Голубой гибискус

Деви знала, что он слышал ее неторопливую поступь, эхом ударяющуюся о стены. Длинное сари тихо шуршало, создавая звучание набегающей морской волны. На этот раз она непривычно долго выбирала наряд, который мог бы понравиться мужу. О себе напомнила неприятная рана прошлого, задев воспоминания. Она двигалась в полумраке, уловив глазом лишь яркий огонь камина и высокое кресло, около которого расположился ее тигр. — Предатель, — шикнув, она встретилась с сонным взглядом животного и небрежно погладила его по голове, на что тот довольно промурлыкал. В воздухе стоял аромат, к которому она все же смогла привыкнуть. С терзаниями, трудом и невообразимой злостью, но усердием. С мыслями, что это необходимо для ее страны. Деви плавно уселась в свободном кресле, прямо по соседству с человеком, взгляд которого едва ли не прожигал ее щеку. Кристиан наклонился вперед, кочергой поворошив дрова, придвинувшись к Деви ближе. — Ну, здравствуй, женушка, — его хриплый голос заставил вздрогнуть. И был ли это страх? Она уже не знала. — Привет, Кристиан, — Деви, намеренно повторив его позу, вглядываясь в голубые глаза, пыталась разгадать его настрой. Ее взгляд лишь секунду задержался на распахнутой рубашке, открывающей вид на крепкий торс, на котором теперь красовался оставленный ею шрам. Он все еще алел. Кристиан позволял себе много, порой слишком. Он определенно сломал ее, но удивительным образом держал осколки вместе, склеивая их заново. Постепенно и с удовольствием Кристиан все больше проникал в ее душу, переставляя все так, как Деви зареклась поступить с Рамом, а теперь оказалась жертвой сама. Она ощутила, как щеки мгновенно зарделись от подобного откровения. Его тихая ухмылка заставила ее цокнуть, в попытке спасти себя от явного поражения. — Тебя не учили, что расхаживать в подобном виде — дурной тон? — Учили, но я люблю нарушать правила, — Кристиан подпер рукой щеку, с интересом разглядывая ее. — Зачем ты пришла? — Ты же догадываешься зачем, Кристиан, для чего эти игры? — Я знаю почему ты здесь, верно, — он пятерней убрал упавшие волосы, заставив Деви задержаться взглядом на его слишком правильных чертах лица. — Хочешь остаться в Индии? — Вообще-то нет. Кристиан молча кивнул головой. — Ты не удивлен, я вижу. — А ты не так панически боишься будущего со мной, как я посмотрю. С ее губ едва не сорвалась колкость. — Этого требует порядок, ведь так? Жена должна быть при муже в Англии. — И что тебе мешает ею быть в Индии? — его нечитаемый взгляд, за которым определенно скрывалось недоверие и, кажется, разочарование, заставил Деви тяжело сглотнуть. — Можешь не отвечать. Я знаю, как много для тебя значит Дубей. — Он здесь ни при чем, — она нервно теребила сари, почти рвала несчастный шелк и старалась не выдать волнение. Когда Кристиан резко поднялся, тигр недовольно потянулся, но встал, уступая дорогу. — Не нужно мне лгать, Деви, — его тон был стальным и повелительным. — Я не монстр, каким ты меня считаешь, и отъезд в Англию случится по двум причинам. Он наклонился к ней, приблизившись настолько, что жаркое дыхание обласкало лицо. Невесомо дотронулся до волос, накрутив на палец локон. Она не боялась, и ее грудь размеренно поднималась, не позволяя тревоге проникнуть наружу. Деви не понимала чего ожидать. Кристиан оставался загадкой, неразгаданной и опасной, чтобы узнать. Она старательно отбрасывала мысли о желании ее раскрыть. — Первая — я хочу спасти твою жизнь, — он медленно, словно Деви могла сбежать от малейшего касания, заключил ее лицо в ладони, вынуждая смотреть в глаза. — И вторая — я не стану делиться тобой с кем-либо. Поскольку ваша связь с Дубеем достаточно сильна, уехать станет лучшим решением. Я слишком долго тебя искал, чтобы отпустить. Его хватка жесткая, но мягкая. Его взгляд дьявольски красивый, но закрытый. Это словно стоять на гвоздях: