Не доверяйте Предвестникам Фатуи

Указав своей гостье на заботливо подготовленную канцелярию и чистый лист бумаги, Предвестник попросил ее начинать, тогда как ему необходимо ненадолго отлучиться. — А ты куда? — обернулась девушка, прищурившись, снова ловя себя на невольном ожидании какой-нибудь подлости. Через четыре секунды мертвой тишины она удостоилась ответа: — Я голодный, как волк, — вздохнул Чайльд и отвел на мгновение взгляд, чувствуя себя немного неловко за эдакое признание. Видимо, бедный парень действительно чувствовал себя истощенным, если вдруг решил сдаться прямо у нее на глазах. Ах да, этому Предвестнику же претит сама мысль о капитуляции, так что он бы скорее назвал свои действия тактическим отступлением, но сути это не меняет. — Вернусь через семь минут, честное слово. А дело было в том, что в шатре рыжеволосый упорно и невозмутимо отстаивал свое псевдо-сытое состояние. Паймон, увлеченная первоклассным «Искушением Адепта», совершила непозволительную для своих «жестоких» принципов промашку и пропустила сию наглую лживую отмазку мимо ушей, даже не обрушив на Тарталью должной доли издевательств. Господин Чжун Ли и путешественница тоже тактично позволили словам Предвестника проскользнуть, лишь обменявшись друг с другом понимающими ухмылками. Но выйти сухим из воды дважды жаждущее вырваться наружу ехидство светловолосой парню не позволило. — Раз так, то почему же ты не пожелал нормально поужинать в шатре? Кухня Ли Юэ изумительна, а способ подачи и сервировки так тонко подчеркивает и выделяет местную культуру еды… — с ангельски невинным лицом наклонила голову набок Люмин, быстро придумав глумливую фразочку, внутренне ликуя от того, что смогла загнать Чайльда в безвыходное положение одними словами. Точнее, выходы-то у рыжего имелись, но только два (предполагалось, что драку прямо в доме Предвестнику все же хватит здравого смысла не начинать, хотя опасность имелась) — либо в лоб признать, что он не хотел опять позориться перед всеми, весь вечер безуспешно пытаясь совладать со стабильно непослушными его пальцам палочками, либо в окно. Тарталья выбрал «вежливо послать всех нарвавшихся и величественно проследовать к условному окну». — А это уже совсем не твое дело, товарищ, — лучезарно улыбнувшись, проговорил в ответ на подначку парень и молниеносно покинул кабинет. — Вот ведь… лис! — обидевшись такому резкому ответу, вполголоса рассерженно пробормотала девушка, думавшая, что победа в этом раунде уже была в ее руках. — Очень мило, девчуля! Кстати, забыл предупредить, слышимость здесь отменная! — раздалось откуда-то за стеной справа и чуть снизу вместе с таким звуком, будто бы кто-то шагал по ступенькам. Прежде чем путешественница успела возмутиться, голос за стеной поинтересовался, — тебе что-нибудь прихватить? — Придурок! — Грубо! — делано обиженным тоном откликнулись из застенья, кажется, источник звука переместился еще ниже и теперь раздавался глуше в силу расстояния, — но моего вопроса это не отменяет. — Обойдусь. — Как пожелаешь, товарищ, — спустя пару секунд шаги окончательно перестали быть слышимыми, свидетельствуя о том, что временный хозяин дома отошел на достаточную дистанцию. Вздохнув, гостья бегло изучила глазами обстановку в этом небольшом отгороженном закутке, на которую прежде не обратила особого внимания: несколько шкафов, явно дорогой антикварный узорчатый деревянный стол с ножками из тонких стволов бамбука, по три на каждом из четырех углов, на нем только что зажженная внимательным Предвестником лампа. Высокие окна на большую часть стен, раздробленные рамой тонкой работы на небольшие квадратики, почти полностью скрыты элегантными и неброскими кофейного оттенка шторами — только через небрежную прореху между двумя полотнами, оставленную задернувшим их, пробивался узкий оранжевый луч заката. Надо же, а светловолосая и не заметила, как снаружи стемнело. Быстро прикинув, что сейчас должно быть где-то около восьми, путешественница отошла от окна и перехватила пальцами перо, склонившись над столом. «Странно…» — подумала она, царапая кончиком инструмента воздух, пока не обмакивая его в чернила до того, как придумает текст, — «без Чайльда будто настроение не то. Лучше его дождаться. Расспрошу поподробнее о том, как у Тевкра дела, и письмо складнее получится.» Положив перо на место, Люмин распрямилась обратно и так замерла на секунду, раздумывая над последующим шагом. Вдруг девушке захотелось вновь взглянуть на предыдущую комнату. Просто это было слишком странно и необычно — вот так запросто видеть личные покои этого одновременно дразняще близкого и в тот же момент болезненно неприступного человека. Ведь вот они, шутят друг над другом, договариваются о спаррингах и встречах, да порой, вконец расслабившись, могут даже поговорить по душам — но путешественница никогда не сможет его обнять или же попросту взять за руку — просто не сможет. А почему-то иногда ей отчаянно хочется перешагнуть эту линию, перейти на другой уровень, и нырнуть с головой, без этих чертовых ограничений, которые она сама себе создает. — Мне кажется, я влюбилась, — прошептала девушка, едва ли даже осознавая, что произносит это вслух, — как последняя идиотка. Как же глупо… Немного придя в себя через пару минут таращанья в пустоту, светловолосая все же шмыгнула за ширму, повторно оглядывая спальню Тартальи с чуть ли не благоговейным трепетом, по-детски искренне радуясь чуть приоткрывшейся над скрытностью Предвестника завесе. А вообще, опочивальня-то и вправду красивая. Через примерно полминуты заслышав чужие шаги, девушка быстро юркнула обратно, после выглядывая из-за загородки в знак приветствия, надеясь, что ее маленькая своевольность осталась незамеченной. Мило улыбающийся Чайльд зашел в спальню с подносом в руках, аккуратно протиснувшись за занавес вслед за гостьей, и установил свою ношу на край стола, довольно оглядывая сперва путешественницу, а потом и вновь свое творение. — Я поджарил нам гренки с ветчиной и сыром, по-моему, со вкусной едой все-таки веселее. А это квас, мне мама целый бочонок в прошлый приезд всучила, попробуй! — Тарталья гордо указал на две кружки с какой-то подозрительной пенящейся жидкостью. — Это что-то вроде… эм-м-м, лимонада из хлеба? Не бойся, не отравишься. У Люмин глаза от такого описания стали как две тарелки, но, несмотря на смутные сомнения, она опасливо приняла в руки напиток, смущенно пробормотав, что ему не стоило утруждаться.