Голубой гибискус

Деви задумчиво рассматривала на себе новое сари, подаренное Кристианом. Фиолетовое. Она усмехнулась, глядя в зеркало, изучала. От прежней молоденькой девушки не осталось и следа. Заостренные скулы, плотно сжатые губы и равнодушные глаза выдавали в ней далеко не самую счастливую супругу. И, хотя с Кристианом они нашли какой-то странный, но общий язык, Деви не чувствовала себя спокойно. Он почти не навещал ее и ничего не требовал. Это безмерно радовало, хотя забыть его громкие слова о том, чего он будет от нее ждать, было сложно. Порой она думала, что опускаться глубже в отчаяние уже некуда, но судьба целеустремленно доказывала ей обратное. Тыкала носом, словно слепого котенка. Наносила глубокие болезненные порезы и заставляла обрастать броней. Вынуждала становиться настолько непробиваемой, что Деви пугалась своего внутреннего безразличия к жизни. Рам же все менял. Своим неосязаемым, но постоянным присутствием он будто поддерживал ее, подставлял свое сильное плечо и не давал падать ниже. Он обещал. Его поддержка стала необходимой для ее существования. И недавняя встреча лишь усилила эту связь. Деви не хотела лишиться тех крупиц счастья. Его касаний, от которых мурашки пробегали по всему телу. Его обжигающего дыхания на лице и пронизывающего до самых глубин взгляда. Она хотела остаться в отражении его глаз такой, какой Рам видел ее. Сделать все, чтобы он никогда не отпустил. Ей хотелось удержаться. Деви зарделась, вспоминая их недавнюю близость, рваные касания и судорожные вздохи. Прикрыла глаза, отдаваясь мыслям. Не заметила, как дотронулась рукой до пересохших полураскрытых губ, чувствуя вкус цитруса. — Позволишь? Неожиданный гость вальяжно облокотился о дверной проем, с интересом рассматривая ее с ног до головы. Деви никого не ждала, но его была рада видеть. Рам выжидающе стоял, не позволяя себе пройти дальше, пока она не разрешит. Деви пробежалась взглядом по нему, отмечая, что он плохо спал и определенно изматывал себя видениями. Рам был одет в фиолетовый наряд. В ее жизни стало слишком много этого траурного цвета. Деви одарила его лучезарной улыбкой, почувствовав, что что-то было не так. Не спокойно. — Конечно. Он ответил ей тем же. Деви всматривалась в его глаза, пытаясь уцепиться за ложь, за маску, которую он откровенно показывал ей. Ей нужно было узнать, что он пытался скрыть. Это было так непохоже на Рама. — Кристиан не против твоих участившихся появлений? — она старалась начать издалека. — Его мнение меня не волнует. А не пускать к тебе у него, кроме ревности, нет причин. Рам смотрел на нее изучающе, словно пытался разгадать ее настроение. Деви ощутила приятную легкость — отступила мигрень. — Так уж и нет причин? Деви усмехнулась. Она скрестила руки на груди, уловив недвусмысленный взгляд Рама. Отчего-то разговор был напряженным. — А ты против? В его зеленых глазах, казалось, вспыхнуло недовольство. От Рама непривычно веяло холодом. Ужасным, леденящим холодом. Деви подавила подступающие слезы от негодования и странного отвратительного предчувствия. Мысленно ругала себя за слабость. Она отчего-то впервые опасалась того, что мог ей сказать Рам. Не получалось прочитать его. — Тогда ты бы уже не стоял здесь, — резко отрезав, она жестом пригласила его сесть. Рам медленно направился к дивану. Он осматривал ее комнату так внимательно и долго, что, казалось, в некоторых местах от его взгляда могли появиться дыры. Он посмотрел на Деви тяжело и озадаченно. Казалось, он пытался ей сказать что-то, не произнося слов, но Деви никак не понимала, что именно. — У тебя здесь, — он помедлил, будто