одно неверное движение, и боль пронзает тело, заставляя ступни кровоточить. Она втянула носом воздух, давясь ароматом горького шоколада. — Ты забыл, Кристиан. Я тебе давно уже говорила, — она попыталась отвернуться, но его руки намертво застыли на лице, удерживая ее. — Я не стану твоей. Она видела, как губы тронула ухмылка. Кристиан лениво повел головой, усаживаясь на корточки у ее ног. Его руки, будто две змеи, растянулись по обе стороны подлокотников, заключая Деви в воображаемую ловушку. Не убежала бы. — Я не забываю, Деви, но ты должна запомнить одно: я всегда забираю то, что принадлежит мне. Твоя судьба привела тебя ко мне, неслучайно сплетая с моей. — О чем ты говоришь? — ее брови нахмурились. — Так он тебе не рассказал, — протянул Кристиан, удрученно мотая головой. Он потянулся к столику, притягивая к себе книгу. Деви не могла узнать ее. — Этот фолиант не напоминает тебе тот, что хранится в семье Шарма? Деви задумчиво дотронулась до атласной ткани. Это был один из тех, что принадлежали каждой семье дюжины. Но нити, идущие по корешку, отчего-то были серебряными, а надписей не оказалось. Она хмуро посмотрела на Кристиана, встретившись с его испытующим взглядом. — Что это? — Фолиант моей семьи — Девган. — Девган? — Именно. Кристиан позволил ей открыть книгу, перелистнув на генеалогическое древо. У нее сбились мысли. И когда взгляд зацепился за собственное имя, сердце, казалось, больше не билось. Он рукой указал на совершенно небольшое дерево у основания, остановившись на каждом члене семьи. — Предки моей матери — члены тринадцатой семьи прежней чертовой дюжины. Когда Индия была сильно раздроблена и было принято решение о создании Союза и Девганы вошли в него. Дубеи, Басу занимались властью. Семья моей матери была воинами, что охраняли покой Союза и земель. — Я никогда не слышала об этом, — трясущиеся пальцы несмело очерчивали незнакомую серебряную фамилию на пергаменте. — Как? Ты же из Англии. — Ты и не могла, ведь в конце концов Девганы вырезали самых слабых. Считая, что недостойных следует убрать и не растрачивать попусту ресурсы на поддержание слабых. — О, Матерь, — она в ужасе закрыла руками рот, сдерживая панику, и том едва не свалился с колен. — Тише, — Кристиан дотронулся до ее руки, слабо сжав. — Выслушай меня. Она неуверенно кивнула, ощущая, будто его присутствие разом и успокаивало, и будоражило душу. Кристиан поднес к ее лицу черный перстень в серебряной оправе. Поблескивая, он отражал в себе языки огня. Завораживал и притягивал. — Этот перстень достался мне от матери еще в детстве. Знаю, у вашего Дубея похожий, верно? Вот только мой наполнен гневом, разрушением и болью утраты. Его серьезность казалась Деви феноменальной. Как возможно говорить о таких вещах, будучи настолько непоколебимым? Она, правда, не знала. И глупые вопросы, что крутились на языке, вырывались быстрее, чем она хотела бы. — И что теперь? Перебьешь дюжину? Кристиан расхохотался, заставив ее смутиться. — Милая, — он притянул к губам ее руку, тягуче, словно мед, целовал костяшки, пока Деви в оцепенении пыталась понять, куда стыдливо скрыться, лишь бы не чувствовать тепло в области живота. — Задумывалась ли ты о том, что толкает меня на те поступки, что я совершил? Помедлив, продолжил. — Вижу, не пыталась даже. Это кольцо оказывает влияние на носителя и, чем дольше человек использует его, тем черствее его душа. Ты никогда не удивлялась тому, в каком возрасте мне доверили Индию? Юнец — по меркам английских пэров, а мне уже поручено держать на плечах самую важную колонию. Деви нахмурилась. — Кольца всегда усугубляли характер, но не меняли его, Кристиан, да и ты — потомственный лорд. — Это не причина. Мне не поэтому сделали милость, а потому, что все остальные кандидаты так и пропадали после своего назначения. Как ты думаешь, отчего? И когда его глаза сверкнули