъемная горечь вышла вместе с теми несколькими каплями крови, что соскользнули с его губ.       — Что произошло в Тэгу? — негромко спросил он. — Это из-за Мин Юнги? Вы поссорились?       Чимин побледнел.       — Т-так ты знал… — выдавил из себя он. — П-прости, я…       Он замолчал, но продолжал шевелить губами, будто пытался сказать что-то еще, однако не мог. Его глаза были широко распахнуты, и из них тяжелым потоком брызнули слезы. Они лились длинными, словно бесконечными, ручьями, и Тэхен поймал себя на мысли, что когда-то отдал бы все, что у него было, только бы не видеть их. Он не сомневался, что Чимину сейчас больно из-за своего поступка, из-за того, что с ними происходило за весь этот год, но у Тэхена больше не осталось сил, чтобы волноваться об этом. Он глубоко вздохнул и подошел к брошенной в прихожей сумке. Небрежно расстегнув ее, он вытряхнул вещи Чимина, заставив их неряшливо рухнуть на пол, и прошел в комнату.       На то, чтобы собрать самое необходимое, он потратил не больше трех минут. Чимин все это время стоял, не шевелясь, и пустым взглядом смотрел в стену. Слезы продолжали плыть по его щекам, грузными каплями задерживались у подбородка и наконец бесшумно летели вниз. Тэхен осторожно обошел его, повесил сумку на плечо и задержался у входной двери. Он чувствовал, что хотел бы сказать Чимину очень многое, и в то же время ему совсем не хотелось тратить силы на любые слова. Он знал, что сейчас он может говорить спокойно, потому что его растерянность послужила ему обезболивающим, но уже совсем скоро его эффект спадет. Ему казалось, что его переполняют все доступные ему чувства, и одновременно — он не чувствует ничего, внутри него совсем пусто.       — Я заберу остальные вещи послезавтра, пока ты будешь на работе. Ключи оставлю в почтовом ящике. И знаешь, несмотря на то что произошло, я все равно буду благодарен тебе за то время, когда ты по-настоящему был рядом со мной. Будешь ли ты с ним или нет — мне уже плевать. Но я также надеюсь, что мы с тобой больше не увидимся, Чимин-а.

***

      Тэхен сидел на своей любимой лавочке и кутался в длинный вязаный шарф. Над ним нависло практически черное, хмурое небо, лишенное звезд, выбрасывающее на землю слабый моросящий дождь. Его было недостаточно, чтобы промокнуть, но он все равно смог распугать немногочисленных людей вокруг, заставив их торопливо прятаться по домам. Тэхен вновь был здесь один. Как он и предполагал, первичные приглушенные эмоции схлынули, и на их место пришли другие, более пронзительные и звонкие. Они гудели, как всегда, под ребрами, придавливали неугомонное сердце к позвоночнику и вырывали из его легких комки кислорода. Он не жалел о своем решении, не передумал двигаться вперед и стремиться стать кем-то, кем он мог бы гордиться, но все же сейчас, в моменте, позволил себе побыть максимально уязвимым. Для него это ощущалось, как небольшая передышка перед длинным, сложным забегом. Он не хотел врать самому себе — несмотря на произошедшее сегодня, он все еще любил Чимина, понимал, насколько губительно для него это чувство, но не притворялся, будто его не существует. Он знал, что невозможно так просто, лишь захотев этого, избавиться от воспоминаний, что когда-то делали его невероятно счастливым — они навечно останутся с ним, окрашенные горечью разочарований, мучений и потерь, — но также он знал, что не должен позволять им обмануть себя.       Чимин не всегда был таким. Когда-то его улыбка расцветала глубокой теплотой, лучилась заботой, а в глазах горели искры, которые мог видеть только Тэхен, ибо только ему они предназначались. Но время все изменило, не объяснив, почему. Наверное, у него и вовсе нет ответа, а Тэхен, глупый и наивный, так долго пытался его отыскать. Он усмехнулся. Сейчас он бы очень хотел расплакаться — вероятно, ему стало бы легче, обычно становилось, — но, как назло, слезы будто приклеились к глазам и никак не желали скатываться вниз. В голове медленно начинала образовываться долгожданная пустота, и Тэхен расслабленно опустил веки. Он ощутил непомерную усталость и был бы рад сейчас заснуть на несколько суток, чтобы набраться сил, однако в действительности продолжал сидеть на лавочке с закрытыми глазами и не шевелиться. Он просидел так довольно долго, пока не услышал звук уведомления на своем телефоне — Чонгук поделился с ним чем-то из музыки. Тэхен с трудом передвигал замерзшими пальцами, ему было крайне неловко делать это, но он не видел для себя других вариантов, поэтому набрал знакомый номер.       — Алло? — Удивление Чонгука невозможно было не заметить, и Тэхен ощутил еще больше смятения.       — Прости, что звоню так поздно… — Он прокашлялся, поморщившись от того, как хрипло и безжизненно звучал его голос.       — Что-то случилось? — тут же напрягся Чонгук.       — Можно я у тебя переночую?       На несколько секунд повисла тяжелая, густая тишина. Тэхен внутренне корил себя за то, что просил об этом, но все же не мог отрицать, что ощутил облегчение и легкий трепет в душе, когда услышал уверенное:       — Да, конечно! Приходи!