подбирал подходящее слово, — симпатично. Она села напротив, закинув ногу на ногу. Со временем позы в присутствии Рама стали свободнее, а ощущение связи между ними укрепилось, что позволяло понимать настроения друг друга. Но сейчас он будто отстранился, не позволяя ей нащупать связующую их нить. Его напряженное лицо старательно удерживало маску. Он был сильным брахманом, но прежде всего являлся человеком, который тоже мог чувствовать. — Что случилось? Деви не любила тянуть обсуждение издалека. Сам научил ее конкретике, а теперь наверняка жалел об уроках, но уголки его губ потянулись вверх. Рам смотрел на нее с нескрываемым восхищением. — Разве я не могу прийти к тебе без повода? — Рам, ты очень напряжен, — ей захотелось прикоснуться к нему, успокоить. — Прошу, скажи, что тебя так волнует? Он откинулся в кресле, сведя руки на груди, тяжело дышал, будто пытался собраться с силами. Взгляд был устремлен куда-то на сад, казалось, он не решался ответить ей. Но Деви видела, как закрылись его глаза, а после предупреждающе взглянули на нее. — Тебе нужно уехать. Вот так без повода говорил. Без объяснений, без каких-то других слов, которые могли бы дать ей понять хоть что-то, он огорошил своим заявлением. Деви потрясла головой, смутно понимая, что он имел ввиду. — Куда? — В Англию. С лордом. Твое сближением с ним проходит слишком медленно, здесь дюжина уже задушена властью. Нужно уезжать из этих мест и избавить нас от английских соглядатаев. Он чеканил каждое слово, пока Деви ощущала себя будто находилась под пронизывающим ледяным дождем. Она неверяще смотрела на него. Пыталась осознать сказанное Рамом. Могла ли она вообще принять это? Ей казалось, никогда. — Рам, я… Он перебил ее. — Все, что я говорил тебе — правда, но и сейчас я не лгу, Деви. Ты должна уехать ради безопасности всех. Он наклонился к ней ближе, коснулся руками ее рук. Жаркие, они почти обжигали. Деви резко ощутила давление в висках. Мигрень началась, но не от зова Матери. — Чьей безопасности? Рам поджал губы. — В первую очередь — твоей. Деви потянулась к нему, заключив его лицо в ладони. Она не понимала, отказывалась понимать его просьбу. Рам недоговаривал, утаивал, но и вправду не врал, а больше он бы едва ли рассказал бы ей. Ее это и злило, и заставляло думать о причинах поступка. Она приняла решение в ту же минуту, как осознала, что пытался сделать Рам. Прогнать ее и справиться с болью, трудностями самому. Деви была молода, но далеко не глупа. — Я никуда не уеду, — ее категоричный голос заставил его нахмуриться. — Уедешь. — Нет. Он махнул рукой. — Ты уедешь, и можешь даже не спорить со мной. Дело времени. — Я сказала, нет, Рам. И останусь с тобой, вытаскивать оттуда, где ты находишься. Это говоришь не ты. Он тяжело вздохнул, понимая, что бороться с ней бесполезно. Рам коснулся ее рук, закрыл глаза, словно мирился с неизбежностью. — Моя Махарани, просто поверь мне, — она смотрела на него, запоминала такие любимые, важные черты. — Поверь. Рам целовал ее ладонь медленно, интимно, вкладывая туда свою невозможную просьбу. Она казалась настолько тяжелой, что Деви хотелось сбросить этот груз. Он наклонился ближе, касаясь ее губ. Оставляя глубокий, чувственный поцелуй, но с ощутимым привкусом горечи, от которого немел язык. Деви старалась никому не верить после предательства дюжины и брата, после того, как она собрала себя по крупицам, выстроив из вольфрама, и после того, как старалась примириться со своим врагом ради будущего. Она смотрела в глаза Рама, того, кого любила всем своим закаленным сердцем, и безоговорочно старалась ему верить.

