Омегаверс. Параллельная реальность

      Дверь за Тэхёном захлопнулась, а Чонгук откинулся на подушку и закрыл глаза. Мысль о том, что сейчас за ним могут наблюдать через скрытые камеры, приводила в бешенство: даже в одиночестве не побыть одному… Зато можно лежать с закрытыми глазами, делая вид, что спишь, и размышлять.       Что это было? Кто все эти люди? Кто заказал и срежиссировал этот лютый трэш? И главное — как отсюда выбраться?       Чонгук озвучил доктору только два своих предположения. На самом деле их могло быть гораздо больше. Например, что весь мир — это Матрица и он каким-то образом умудрился выпасть из неё. «Примешь синюю таблетку — и сказке конец. Ты проснёшься в своей постели и поверишь, что это был сон. Примешь красную таблетку — войдёшь в страну чудес. Я покажу тебе, глубока ли кроличья нора».       Дайте синюю! Теперь-то Чонгук знает, что нужно выбирать.       Вариант, что он сейчас находится в коме или под действием препаратов, а всё, что видит и чувствует, всего лишь галлюцинация, гораздо более реалистичен. И всё-таки самая вероятная — его первая догадка. Это пранк. Жёсткий. Поэтому нужно выбраться отсюда как можно скорее и добраться до телефона. Хорошо, что он наизусть помнит номер матери.       Чонгук встал с кровати и огляделся. Обычная ВИП-палата в больнице. Последний раз он лежал в такой лет десять назад, когда повредил ногу на тренировке. Рядом с больничной койкой — прикроватная тумбочка, на которой стоял графин с водой, пустой стакан, лежали какие-то таблетки и… телефон. Его телефон. Не может быть. Они так глупо прокололись? Невероятно.       Трясущимися пальцами Чонгук подхватил аппарат, нажал разблокировку. Стандартная заставка: никаких фото. Глубоко вдохнув и выдохнув, он прижал палец. Чудо свершилось — сработало. Он по памяти набрал номер матери, но механический голос ответил: «Неправильно набран номер». Чонгук внимательно вгляделся в цифры на дисплее — они были верными. Что за чёрт?       Открыв вкладку последних набранных номеров, он остолбенел. Таких абонентов в его телефоне точно не имелось. Медленно пролистывая телефонную книгу, Чонгук искал знакомые имена. И нашёл.       Ни секунды не сомневаясь, он позвонил.       — Чонгук, рад тебя слышать, сынок, — произнёс на том конце знакомый голос, а у Гука перехватило дыхание.       — Отец, — только и смог прошептать он, сдерживая рыдания.       — Как ты? Мы с твоим папой сейчас в Италии, прилетим первым же рейсом. Тэхён сказал, что ты потерял память. Это правда?       Что? С каким папой? При чём тут Тэхён?       Это не его отец. А голос показался знакомым потому, что при желании можно подделать всё что угодно: технологии позволяют.       Чонгук уже практически не вслушивался в то, что говорит его «отец», но вот высокий мужской голос, внезапно зазвучавший в трубке, заставил его очнуться:       — Сыночек, маленький, как ты там? Как ты себя чувствуешь? Слышишь меня? Слышишь, Чонгуки?       И это ласковое «Чонгуки», как называла его любимая бабуля, окончательно привело в чувство. «Первым в драку не лезть, но и в обиду себя не давать». Это маленький Гук пообещал много лет назад. И обещание своё он намерен выполнить. Поэтому, собрав волю в кулак, он решил играть по «дорамным» правилам. Жаль, что пока он не выяснил, какие они. Но ничего, справится.       — Хорошо, всё хорошо, — откашлявшись, произнёс Чонгук.       — Слава богу, — выдохнули по ту сторону, — мы с отцом скоро прилетим…       — Не нужно, — тихо, но настойчиво ответил он, — всё отлично, я справлюсь.       — Конечно, справишься, милый, ты всегда справлялся. Я в тебя верю, сыночек. Береги себя, обещаешь?       — Да, обещаю…       Шокированный происходящим, Чонгук бессильно опустился на больничную койку. До мамы не дозвониться, отец не его, и он только что пообещал незнакомому мужику беречь себя. Жесть.       Чонгук вышел в коридор из больничной палаты. На сестринском посту «барбариска», пыхтя, запихивал какие-то папки в стеллаж у стены. Пользуясь моментом, Чонгук проскользнул дальше и скрылся за поворотом.       