Не доверяйте Предвестникам Фатуи

Взбежав по каменным ступенькам следом за парнем, Люмин неосознанно чуть напряженно скрестила руки на груди, пока ее спутник отпирал дверь в свои временные владения мудреным ключом. Когда Тарталья галантно отступил в сторону, пропуская девушку вперед, она, уже продумавшая такой поворот событий, решительно замотала златокудрой головой. — Ты первый, — серьезно заявила Люмин в ответ на его вопросительно выгнутую бровь. — Почему? — начал было Чайльд, но осознал, в чем дело, до того, как успел договорить. Рыжеволосый на секунду нахмурился, однако быстро напустил на себя спокойное и почти безэмоциональное выражение. — Вот как. Что ж, как тебе угодно, путешественница, — парень выделил голосом последнее слово, будто бы невесело издеваясь над их несовместимыми титулами. Тарталья шагнул внутрь, мимолетным движением придержав девушке дверь, и на ходу провернул резной деревянный рычаг, активируя освещение. Пока его светловолосая спутница мельком оглядывала прихожую, прежде чем переступить порог, парень обернулся и тихо хмыкнул. — Видишь, даже никакой коварной засады нет, ай-ай-ай, как же я мог забыть организовать самую веселую часть, — проговорил Чайльд с легкой улыбкой, казавшейся как никогда фальшивой. Как правило, Тарталья очень много смеется, улыбается, усмехается, ухмыляется, посмеивается, хихикает и хмыкает, а в придачу к этому еще и насмехается, издевается и дразнится. Даже во время работы он с немыслимой скоростью переключается между подколами и бешеной яростью, если они вообще для парня еще вконец не смешались. Однако рыжий лис никогда не дает легко понять, смеется ли он искренне или же искусно притворяется — а вдруг его эмоции вообще никогда не бывают ничем иным, кроме как умелой игрой? Однако, узнав Предвестника поближе, Люмин понемногу начала их различать. Хоть поначалу девушке и казалось, что парня невозможно прочитать, со временем она стала лучше понимать его улыбки. Когда путешественница впервые осознала эту невероятную новоприобретенную способность несколько месяцев назад, что-то волнительно встрепыхнулось у нее в животе. По какой-то неведомой причине, над которой светловолосая избегала думать, становиться с Тартальей ближе было очень приятно. Даже если ее навык понимания Чайльда ждет еще очень долгий путь совершенствования, в этот раз Люмин ясно разглядела фальшь в его выражении лица. Но если притворство было так очевидно, значит, парень либо серьезно расстроен, либо случившееся было несколько неожиданным, либо же не хочет или не может спрятать свои чувства. Девушка быстро преодолела порог, невольно почувствовав себя немного виновато. — Эй… — она не ощутила достаточно уверенности, чтобы устанавливать прямой зрительный контакт, и поэтому просто беспомощно вытаращилась на его красный шарф, — ты чего, обиделся? Прости. — М? Я, обиделся? — брови Предвестника взлетели вверх, а руки уперлись в бока, пока рыжеволосый удивленно взглянул сверху вниз на подошедшую светловолосую. — Конечно нет. — Немедленно прекрати притворяться, а то я рассержусь, — подняла нахмуренный взгляд Люмин. Тарталья медленно склонил голову набок, не в силах сдержать умиленную улыбку — на этот раз уже, судя по всему, искреннюю. Девушка сердито фыркнула. — Ты так сильно волнуешься за меня, товарищ, что готова надрать мне зад только за то, что я скрываю отрицательные эмоции? — рыжеволосый дразняще наклонился вперед, так, что между носами этой своеобразной парочки осталось всего сантиметров двадцать расстояния. — Дурак, — тихо буркнула путешественница, безнадежно краснея и отшагивая от парня назад, пока он наблюдал за ее отчаянным положением, негромко посмеиваясь. — Ладно-ладно, все, я сама серьезность, обещаю, — кающимся