***

— Ты уговорил ее? Кристиан сидел в кресле, наблюдая за садом. Закат был сегодня особенно красивым, походившим на красную кровь, что текла в его жилах. Кристиан напоминал Раму волка, который выслеживал добычу. Он был ему непонятен, и казалось, за душой он носил нечто большее, чем просто желание владеть. В нем Рам улавливал странное ощущение родства, будто Кристиан отзывался своей энергией энергии Рама. — Да, — Кристиан медленно кивнул, бросая в его сторону ледяной взгляд. Он оценивал. — Я рад. Между ними ощущалось напряжение, то, которое возникает обычно в соперничестве за главный приз. Оно ощущается на кончике языка, от него внутри в области солнечного сплетения что-то волнуется, будто в ожидании. Это чувство Рам помнил еще с детства, когда детские забавы становились жестче и жизнь заставляла его оставить свою мягкость, сменяя ее на сталь. — Может, выпьешь? Кристиан поставил на чайный столик бокал, наливая туда, кажется, виски. У англичан этот алкоголь был если и не самым первым в списке, то точно высоко ценился. Рам любил только вино, предпочитая насыщенный полусладкий виноградный вкус. Ему нравилось, как жидкость растекалась по горлу, будто мед, обволакивала и согревала. Белое вино было легким, будто морской бриз, в то время как красное напоминало ему шторм. Именно то, что Рам так любил наблюдать. — Что это? — Настоящий английский виски, — Кристиан налил золотую жидкость в стакан совершенно немного, будто пожалел. — Не смотри так, он крепче чем ваши вина. В первый раз обожжешь горло. Раму было странно. Странно было сидеть здесь с тем, кто был врагом; с тем, кто совершил непростительное с Деви; и с тем, кто руководил его землей, хотел сломить волю своим натиском. Но он сидел на расстоянии вытянутой руки и держал в руках английский виски. Он думал, что Кристиан мог бы легко его отравить в эту самую секунду, но отчего-то казалось, что лорд считался со способами умерщвления. И отравить соперника стало бы слишком просто и подло. Яд всегда был оружием женщин и трусов. — Если бы ты оказался на приеме у Ее Королевского Величества, то я бы угостил тебя джином с вином, мне сказали, ты предпочитаешь его, несмотря на ваши религиозные запреты с алкоголем. — Ты слишком осведомлен для того, кого я не должен интересовать, — Рам поднес бокал к носу, пытаясь уловить запах горького миндаля. — Ты интересуешь меня больше остальных членов дюжины. Изо всех Камал, Сарасвати и ты — самые значимые фигуры, — и немного помолчав, продолжил. — В бокале яда нет. Ты бы почувствовал. — Верно. Рам сделал небольшой глоток, и жидкость сразу огнем растеклась по телу, но не так, как вино. Она резала, будто тонкие иглы вонзились в него и медленно спускались по пищеводу вниз. И все же, когда острота прошла, он ощутил привкус запеченной груши. Рам сделал еще один глоток, почувствовав новые ноты — черный перец. Виски сильно ударил ему в голову, будто не один бокал вина был выпит, и теперь Рам с трудом сдерживал резкое головокружение от такой крепкости. — Я знаю, вы считаете, что англичане слабые — Кристиан усмехнулся и залпом допил свой виски. Кажется, он был доволен своей выходкой. И Рам чувствовал это. — Но я заставлю вас посмотреть иначе. Они какое-то время сидели молча, каждый в своих мыслях, пока Кристиан не нарушил тишину. — Знаешь, Дубей, у меня все же получилось добраться до ваших архивов. В полумраке сверкнуло кольцо, и Кристиан повернул руку так, что Рам смог разглядеть золотой перстень, в центре которого находился плоский черный бриллиант. Вокруг пальца виднелась кованая огранка. Он его раньше не замечал, тот был невероятно похож на его собственный, словно создавался одним мастером. — Не похож на английский перстень. Кристиан кивнул. — Так и есть. Он достался мне от матери. Я не успел ее запомнить. Я лишь могу воспроизвести в памяти ее цвет глаз — пепельно-серый. Они словно светились изнутри. Он снял с пальца кольцо, вручая его Раму. — Посмотри, ведь оно такое же, как и твое, верно? — Рам ощущал как от сильного напряжения, смешанного с виски, начинала раскалываться