На лифте он добрался до первого этажа и, когда двери открылись, оказался в просторном больничном холле. Первое, что бросилось в глаза, — огромное количество людей, как и бывает обычно в больнице. А ещё помещение показалось ему очень знакомым: это действительно был госпиталь Святой Марии — один из крупнейших медицинских центров Сеула. Именно здесь работала лучшая подруга мамы — доктор Ча Ёнхва, которая и помогла появиться на свет долгожданному племяннику. Чонгук улыбнулся, вспомнив, как наворачивал круги в родильном отделении его младший брат, а родители успокаивали волнующегося будущего папашу, пытаясь усадить того на банкетку перед палатой.       Чонгук тут же вернулся в лифт и добрался до нужного этажа. Необходимо срочно найти мамину подругу. Сердце стучало как бешеное в предвкушении завершения безумного сюра, что творился в последний день. Ча Ёнхва, профессор гинекологии, всегда отличалась трезвым рассудком, здравомыслием и терпением, которые были необходимы при общении с детьми. Чонгук с братом просто обожали тётю Ён, и та отвечала им взаимностью. Теперь, двигаясь в сторону знакомого кабинета, что находился в самом конце длинного коридора, он испытывал волнующее чувство. Если честно, хотелось просто броситься к ней в объятья, как в детстве, рассказать о больших проблемах и выслушать мудрый совет. А ещё искренне поверить в то, что всё будет хорошо, как всегда обещала любимая тётя.       За размышлениями о детских годах Чонгук совершенно не заметил, как к нему подошёл медбрат и, осторожно прикасаясь к его плечу своей тонкой изящной рукой с многочисленными кольцами на пальцах, что-то спросил.       «Мода, что ли, такая пошла — медбратьям кольца носить?» — подумал Чонгук. В последний раз, когда он приходил в эту больницу, ничего такого не было. Или он внимания не обращал?       В памяти сразу же всплыли картинки прошлого, и мозг, получив команду, видимо, начал анализировать. Какие-то секунды понадобились Чонгуку, чтобы сообразить, что же всё-таки не так. Медсёстры. Раньше весь младший медицинский персонал состоял практически из одних молоденьких и симпатичных сестричек. Неужели госпиталь Святой Марии провёл гендерные чистки, оставив только мужчин, да ещё и… Как бы это выразиться? Таких женоподобных, вот.       — Что? — спросил Чонгук у медбрата, попутно замечая макияж, пусть и не такой броский, как у «барбариски».       Кстати, о запахе. Этот парень пах мёдом. Как гель для душа, который Чонгук в своё время приобрёл по ошибке, но так и не смог использовать до конца: слишком приторным показался ему запах.       — Вам помочь? — Наконец до него дошло, о чём говорит «медовик». — Что вы делаете в родильном отделении?       — Я ищу профессора Ча, — чуть сморщив нос от новой волны не очень приятного запаха, забивающегося в ноздри, ответил Чонгук.       — А вы по какому вопросу? Может, я смогу вам помочь? — предложил медбрат, а сам осторожно оглядел его с ног до головы.       Чонгук проследил за взглядом, потом опустил глаза вниз на свою больничную пижаму и тапочки.       — Меня готовят к выписке, — снисходительно улыбаясь, он зажал ткань пижамной рубашки и слегка оттянул её, как будто это могло хоть что-то объяснить, — но доктор Ча мне нужна по личному вопросу. Где она?       — Она? — Парень слегка покачал головой, словно соображая, о чём его спрашивают, и покраснел. — Извините, я недавно в Сеуле.       По знакомым интонациям Чонгук понял, что парнишка стесняется своего диалекта.       — Я сам всё детство провёл в Пусане, — улыбнулся он, переходя на кёнсанский, — у маминых родителей.       — Я из Ульсана, — ещё больше запылал щеками медбрат. — У кого вы провели детство?       — У бабушки, мамы моего папы.       — Ба-бу-шки, ма-мы, — по слогам повторил парень. — Любопытные имена, они не корейцы?       — Корейцы, — ничего не понимая, подтвердил Чонгук. Но разбираться с этими странностями не было ни времени, ни желания. — Так вы проводите меня к доктору Ча?       — Конечно, — согласно кивнул «медовик», шёпотом всё ещё бормоча про себя: «Ба-бу-шки».       