Предел разума

Вэй Усянь сидел, привалившись к холодному камню. Приятель сильно изменился с тех пор, как Хуайсан видел его лично. Будто тьма впиталась в саму суть веселого раздолбая, пожирая изнутри. Мертвое воинство охраняло покой своего хозяина. Смерть стерла разницу между врагами и союзниками, делая их неуловимо похожими в своей отрешенности. Они замерли неподвижной массой, готовые атаковать в любой момент. Черные вороны кружили в небе низко, но все же не подлетая к такой странной добыче. Только один осмелился приблизиться, и даже прихватить клювом кончики свисающих пальцев. Вэй Усянь приоткрыл глаза. От сеточки сосудов взгляд казался свирепым. – Уйди. Я еще жив. Но наглый ворон тоже был живым, а значит оказался неподвластен повелителю мертвых. Что-то в этой птице было не так. То ли отличная от других ухоженность перьев, то ли слишком пронзительный взгляд. Вэй Усянь наклонил голову, смаргивая дремоту. С любопытством спросил: – Мы встречались раньше? Щуп темной энергии потянулся к ворону. Тот отпрянул, каркнув и подняв крыльями облачко пыли. Глаза основателя темного пути будто загорелись, и он начал быстро бормотать. Ни ворон, ни Хуайсан не могли разобрать ни слова. – Как интересно... Вроде живой. Не яо и не дух... Связь. Где же твой хозяин? На последний вопрос очень хотелось ответить. Хуайсан понял где находится, подслушивая разговоры стражников, считающих, что он потерял сознание. Это был даже не Безночный город, а один из надзирательных пунктов на теперь разросшейся территории ордена Цишань Вэнь. Он видел название на одной из военных карт брата, которые сам помогал рисовать. Но, к сожалению, человеческая речь была недоступна птице. Хуайсан ушел в себя и Вэй Усяня больше не слушал. Ворон тоже отвлекся и катал по земле прошлогодний каштан, примеряясь клювом. Но среди потока непонятной информации кое-что вдруг выбилась: – Не-сюн? *** Хуайсан распахнул глаза, шумно втягивая воздух. Сон был слишком реален. Больше напоминало то, как он просматривал память ручного ворона. Но птицы ведь рядом нет, так почему... Не важно. Сейчас важно другое. Пелена сна спала, и недавние события вновь заполнили голову, чуть прояснившуюся после недолгого отдыха. Ясно было одно: нужно что-то решать, и быстро. Неизвестно, как скоро за ним придут. Он даже сложил пальцы в печать сосредоточения, пытаясь вытащить из собственной памяти все, что могло хоть немного помочь. Отсекая лишнее: и страх, и неприятные ощущения тела, и злость, расцветающую в груди незнакомым доселе огненным цветком. Никогда в жизни он не думал так усердно и сосредоточенно. Хотя будь его воля, он лучше бы занимался этим в более приятной обстановке. Потягивая дорогой (но только не жасминовый!) чай, советуясь со своими пернатыми помощниками и изредка зарисовывая или записывая приходящие на ум образы. Имея возможность спокойно потратить на это несколько часов, а потом вернуться к вопросу на следующий день, взглянув на него с новой стороны. Но приходилось работать с тем, что было. У Хуайсана были тяжелые, звенящие при ходьбе цепи, тесная комнатка (пять шагов в ширину, семь с половиной шагов в длину), а еще он сам. И больше ничего и никого. Совсем один в окружении врагов. Как карпам, мечущимся в пруду, переждать дыхание нависшего над ними дракона? Хуайсан удивительно четко вообразил себе мифического зверя. Не доброго и мудрого, нет. Жестокого и кровожадного. Ощутил зарождающиеся в алой глотке пламя. Так как спасти карпов? Как прейти реку, не замочив ног? Ответ лишь один. Заморозить. И надеяться, что рыбы не погибнут от холода, а опустятся на дно и дождутся оттепели. Что лед окажется достаточно прочным, чтобы выдержать доверившегося ему путника. Ответ лишь один. И он ему ужасно не нравился. Но придумать другой выход попросту не получалось. Если нельзя что-то предотвратить, остается только позволить событиям идти своим чередом. Изменив лишь одну незаметную деталь. Вспомнились жестокие, но верные слова Вэнь Жоханя: "Только представь, каково главе Не будет иметь младшего брата-идиота." Если все получится, он никогда не простит себе такого решения. Но иного выбора ему не оставили. Если же нет... Что ж, тогда Хуайсану и правда уже будет все