недобро, она судорожно выдохнула. — Я не снимал его с малых лет, можешь ли ты представить, насколько оно вросло в меня? Стало почти частью моей сути? Нет, она не могла. Как и принять то, что Кристиан вел себя так лишь под воздействием кольца. Оставалось ли в нем хоть что-то, что можно было спасти? Могла ли она узнать? — Тебе даже не нужно говорить, чтобы я мог понять, какие мысли вертятся в твоей прекрасной головушке. Ну же, спроси. Его тон манящий, как оазис в пустыне. И хотелось, и кололось до железа во рту. — Что будет, если ты его снимешь? Перестанешь носить? Кристиан поджал губы, вырисовывая на тыльной стороне ее ладони витиеватые узоры, и думал. Деви не могла вспомнить, как потянулась к нему и убрала упавшие волосы; как приподняла его подбородок и вынудила смотреть на нее; как испытывала странное возбуждение от того, что Кристиан сидел у ее ног. — Что будет, Кристиан? — Говорят, я умру. — Неужели? Он оскалился, глядя на нее из-под полуопущенных ресниц. И на мгновение ей показалось, что все же нечто общее у них было. Почти невесомое, словно перо, но важное — губительная боль, которой они отравляли друг друга. Кристиан не умел иначе, выплескивал ядовитые чувства, раня больно душу, оставляя шрамы, а Деви привыкала к этому, постепенно открывая в себе тоже самое. Вот только ее спасал Рам. Кристиана никто спасти не пытался. — Не терпится отправить меня на тот свет? — Не верю, что такое возможно в моем случае. — Верно, — он наклонился к ней, оставаясь в опасной близости к губам, прошептал. — Ведь если умру я, то заберу с собой тебя.

***

Оглушительный хлопок двери покоев Видии Басу заставил мимо проходящую Радху вздрогнуть. Рам никогда не позволял себе выходить из себя настолько, но сейчас правила приличия казались не чем иным, как чернилами, оставленными на пергаменте. Он заметил ее сразу же. — Радха. — Рам, — она учтиво кивнула головой в знак приветствия. — Мы давно не виделись, — он в ответном жесте поприветствовал, махнул рукой, предлагая пройтись. — Верно. — Кажется, с того самого момента, как я стал невольным свидетелем сцены с моим братом. Рам даже не посмотрел на нее, но ему это и не требовалось, чтобы понять, насколько Радха смутилась. С их последней встречи она заметно прибавила в весе и выглядела на редкость отстраненной ото всех, но будто бы счастливой. — Как ты? Она неопределенно повела плечами, накинув упавшую вуаль. — Хорошо, Рам, спасибо. А как твои дела? Ее фальшь вынудила Рама резко остановиться, едва не заставив Радху споткнуться, и грубо схватить ее за подбородок. Ему так надоела ложь и лицемерие. Во взгляде Радхи читалась усталость, смешанная с вызовом, ожидая, когда же он перейдет границу дозволенного. — Я никогда не был к тебе особенно добр, Радха, и ты знаешь почему. В детстве ты постоянно вилась хвостом за матерью. Сейчас же мое недовольство более чем понятно. Ты следующая Басу после Видии и, тем не менее, ты будто бы пускаешь все на самотек. Рам отпустил ее, увеличив дистанцию и позволив ей расслабиться хотя бы немного. — И все же, Радха, скажи мне правду, а не заученную фразу. Она вымученно склонила голову набок, улыбнувшись, сложила руки на уровне выпуклого живота. Мимолетно в голове возникла мысль о возможной беременности Радхи, но догадка оказалась настолько невовремя и ужасающей, что Рам постарался отбросить ее куда подальше, поразмыслив, что постоянное пребывание в покоях поспособствовало набору веса. — Рам, милый Рам, если бы только я могла тебе все рассказать, то не думала бы об этом ни секунды, — она мягко коснулась его щеки. — Но есть вещи, что хранить я обязана не только ради себя. Он коснулся ее руки, тяжело вздохнул и все же позволил себе рассмотреть ее лучше. Радха была уставшей и вымученной, а под глазами виднелись синяки. Ее пальцы холодные, а глаза — потухшие. И Раму подумалось, что такой он ее еще не