Чонгук двинулся за ним. Навстречу попадались врачи в халатах, со стетоскопами и планшетами в руках, младший медицинский персонал в больничных костюмах. Ни одной женщины так и не встретилось. Зато почти от каждого исходил свой неповторимый запах. Чонгук ещё раз удивился тому, как после аварии улучшилось обоняние. И даже всерьёз, правда на мгновение, задумался: не приобрести ли ещё и парфюмерные цеха в дополнение к фармотделениям семейной компании?       «А что, если обоняние исчезнет со временем?» — размышлял Чонгук.       Но углубиться в этот вопрос у него не вышло, поскольку увиденное ввело его в ступор, в транс или состояние когнитивного диссонанса, называйте как хотите, но то, что Чонгук наблюдал в данный момент, никак не укладывалось в рамки привычного миропонимания. А как бы вы себя чувствовали, скажите, если бы вдруг перед вами предстал беременный мужик? А если сразу три мужика?       Хотелось то ли разрыдаться, то ли хлопнуться в обморок, но он только с трудом сглотнул, уставившись во все глаза на это чудо природы. То, что перед ним стоял мужик, стопроцентно: плечи шире, чем бёдра, определённое строение фигуры, хоть и худощавое, плоская, слегка подкачанная грудь, форма лица, стрижка, а главное, кадык… Всё говорило о том, что это — представитель сильной половины человечества. Но огромный, обтянутый полупрозрачной футболкой живот, который мужчина постоянно оглаживал, не давал усомниться, что внутри находится ребёнок. Чонгук видел, как ребёнок шевелится, как поднимаются и опускаются бугорки на огромном животе, как ходят ходуном.       — Пинается, — сказал беременный, снова оглаживая выступающие бугорки.       Чонгук неуверенно протянул руку, чтобы убедиться, что плод внутри настоящий. Подделать можно всё что угодно для съёмок, но вот пинающийся настоящий живот беременной женщины — вряд ли. Он только слегка приложил ладонь, как почувствовал несильный, но отчётливый толчок. А ещё Чонгук мог бы поклясться, что чувствует от плода мягкий, нежный, едва заметный аромат жимолости.       — Тише, тише, — произнёс он, успокаивая самое прекрасное, что может быть в природе, — зарождающуюся жизнь, — тише, малыш.       И ребёнок перестал шевелиться, будто услышал.       — Доминантный альфа, — восторженно уставился на Чонгука медбрат.       — Что? — переспросил Чонгук, отмечая знакомое слово.       — Вы, господин…       — Чон. Чон Чонгук.       — Вы — доминантный альфа, господин Чон, — пустился в объяснения «медовик», — поэтому маленький альфочка, — он указал пальчиком на живот, — вас и послушался.       Ничего не понятно. Кроме того, что ему каким-то чудесным образом удалось успокоить ребёнка.       — Идите в палату, господин Ли, — посоветовал беременному медбрат. — Я позову доктора. — О, профессор Ча, — тут же обратился он к проходившему мимо пожилому седовласому мужчине, — это к вам, — и указал на Чонгука.       — Ко мне? — удивлённо приподнял брови врач. — Хорошо, подождите у кабинета, я вернусь минут через десять. — Он тут же перевёл взгляд на медбрата. — Джехун, мне нужны результаты анализов господина Ли.       — Сейчас принесу, — подорвался Джехун, а профессор подхватил под локоть беременного, помогая зайти ему в палату.       — А есть ещё врачи по фамилии Ча? — спросил Чонгук, догоняя шустрого Джехуна.       — Нет, только он, — ответил медбрат и зарылся в папки, выискивая нужную.       Что ж, и тут облом.       Чонгук пошёл на выход из отделения. Интересный расклад: беременные мужики, доминантный альфа, неизвестный «папа», которому он пообещал поберечь себя, муж Ким Тэхён и семилетний Чон Тэмин, дважды подтверждённый тестом на отцовство сын, который любит рисовать только папу. Что ещё за сюрпризы ждут впереди?       Чонгук решил выйти из больницы, чтобы… А чтобы что? Убедиться, что пределы локации «дорамы» с его участием в главной роли не ограничены? Так это уже и так стало понятно.       К его величайшему удивлению, никто не порывался его остановить, правда, помощь предлагали, но не задерживали.       