равно. Навсегда. *** Когда перед воротами Нечистой Юдоли объявился человек в потрепанном, закрывающем лицо плаще и крупной птицей на плече, Не Минцзюэ приказал его впустить. И даже сам вышел навстречу, возможно, в надежде увидеть кого-то другого. Пришелец скинул капюшон, оказавшись Ушансе-цзунем, собственной зловещей персоной. Темный заклинатель, разыскиваемый, в основном, Цишань Вэнь, но это только пока. Минцзюэ уже слышал голоса, сводящиеся к "Хорошо, если две бешенные собаки растерзают друг друга". Кое-кто напротив, считал взывание к темным силам почти что за подвиг, но Чифэн-цзунь к ним не относился. Поэтому первым делом положил руку на рукоять сабли, давая тем самым повод насторожиться и охране. Человек с настолько неоднозначной репутацией пришел сам в один из самых крупных орденов. Должна быть причина. – Ну вот, и тут все сразу за оружие хватаются, стоит мне зайти в гости. Нельзя быть хоть немного гостеприимнее? – и улыбается, не обращая внимания на направленные на него враждебные взгляды. – У тебя есть цзы. Говори. – Не Хуайсан. Вы ведь его ищете? – Что тебе известно? Или выкуп требовать пришел? – Зачем бы мне? Я что, похож на такого злодея? Мне самому точно не известно, где он находится. Но отвести смогу. – А тебе-то какая выгода? – Об этом поговорим позже. Не думаю, что вам хотелось бы терять время. В любом случае, враги у нас одни. – Тогда веди. Не то, чтобы Не Минцзюэ доверял Вэй Усяню. Но других зацепок не оставалось. *** Хуайсана очередной раз подтолкнули в спину, заставляя идти быстрее. Ну, было бы странно, если бы кто-то торопился на, по сути, собственную казнь. Он прикрыл глаза. Необходимые символы уже почти отпечатались под веками, но он все равно продолжал их править и перепроверять, боясь упустить хоть что-то. Сила определенно на стороне врага. Осталась точность. Достаточно сложная защита должна помочь хоть немного. Знаки, складывающиеся во все более сложную фигуру. Кольца змеи, обвивающей нечто в центре. Первое, второе... третий слой почти не понятен, но не менее важен. Возможно, это была оболочка змеиного яйца. Внимания на изображение мало-мальски убедительного испуга не хватало. Да и не было необходимости. Время страха истекло вместе с ночью. Сейчас от него уже ничего не зависело. Почти. Но чтобы никто не заметил подвоха, нужно провернуть все в последний момент. И никак иначе. Не Хуайсан представлял собой абсолютную покорность и когда его заводили в зал с гладким, покрытым бороздками полом, и когда привязывали в центре, скрутив руки и ноги самым неудобным и отвлекающим образом. Когда заливали в рот отвратительную жижу – сопротивлялся изо всех сил, пытаясь расплескать как можно больше. Но кто бы ему позволил? Оставалось надеяться, что это не был дурман. Хотя с чего бы ему стали оказывать подобную милость? Бороздки начала заполнять бордовая жидкость. Вот, что они использовали. Кровь, и наверняка – человеческая. Слишком много для одного. Хотелось закрыть глаза, но почему-то не получалось. Металлический запах вбивался в ноздри. Хуайсан почувствовал себя почти польщенным. Столько жертв ради него одного. Возможно, тут была и кровь его предшественников, точно так же ожидающих своей участи посреди зала. Вокруг стояли люди. Никто не издавал ни звука в предвкушении таинства. Среди них не было Мэн Яо, Хуайсан это точно знал. Вот только лица плыли, сменяясь всего одним. Куда ни падал взгляд – везде лицо друга... Нет, предателя. Врага. Улыбающиеся. Смеющиеся. Хуайсан никогда не видел у него такого выражения, но возможно только оно и было настоящим. Совсем близко. Так близко, что возможно было разглядеть собственное отражение в чужих глазах. Но вместо золотистых бликов – серо-стальной ободок вокруг зрачка. Не Мэн Яо склонился над ним, а Вэнь Чжулю. Сейчас. Время. Время! Хуайсан почти успел. Трещина с ужасающим хрустом расколола лед, а под ним – только вода и холод. Больно. Больно! Боль... *** Минцзюэ почти успел. Незнакомые коридоры путались и сплетались, как один похожие друг на друга. – Глава, возможно тут кто-то есть... Дверь поддалась легко, оттуда высыпалась груда ржавых мечей. За следующей оказался человек, скованный и испуганно забившийся в самый угол. Не Хуайсан. Конечно, не