видел. — Могу ли я тебе помочь? Фраза, вырванная из контекста его суматошных мыслей, оказалась самой точной и верной, чтобы увидеть в уголках глаз выступившие слезы. Она удрученно покачала головой. — Боюсь, что нет, дорогой. Я всегда уважала тебя, несмотря на поведение моей матери в последние годы, но, кажется, сейчас единственное, о чем я могу попросить тебя — это позаботиться о том, что останется после меня, если я умру. — Радха… — он шумно выдохнул, в ужасе всматриваясь в ее лицо. — Побойся Темной Матери, о чем ты таком говоришь! — Послушай меня внимательно, — она нахмурилась, ухватившись руками за его плечи. Ей словно было тяжело стоять. — Рам, поклянись мне, что не оставишь это наследство. Молю. Она перевела свой взгляд на него, и он увидел то, чего так боялся. Радха больше не соперничала, не пыталась показаться лучше или выведать тайну, чтобы шантажировать. Она оказалась беспомощной, потерянной женщиной, что молила его о милости, которую не смогла больше никому доверить. И Рам хотел ее выполнить. — Я клянусь тебе, Радха, что наследство будет в порядке. Никто не тронет Басу. Ему было тяжело удерживать вес Радхи на себе, и Рам не хотел позволять себе думать, отчего она так поправилась. Ее руки сильно сжимали плечи, Радха пыталась успокоить дыхание, словно ей было жарко или сложно вздохнуть. — Рам, — прохрипев, она кивнула головой в сторону сада. — Проведи меня туда. Осмотревшись, чтобы лишних ушей и глаз не было поблизости, он торопливо подхватил Радху на себя и повел в сад. Он слышал, как до скрежета зубов она сжимала челюсть, и ощущал, как она крепко держалась за его плечо. — Еще немного, и мы на месте, — он взволнованно оглядывался. Не хотелось, чтобы слуги или дюжина увидели ее в таком состоянии. — Держись. Рам заботливо усадил Радху в саду, несколько раз удостоверившись, что ей не нужна помощь. И только лишь, когда она, огрызнувшись, отправила его обратно, Рам покинул ее. Молясь, чтобы завтра в Индии не был объявлен траур.

***

Этой ночью Деви не спала, терзаемая мыслями о побеге и о том, что брахман, лежащий рядом, скоро станет не более, чем убивающим воспоминанием. Она натянула на оголенную грудь простыню, укрываясь от прохладного сквозняка. Она не могла понять, почему сердцу было спокойно, почему оно не билось неистово, завывая о тоске и боли. Могло ли так выглядеть смирение? Взгляд упал на широкую спину Рама. Он спал, возможно, за долгое время найдя покой в чужом доме, но с родным человеком. Его расслабленное лицо Деви изучала так долго в эту ночь, что, кажется, она могла бы до мельчайших морщинок нарисовать по памяти. Любила ли она его так, как Рам ее? Деви хотелось думать, что больше, ведь невозможно пройти так много и в итоге остаться с пустыми, кровоточащими от постоянной борьбы, руками. Она потянулась к Раму, ласково проходясь пальцами по рельефным мускулам лопаток и рук. У него практически не было родинок в отличие от нее, усыпанной ими. Когда-то Камал сказал, что это символ удачи, но Деви в этом не была уверена. Спящий Рам недовольно промычал, повернувшись на бок, начал нащупывать что-то рядом и пока его рука не напоролась на Деви, тот не успокаивался. В полудреме он притянул ее к себе, уткнувшись носом в волосы, шумно вздохнул. — Вкусно пахнешь, — прошептал на ухо и хрипло, так, что у нее пробежали мурашки по телу. — Почему не спишь? — Все тебе известно, Рам, — усмехнувшись, подползла еще ближе. — А как же, Махарани, я обязан. — Ох, Рам… — она целовала его костяшки на руках и задерживалась, вдыхая родной запах. Чувствовала, как он крепче сжимал ее в объятиях. — Скажи, что мы всегда будем вместе. — Ты же знаешь, я не могу этого обещать, как бы мне ни хотелось. — Я прошу тебя, Рам, пожалуйста, скажи то, что ты всегда будешь держать меня вот так; целовать также крепко; любить меня настолько страстно, насколько ты только