Выйдя за порог клиники, Чонгук зажмурился от яркого солнца, вдохнул воздух полной грудью и побрёл через парковую дорожку ближе к улице. Он шёл вдоль металлического ограждения, сквозь который виднелась проезжая часть одной из улиц Сеула, и уже практически не удивлялся, что женщин нет.       Он понял, что очень устал. Тяжело опустившись на ближайшую скамейку, он ощутил, что в кармане лежит телефон, прихваченный, видимо, на автомате. Он достал аппарат, разблокировал и принялся изучать содержимое.       Даже не удивился, когда нашёл два разных номера, подписанные как «папа» и «отец». Папка под названием «работа» содержала незнакомые номера, в котором не нашлось ни одного женского имени. А ещё был номер «Чонин» и отдельная папка, в которой находились номера, подписанные «жасмин», «карамель», «виноград», «малинка» и прочее. Почему-то Чонгук был уверен, что так пахли обладатели этих номеров. Нехилая такая кучка, надо сказать…       Затем он открыл галерею, внимательно рассматривая каждую фотографию. Их было не так уж и много. Отец с каким-то мужчиной в обнимку в красных свитерах с норвежским рисунком около украшенного гирляндой камина улыбались друг другу. Похоже на рождественский снимок. Те же декорации, но рядом Ким Тэхён, на руках у которого совсем маленький Тэмин. Фото было старым: мальчику не больше трёх лет. Чонгук листал снимки дальше. А вот фото, где на капоте новейшего гелендвагена сидит Ян Чонин в позе «я супер-модель, снимите меня немедленно». Чонгук непроизвольно хмыкнул: увиденная картинка напомнила о его лучшем друге Намджуне, любителе дорогих авто и женщин. Причём любил он их именно в такой последовательности. Каждый раз, когда он в автосалоне встречал интересный экземпляр, заставлял садиться на капот очередную подружку. И пока она изображала из себя фотомодель, Джун делал снимки, чтобы переслать и похвастаться машиной Чонгуку. И всё это он со смехом называл «совместить приятное с полезным».       — И девушка довольна, и ты в курсе, зацени, а?       Сейчас, рассматривая снимок, Чонгук был уверен, что фото было сделано крупным планом ради решётки радиатора, а не длинных ног «зефирки». А следом шло селфи, на котором он узнал себя и лучшего друга. Ямочки Джуна не перепутаешь, это точно. Единственное фото, которое могло быть настоящим.       Чонгук закрыл галерею и набрал номер, подписанный как «друг».       — Гуки, — спустя три-четыре гудка ответил знакомый голос.       — Привет, хён.       — Слышь, бро, говорят, ты память потерял. Симулируешь, мелкий? — Интонации показались такими родными и знакомыми, что сдавило сердце.       — Правду говорят, — пробубнил Чонгук, — только как тебя забудешь?       — Это точно, — захохотал на том конце лучший друг. — Ничего, Гука, побухаем, вспомним всё. Ты где? — задал вопрос Намджун, а на заднем фоне послышалась какая-то возня.       — Я-то в больнице, а ты, судя по всему, в постели, и не один, — подколол Чонгук.       — Всё так, бро. — Звонкий чмок отозвался из динамика так, что Чонгук слегка отодвинул телефон от уха. — Мы с Джини устроили себе выходной. Он передаёт тебе привет.       — Привет, — прозвучало в трубке низким мужским голосом.       — Привет, — на автомате ответил Чонгук. — Мне пора, созвонимся ещё…       — Если надо, всё брошу и буду через пять минут, понял, Гука?       — Ага, Джун, пока.       — Пока…       Всё как всегда. За исключением одного маленького но. Ким Намджун был лучшим другом Чонгука с самого университета. И стопроцентным и пуленепробиваемым натуралом…       Открыв браузер, Чонгук набрал итальянские новости. Бегло просматривая заголовки на итальянском, увидел фото, которое было подписано «супруг президента обещает многодетным омегам социальные гарантии». Он ещё минут десять читал разные статьи на двух языках. Ну, теперь хоть стало более-менее понятно, кто такие омеги.       Чонгук задумался. Вариант с пранком отходил на задний план. Теперь самым вероятным казался четвёртый вариант — это сон или галлюцинации. Женщин нет, мужчины любят мужчин. Прямо какой-то гейский рай. Не до хрена ли радости для одного отдельно взятого одинокого гея?       Ага, от слова «очень».