он. Воздух прорезал нечеловеческий вопль. Этот голос Минцзюэ узнал бы из тысячи. Он бросился вперед, оставив своих людей позади. Крик еще длился, пока глава Не прорубался сквозь тела врагов. Затем резко оборвался, оставив после себя только тишину. Взгляд застилала алая пелена. Сабля плясала в смертельном танце. Каждый удар – еще одна забранная жизнь. (Слишком мало, чтобы возместить) Вэньские псы не были людьми, иначе почему оружие, созданное для уничтожения мерзких темных тварей, так жаждало их крови? Никто не мог оказать сопротивления. Он стал их худшим кошмаром, рукой, несущей возмездие. Очередной враг упал, разрубленный надвое. Вокруг не осталось никого живого. Не Минцзюэ очнулся от боевого угара, сжимая в руках тело брата. Родное лицо до неузнаваемости исказила агония. Глаза закатились так сильно, что были видны только белки да самый краешек радужки. Он попытался нащупать пульс, но тщетно. Все заглушало собственное бешено бьющиеся сердце. Хуайсан никогда не был рожден для войны. Только оставаться последним островком беспечной радости посреди творящегося безумия. Нельзя было втягивать его во все это. Минцзюэ потянулся, чтобы закрыть веки, и лишь тогда заметил слабый, теплый ветерок у себя на пальцах. Грудь Хуайсана почти неразличимо вздымалась. Он все еще дышал. Все еще был жив. Нужно было поскорее унести его из этого страшного места. К Не Минцзюэ кто-то подошел. Кажется, один из командующих сопровождающих отрядов. Да, нужно будет проверить, найдутся ли еще выжившие. Или те, кто выжить не должен. – Глава Не, не стану вам советовать. Но мне приходилось слышать о людях, сумевших вернуться из плена Цишань Вэнь. Ни кто из них так и не сумел стать прежним. Возможно, ваш брат не хотел бы, чтобы вы видели его в подобном состоянии. Не милосерднее было бы... Командующий отлетел от сокрушительного удара кулака. *** Темная фигура стояла в отдалении. Другие сторонились ее, но Не Минцзюэ направился прямо туда. Он шел, почти не замечая страшного груза в своих руках. На самом деле, тело Хуайсана было удивительно легким, но тем сильнее сутулилась обычно прямая спина. Вэй Усянь смотрел на это, но видел совсем других братьев. Не удивительно, что Вэнь-цзе согласилась помочь. Неужели он сам тогда выглядел так же? Страшное зрелище. – Я благодарю, твоя помощь оказалась неоценимой. Можешь просить клан Не о любой услуге. – Не-сюн был моим другом. К тому же, его птица сама привела нас к нему, – ответил Вэй Усянь, поглаживая черные перья, – он? Темная энергия не реагировала, но хотелось убедиться. – Жив, – Не Минцзюэ будто пытался доказать это себе самому, – и будет в порядке, чтобы не говорили некоторые… Если говоришь, что вы были друзьями, то можешь приходить в Нечистую Юдоль, и на этот раз тебе окажут большее гостеприимство. Думаю, Хуайсан будет рад. Но только попробуй притащить хотя бы одного лютого мертвеца. – Не-сюн много рассказывал о своем доме. Особенно о вас. Только хорошее, конечно, – Вэй Усянь усмехнулся, сдерживая порыв как-нибудь глупо пошутить. Не время. Они говорили вполголоса, будто боясь потревожить спящего. Но эта осторожность требовалась не младшему из братьев, разбудить которого сейчас не смог бы и взрыв, а старшему. Напряженному, словно натянутая струна, вот-вот готовая лопнуть. Без золотого ядра Вэй Усянь мог и не пережить гнева главы Не. *** Сначала Хуайсан был пугающе неподвижен. Не реагировал ни на голос, ни на подносимые к лицу предметы. Глаза иногда сами открывались, но не замечали ничего вокруг, тусклые и будто выцветшие. Выцвела, затихла и вся Нечистая Юдоль. Глава клана скорбным стражем застыл у постели с хрупкой фигуркой, укрытой темно-зелеными покрывалами. Не белыми. Этот цвет теперь стал запретным в Цинхэ Не, будто любой намек на него мог накликать беду. Не Минцзюэ в ярости бросался даже на кухарку, выносившую псам белые куриные кости. Он не покидал своего поста и ночью, только иногда проваливаясь в полусон. Тут же просыпался, лишь ради того, чтобы судорожно вслушиваться в биение сердца младшего брата. Пока этот звук не затих, надежда еще есть. И никто не посмеет сказать обратного. Потом оказалось, что Хуайсан может глотать. Это стало настоящим благословением, на