умеешь. Он молчал, пока по ее горячие беззвучные слезы медленно капали ему на руку. И когда Деви все-таки повернулась в кольце его рук, Рам серьезным, покровительственным тоном ответил: — Я обещал, что никогда не покину тебя. Моя душа принадлежит тебе, мое сердце в твоих руках, я весь твой, Деви, до самой маленькой крупицы. Он целовал ее, мягко раздвинув губы языком, настойчиво углублял поцелуй, словно хотел запомнить каждое мгновение. От раскаленного вокруг них воздуха кружилась голова, но Деви это нравилось. Рам зарывался в ее волосах, перетягивая ее наверх, вынуждая сесть на его живот. Раздетые, вспотевшие от тесного соприкосновения тел, они жаждали друг друга. Рам приподнялся, приникая к ее груди и слегка кусая за сосок, заставляя Деви выгнуться от остроты ощущений. Она рукой дотронулась до возбужденного члена, мягко проходясь по всей длине. Рам простонал, возбужденный, он активнее касался руками и языком по ее телу. Трогал, целовал и заставлял запомнить. Рам словно пытался стать единым целым с ней, настолько сильно он прижимал её к себе. Тело двигалось ему навстречу, а Рам знал, где именно стоило ее касаться. И пока он трогал ее так, обещая вечность, она верила ему. Слепо верила, ведь проснувшись, ей придется остаться наедине с тем, кто вызывал у нее тревогу.

***

Когда прохлада пощекотала стопы, Деви недовольно потянулась. Скоро ее здесь больше никогда не будет. Место Рама пустовало. Он уже отправился помогать Кристиану собирать повозку, лошадей и вещи. Доверить все слугам было слишком опрометчиво. Они болтливы и любопытны, а это главная беда любого побега. Деви потерла лицо, заставляя себя проснуться. Она ужасно не выспалась, голова раскалывалась от мигрени и думать было больно, но разбросанные по покоям вещи должны были быть уже собраны. Она поспешно принялась укладывать в несколько сундуков самое важное. Несколько любимых сари, украшения и книги…много книг. Деви отыскала самую дорогую ее душе, ту, в которой хранился гибискус, подаренный очень давно Рамом. Когда вещи были собраны, а Деви заканчивала заплетать изящно украшенную косу, в дверь тихо постучались. Она постаралась спрятать все подозрительные принадлежности в сундуки прежде, чем гость бы вошел, и ждала. В такое время юные леди должны спать, а не метаться по комнате в попытке не забыть главное. — Дивия. Бархатный голос Кристиана заставил ее одновременно дернуться и выдохнуть от облегчения. Их союз был соткан из противоречий, из острых граней и боли, красивым кружевом пришитым к их судьбам. На носочках подошла к двери и впустила его внутрь. Кристиан будто стал еще выше, его английский китель сидел на нем идеально. Было решено ехать при полном парадном одеянии, чтобы избежать лишних вопросов стражи. Все же, если они по легенде ехали на знакомство с Королевой, то следовало направляться в Англию с приличным багажом. Смоляные волосы оставались немного влажными, словно он только недавно вышел из ванной. Кристиан, по обыкновению, пах шоколадом, миндалем и сигарами. Деви с трудом признавалась себе, что начинала постепенно вдыхать этот аромат с меньшей ненавистью и большим интересом, завороженная тем, как Кристиан часами мог провести за книгой или изучением документов. Однако он не был добр, и теперь она понимала почему. Возможно, все могло сложиться иначе и его жестокость на самом деле оказывалось проявлением иных чувств. Мог ли он влюбиться в нее? Была ли ее вина в том, что она не заметила в его взгляде просьбы помочь? И действительно ли он жаждал этого? Деви не хотела задавать себе эти вопросы. Однако она отчаянно хотела его спасти, ведь каждый заслуживал искупления и прощения. — Кристиан, все готово? Он прикрыл за собой дверь и молча кивнув, осмотрел комнату. Деви не знала, отчего незнакомый блеск в его глазах заставлял ее трепетать, но ощущать стыд, ведь любила она другого