голосом откликнулся Чайльд, однако хитрый взгляд голубых глаз ужасно мешал сердечно поверить клятвенному заверению хозяина. — Вот именно, я тут по крайне серьезному делу, касающемуся защиты хрупких детских чувств! Одолжишь перо, чернил и бумаги, пожалуйста? — сдула челку с глаз его гостья. — И желательно еще какую-нибудь более-менее плоскую горизонтальную поверхность, если можно. — Сейчас все устрою, — кивнул Предвестник, проходя вглубь дома, — на первом этаже маленькая ванная, кухня, гостиная с камином, прихожая и еще кое-что по мелочи, — быстро объяснил он, проводя девушку к невысокой лестнице у стены, идущую гармошкой, как в многоэтажных домах, только гораздо минималистичнее. Люмин не успела многого разглядеть, но в целом жилище выглядело очень уютно и стильно — в традиционных для Ли Юэ оранжевых и желтых тонах, с чистыми кадками и возвышающимися в них ухоженными стеблями бамбука по углам и картинами на стенах, запечатлевающих, кажется, занимательные эпизоды из мифологии города камня и контрактов. — А что наверху? — поинтересовалась впечатленная путешественница, следом за рыжим поднимаясь по пахнущим смолой ступенькам. — Большая ванная, гостевая и спальня, совмещенная с кабинетом. Так как нам потребуется стол и письменные принадлежности, то прошу сюда, — оказавшись наверху, Тарталья открыл одну из дверей и быстро проскользнул вперед светловолосой, придержав для нее дверь изнутри. — Только погоди секунду, уберу посторонее барахло со столешницы, ага? Чайльд пересек комнату и стремительно исчез за ширмой, загораживающей узкий проход, очевидно, ведущий в пресловутый кабинет. Люмин воспользовалась возможностью и огляделась по сторонам, решив, что парень, скорее всего, захотел упрятать куда подальше секретную документацию Фатуи. Впрочем, оставить важные конфиденциальные бумаги на столе перед ней, как посторонней для организации, действительно было бы по меньшей мере странно, так что девушку не особо взволновали подобные действия Предвестника. Комната, в которой она осталась одна, была той самой спальней, ранее упомянутой рыжим. Если бы путешественницу попросили описать помещение одним словом, то было бы томное «роскошь…». На прикроватном столике, в фигурной кристально прозрачной вазе стоял букет благоухающих цветов циньсинь, вся мебель была явным антиквариатом. Деревянный настил пола покрывал узорчатый мягкий ковер, стены украшали гобелены гор, деревьев и пейзажей гавани. В контраст с остальным, увиденным светловолосой за последние пять минут, спальня была в основном в спектре голубого — почти вся, кроме как раз таки гобеленов и пары других деталей. С потолка свисали расположенные в определенном порядке фонари, сейчас погашенные ввиду светлого времени суток. Однако главным элементом в этом танце благосостояния и достатка становилась монументальная огромнейшая двуспальная кровать с высоким рельефным изголовьем. Незамеченный заправлявшим кусочек белоснежного постельного белья выглядывал из-под красивого лазурно-небесного покрывала. — Очень мягкая, кстати, — чье-то дыхание пощекотало шею Люмин, заставив ее подпрыгнуть на полметра и резко вскрикнуть от неожиданности. Наклонившийся к ее уху для максимального эффекта рыжеволосый еле успел увернуться. — Испугалась? Что ты тут делала, пока я был занят, хм? — довольный своей выходкой, хитро спросил парень. — Просто рассматривала комнату, — честно ответила девушка, порядком раздраженная, но понимающая, что отчитывать этого — дохлое дело. — Ясно. Ну, я все подготовил, пойдем, будешь изливать, как дико я тебя бешу, в эпистолярной форме моему братику. Только выбирай выражения политературнее, он все же еще маленький, — и Тарталья, весело подмигнув, снова направился за ширму.