голова. — Отец никогда не говорил о ней, ему словно было неприятно было от одного упоминания ее имени. Не осталось даже портрета или малейшей детали, связанной с матерью. Но перстень никогда не принадлежал моему отцу, он подходил ей и был передан мне был во младенчестве. И когда кто-то другой его касался… — Он его обжигал, — тот сдержанно кивнул, поджав губы. Рам продолжил смотреть на перстень, что держал в руках Кристиан. Это было так легко сопоставить, словно детскую задачку, и так сложно осознать, будто передвинуть многотонный булыжник. Черный бриллиант даже в полумраке завораживал, от него ощущалась тяжелая, обволакивающая, будто топь, энергия. Он перевел взгляд на свой перстень, налитый словно алой кровью. Идентичные и в то же время разные. — Когда я получил доступ к вашим архивам, то ничего не нашел. Рам недовольно посмотрел на Кристиана, едва не цокнув. — Я удивлен, как ты вообще смог туда зайти. Доступ чужим в архивы запрещен. — Иногда преданность ваших слуг не так сильна, как деньги. Впрочем, ничего стоящего там нет. И тем не менее, иронично, что ответ я нашел в обычной библиотеке. Порой, самое важное скрыто на виду. Кристиан убирал виски в сторону и положил перед Рамом пыльный фолиант. Он ему был не знаком, но корешок книги, укрепленный серебряными нитями и черной атласной тканью, сохранился хорошо. — Сначала я даже не приметил ее, — Кристиан трепетно провел пальцами по корешку. — Подумал, что здесь что-то до ужаса мрачное, но все же вот она в моих руках. — Что это за книга? Я не наблюдал ее раньше. Все книги переписываются и хранятся в строгом учете. — Не удивлен, но я и не нарушил ни одного из правил. Фолиант без названия и автора, без истории и прошлого, — он ухмыляется, смотрит Раму глаза. — И без будущего. Рам начинал нервничать, неприятное ощущение подкрадывалось, будто тихий ужас, пытающийся сожрать все на своем пути. Это было похоже на ожидание приговора, которые он выносил сам. Порой решал судьбу человека, слушая зов Темной Матери, но сейчас Рам едва сдерживался, унимая слишком ощутимое напряжение и ярость от того, что он все осознавал. Он не был глуп, даже наоборот, чересчур умен, и понимал многие события и детали раньше, чем это знание приходило к кому бы то ни было. Кристиан медленно листал пустые страницы. Казалось, он был абсолютно спокоен, ведь они оба понимали, что произойдет, когда правда будет произнесена вслух. Жестокая, болезненная, разрушающая правда. Когда он остановился, то на ранее чистых страницах, постепенно стали вырисовываться линии, преобразовывающиеся в древо. Оно не было развесистым, как у Дубеев или Басу, однако даже такое генеалогическое дерево значило многое. Рам наблюдал, как чуть ниже каждого из членов семьи писались имена и фамилии, а те, кого не было в живых, стали темными, почти неразличимыми фигурами. Такие фолианты были у каждой семьи дюжины, заполненные родовыми молитвами и историей семьи. Этот же был пуст. — Теперь мое любимое. Кристиан, закрывавший до этого двумя пальцами места в древе, наконец убрал их, открыв Раму то, от чего у того перехватило дыхание. Ему не было это свойственно, Рам испытывал ощущение ужаса, смешанного с поражением, потерей и неверием. Там, где заканчивались самые молодые ветви древа были два портрета, написанные яркими серебряными буквами: Кристиан Девган Деви Девган Кристиан тихо смеялся, и Рам слышал, как постепенно его смех сменялся нарастающей истерикой. Он все понял. Это не могло быть ошибкой. Рам смотрел на мужчину впереди себя, на члена дюжины из тринадцатой по счету семьи. Скрытой ото всех глаз и забытой. Он видел того, из-за кого его страна много лет назад обратилась в хаос и чью семью Темная Матерь уничтожила в попытке обуздать их гордыню. Она стерла все воспоминания предков, не позволив даже помнить, но теперь… Рам был уверен, что аромат черного эфиопского кофе, темного шоколада, карамели, миндаля и тростникового сахара, разбавленные древесным аккордом сандала, пачули, гелиотропа и ветивера были связаны с последним светочем.

И имя ему — Кристиан.