которое никто не надеялся. По крайней мере, угроза смерти от истощения миновала. После этого улучшения, несмотря на все прогнозы, следовали одно за другим. Он даже очнулся. Вот только сказать, что пришел в себя, было нельзя. Просто начал следить за движениями приходящих к нему людей. Взгляд ужасно нервировал молодого лекаря, как раз поившего Хуайсана целебным отваром. Стеклянный и безжизненный, словно у куклы. Лекарь терпеть не мог кукол, возможно потому, что его отец был кукольным мастером, просто одержимым своим искусством. Старик мог тратить годы на создание всего одной, любовно подбирая материал, одежду и красители. Получалось почти неотличимо от настоящих людей, существовали даже механизмы, позволяющие изделиям совершать определенные движения. Например, менять положение глаз. Но чего-то все же в них не хватало. Возможно, души. Однако покупатели находились, и платили много. Дело было прибыльным, и уже немолодой отец был очень расстроен, что его сын выбрал другой путь. Парня, с детства привыкшего к лежащим по всему дому запасным рукам, ногам и головам уже не пугали ни трупы, ни оторванные конечности. Мертвецы когда-то правда были живыми, а не пытались ими притворяться. В последнее время жизнь стала налаживаться. Из-за войны уход требовался многим, и ему удалось найти работу в настоящем заклинательском ордене. Вот только кто же знал, что придется столкнуться с подобным. Вспомнилось, как по Нечистой Юдоли ходил странный слух, впрочем, почти сразу жестко искорененный главой. Будто второму молодому господину вовсе не удалось вернуться от Вэней живым, а глава Не рьяно оберегает от посторонних труп, отказываясь проводить необходимые ритуалы. И что от пережитых перед смертью зверств и несправедливости, труп обратился лютым мертвецом. Лекарь вполне был готов и ежедневно переодевать постепенно разлагающееся тело, и даже отчитываться о проделанной работе отрицающему реальность родственнику погибшего. И почувствовал облегчение, когда ничего из этого делать не пришлось. Просто самый обычный уход за лежачим больным, да и платят достаточно. Нужно только повторять привычные движения, не обращая внимания на жуткий взгляд. А потом его смена закончится, и с этим придется разбираться кому-то другому. Так говорил себе начинающий лекарь, нервничая все больше. А когда смирный до этого больной вдруг резко взмахнул рукой, опрокинув содержимое чаши прямо на беднягу, и вовсе испугался до заикания: – К-какого гу-гуя! Это было почти так же страшно, как оживающие в его снах куклы. – Аах... – запоздало протянул Хуайсан. Несколько капель все-таки попали ему на лицо, но он даже не потянулся их вытереть. Влага медленно стекала по подбородку, когда он произносил первые за долгое время слова: – Дагэ... где... мой дагэ... – Молодой господин Не, пожалуйста, подождите. Я сейчас позову главу Не. – Ты не дагэ! Крик получился громким, а удар от отправленной в полет с неожиданной силой посуды – оглушающим. Мокрый и теперь еще и побитый лекарь схватился за голову, застонав. Хуайсан сделал то же самое, причем ныл куда жалобней. На шум ворвался Не Минцзюэ. И не обращая никакого внимания на пострадавшего, сразу направился к брату. – Что здесь происходит? Хуайсан? Названный обернулся на свое имя. – Наконец проснулся. Я отошел ненадолго, прости. Тебе что-то нужно сейчас? – Я а-Сан! А-Сан хочет дагэ... – Я рядом. Все в порядке, а-Сан, мы дома. Твой дагэ больше никому не позволит причинить тебе вред – Минцзюэ приобнял брата, пытаясь не показать, как его смущают подобные нежности в обращениях. Но раз его диди понадобилось... Впрочем, все равно немного слишком. – Только хватит так странно говорить. Тебе же не пять лет. Это как-то... Минцзюэ вдруг понял, что его ханьфу начали грызть. – ...Пугает. Прекрати немедленно! Никакой реакции. Только безразличие к чужой подступающей панике. – Хуайсан, это не смешно. В ответ и правда послышался звук, отдаленно напоминающий хихиканье. Очень отдаленно. Глава Не безуспешно попытался высвободить свой рукав от зубов. – Эй, ты! Сделай с этим что-то! Должен же быть способ... Но лекарь уже давно сбежал подальше. Существовали вещи похуже и кукол, и трупов, и даже лютых мертвецов: буйные сумасшедшие.