***

      Тэхен непослушными пальцами нажал на дверной звонок. Кожа наконец начинала отогреваться в тепле душного подъезда, от этого же сильнее наваливалась сонливость. Чонгук вновь открыл дверь спустя всего пару секунд, но тут же застыл, изумленно уставившись на лицо Тэхена.       — Можно?       — Да… проходи, — отмер он и для большей убедительности схватил Тэхена за руку, заводя внутрь.       Чонгук тут же поморщился, провел пальцами по все еще ледяной кисти и шумно вздохнул.       — Раздевайся и проходи на кухню, я сделаю чай.       Тэхен кивнул и, аккуратно поставив свою сумку в сторону, стал медленно разматывать шарф. Пока он снимал пальто, он ощущал себя негнущимся поленом, его тело с каждой секундой все больше покалывало из-за смены температуры, вынуждая в полной мере прочувствовать, насколько он замерз. На кухне раздались звуки льющейся воды, вскоре зашипел электрический чайник. Тэхен неспешно переставлял ноги, затем неловко застыл в дверном проеме. Чонгук повернулся к нему, прислонившись спиной к холодильнику, но смотрел немного в сторону, как будто намеренно избегал разглядывания его лица. Тэхен грустно улыбнулся.       — Прости, что вот так напросился к тебе.       — Ерунда, я просто… Это не мое дело, так что…       Тэхен сделал небольшой шаг к нему — скорее, чтобы привлечь внимание — и коснулся костяшками пальцев своей щеки, над которой еще недавно было небольшое покраснение, но теперь наверняка превратилось в насыщенное лиловое пятно. Он не был уверен в том, как Чонгук отреагирует на его откровение, и все же сегодняшний день придал ему определенной смелости.       — Я расстался с парнем, и он оставил мне прощальный подарок. Прости, что не говорил о том, что я гей. Не было случая и… я пойму, если ты попросишь меня уйти.       Чонгук наконец поднял на него свой взгляд, и Тэхен не заметил в нем ничего, кроме беспокойства.       — Я могу попросить тебя лишь о том, чтобы ты позвал меня с собой, если вдруг решишь разукрасить его лицо так же или еще ярче.       Тэхен не смог сдержать смешка. От этого его разбитая губа, что успела покрыться легкой корочкой, вновь треснула, но он продолжал по-глупому улыбаться. Чонгук ответил ему похожей улыбкой и, покопавшись в шкафах, подошел к столу с небольшой аптечкой. Он вялым взмахом руки пригласил присесть, и Тэхен послушно разместился на стуле напротив него. Чонгук осторожно обработал его рану, достал из холодильника лед, помог приложить его к подбитой скуле, заварил горячий ароматный чай. Его мягкая забота, ненавязчивая суета по кухне заставили Тэхена задуматься, что, может, не так уж жизнь несправедлива, если познакомила их именно сейчас. Она забрала у него человека, который стал приносить ему слишком много боли, и подарила того, кто своим появлением помог ухватиться за призрачный хвост размытой надежды.       — Это прозвучит странно… — вдруг заговорил он. — Но ты похож на дождь.       Тэхен знал, что без объяснения это прозвучало не только странно, но и нелепо, отчасти жутко. Однако Чонгук не подшутил и не рассмеялся над ним — лишь одарил очередной согревающей улыбкой, будто в определенной степени понял, что он имел в виду.       — А ты похож на радугу — такой же яркий и сияющий, но скрываешься за угрюмыми тучами. Мне бы очень хотелось увидеть, как ты и сам откроешь в себе это.       Чонгук встал из-за стола и отправился мыть кружки, очень тихо что-то напевая, а Тэхен с улыбкой водил взглядом по его затылку. Возможно, он еще не раз вспомнит Чимина с щемящей болью в сердце, а нелогичное чувство вины вновь попытается истерзать его. Возможно, он будет двигаться вперед слишком крохотными шагами и долгое время не будет позволять себе привязываться к кому-то. Возможно, его путь окажется совсем не легким и преподнесет ему еще не одно испытание, и на какую-то долю секунды они покажутся ему непреодолимыми. Но сейчас Тэхен отчетливо видел все яркие краски, которыми был готов прорисовывать свою дальнейшую дорогу. Он не хотел думать о том, как долго рядом с ним будет находиться Чонгук, и кем они станут друг для друга. Самое важное, что он начинал чувствовать сейчас, — свою собственную значимость, и на данный момент ему этого достаточно.