мужчину. Когда Кристиан внезапно наклонился к ней и коснулся губ, Деви не отстранилась, изумленно всматриваясь в его лицо. Он не пытался завладеть, он словно извинялся, будто все произошедшее не было ему радостно. Казалось, Кристиан понимал ее и не хотел забирать последнее, что оставалось родным. Деви намеренно раскрыла губы, давая ему проникнуть языком внутрь, оттянуть ее нижнюю губу, чтобы прикусить и проглотить ее стон, а после своими мягкими целовать небольшую рану. Кристиан целовал так, словно оставлял Деви и покидал Индию сам. Его рваные вздохи, потерянные в ее собственных, и руки. Его — запутавшиеся в волосах, ее — у него на шее. Деви нечем было дышать по нескольким причинам. И все из них были ужасны. — Дивия, — он шептал ее имя, целуя шею и спускаясь к ключицам, оставляя ощутимые поцелуи на коже. Они адово горели, будто то были не касания, а порезы. — Кристиан, стой, — она отстранилась. — Что…мы делаем? Он, на удивление легко поддался, не сопротивляясь и не посылая обыденную колкость, что могла бы когда-то ее задеть. Кристиан дышал так же тяжело, как и она. Во рту пересохло, страшно хотелось пить. — Поддался чувствам, — его рука остановилась у собственного рта, словно он вспоминал касания губ или наоборот пытался их вытереть. — Не повторится. Помедлив, напомнил. — Нам пора.

***

Их прощание было не таким, каким должно было стать. В суматохе, сдержанно и быстро, словно прощались они все это время до, а сейчас же вершилось то, что было предначертано. Рам молча, сцепив руки за спиной, смотрел на нее в английском экипаже. И страшно было представить, что творилось в его душе. Деви не хотелось осознавать, потому что в ее собственной рушился мир, его кромсали на мелкие кусочки, жестоко издеваясь при этом. Так, как никто никогда не мог вообразить. Его взгляд стеклянный, но скрывающий слезы. Горькие, такие же, как и у нее. Деви, прислонившись к раскрытому окну экипажа, тихо плакала, зажав рукой рот. Иначе боялась сорваться на громкий, отчаянный крик. Тигр, что был подарком Кристиана, грустно уселся около Рама, поскуливая. Его скоро доставят в Англию, а пока Деви верила, что ее частица души будет рядом с ним. Не хотелось говорить, ибо любое слово, сказанное друг другу, могло сорвать все, что они планировали. Деви опасалась, что желание перечеркнуть все устои и честь окажется сильнее. Она боялась броситься в объятия к Раму и неважно было бы, что стало бы с дюжиной. Но ее воспитывали иначе, прививая долг с молоком матери, и ослушаться значило осквернить веру. А Темная Матерь не прощала этого. Когда Рам отдал приказ выдвигаться, Деви едва не сорвалась. Она не могла больше смотреть на него, осознавать, что человека, которого она любила всем своим существом, с которым она обрела счастье, увидеть не сможет. Это прощание, скомканное и неправильное, отвратительное. Деви думалось, легче было умереть тогда, в ванной, если бы не Рейтан. — Деви, — она зажмурилась, меньше всего желая слышать этот голос, но отчего-то сейчас он оказался единственным, кто мог поддержать ее. — Молчи. Содрогаясь от внутренней истерики, она спешно улеглась на его колени, представляя, будто родные. Она ощущала легкие поглаживания по голове и успокаивающее бормотание, и это спасало на крупицу того, что она чувствовала. Деви не знала, отчего на ее судьбу выпала эта ноша, но ей отчаянно хотелось верить, что Темная Матерь не ошиблась в ней. — Тшш, — экипаж резко дернулся, послышался гогот лошадей, и Деви едва не поцеловала пол лбом. — В чем дело? — тон Кристиана был гневным. Но когда дверца экипажа раскрылась, представляя перед ними тяжело дышащую безумно улыбающуюся Сарасвати, с горящими алыми глазами, из которых сочилась кровь, и Дорана, ухмыляющегося и стоящего позади со скрещенными на груди руками, Деви думалось, что это не спасение, а расплата. В воздухе послышался вой амурского тигра.