Предел разума

Темнота. Отсутствие света, тепла, холода, любых сигналов, подаваемых телом. Приглушенно, будто сквозь толщу воды, проступали звуки, но ни слова разобрать не получалось. Были ли там слова? Было ли это посмертие? Он умер? «Кто я?» Воспоминания приходили не изнутри, а снаружи, возникая в ярких вспышках. – Не Хуайсан, немедленно иди на тренировку! «Кто говорил это?» – Ну да-агэ, мои руки так болят, что даже кисть поднять не смогу! «Что со мной случилось?» С каждым вопросом вокруг возникало все больше огоньков с неровными краями, в каждом – момент из жизни. Мелкие крошки вмещали несколько фраз, пластины побольше – часы и дни. Края двух соседних идеально дополняли друг друга, и он неосознанно сопоставил их. После этого изображения сменились чуть более тусклой поверхностью, в которой отражалась рука. Она могла двигаться, и именно она подтолкнула одно воспоминание к другому. В пустоте завис ее кусочек, и ничего больше. Остальное можно будет увидеть, только собрав головоломку. Он узнавал о существовании каждого из осколков, только когда случайно натыкался на него вопросом, но надеялся, что поймет, когда картина окажется завершенной. Было немного любопытно, но совсем не страшно. Возможно потому, что его страх еще не был найден. Нужно было все разложить по порядку. Смеющиеся юноши в белых одеждах и строгий бородатый мужчина с лентой на голове явно находились в одном месте, возможно, даже одновременно. Их он отложил в одну сторону. В другую – человека с напряженной улыбкой. Близкая земля и большие предметы могли означать детство. Время не шло, тьма оставалась неизменной, но теперь разрозненные кусочки собрались в зеркало. В нем виднелся неясный силуэт, отражение без оригинала, так и не способное четко себя рассмотреть. Зато теперь он знал. Он был Хуайсаном из клана Не. Тот, кому он слишком сильно доверился, подставил его и выдал Цишань Вэнь. После всего случившигося возможность все еще осознавать себя казалась чудом, но одновременно с этим означала, что план провалился. Конечно, провалился, ведь никакого плана и не было. Только надежда, что он всего лишь погрузится в долгий сон, а очнувшись, окажется дома, а не посреди зловещей пустоты. Но применение неизвестных техник всегда чревато непредсказуемыми последствиями. Очередной осколок сверкнул особенно ярко, и воспоминание, спрятанное внутри, начало засасывать, заставляя пережить его заново. Сопротивляться было бесполезно. *** Хуайсан продолжал сидеть, прислонившись к стене своей камеры, вертя в руках холодные звенья цепи. Кое-где их покрывала ржавчина, но только на поверхности, сердцевина железа все еще была прочной. Он потер коричневатые пятнышки, вздохнул, своим дыханием сдувая получившуюся пыль с пальцев, все еще пытаясь убедить себя, что затея не безнадежна. Вэнь Жохань же сам сказал, что если он выживет после ритуала, то его отправят домой, пусть и в качестве насмешки. Глупо было надеяться на врага, но на что еще оставалось? На то, что ждать спасения осталось недолго. Что его рано или поздно найдут свои. Любой из этих шансов был таким призрачным... Но это все еще был шанс. Сдаваться без единого, пусть даже незаметного, сопротивления не стоит. Они считают, что смогут получить любое его знание, просто проведя вскрывающий мозги ритуал? Тогда он соберет всю так необходимую им информацию, все свои воспоминания, всего себя... и спрячет в самом отдаленном уголке разума, закрыв щитом, когда-то найденным в злощастной книге. Лучше бы, конечно, и вовсе никогда ее не открывать, но способа для возвращения в прошлое там не было. Щит упоминался под названием "Защитник и клад". Непонятно только, кто именно был защитником. Скорее всего имелась в виду свернувшаяся кольцами змея, которую напоминал символ. Его нужно будет представить четко и во всех подробностях. После, скорее всего, он уснет, и проснется только когда барьер сам исчезнет. Должно внешне получиться похоже на то, чем угрожал Вэнь Жохань, только голова не взорвется, и они не смогут ничего оттуда достать. Вот почему нельзя было сделать все сейчас, слишком подозрительно. Оставалось только ждать и сомневаться. За ним все еще не пришли. Наконец Хуайсан позволил себе просто зарыдать, сжимаясь в маленький, очень несчастный комок. Он был один. Совсем один, потерявший все... Что-то в этой мысли было неверным. У него все еще было, что терять. Его семья. Неважно как далеко, дагэ наверняка ждет и волнуется за него. Им овладел страх, но на этот раз не за себя. Что, если на предательстве Хуайсана Мэн Яо не остановится? Жуткие картины встали перед глазами. В них Мэн Яо с ухмылкой вонзал нож в спину Минцзюэ, а он сам не мог закричать, предупредить... Хотя нет же, мог. Пока у него еще есть время, и даже способ. Еще одна техника, куда проще той, который еще предстояла. "Живое письмо". Использовалась она, наверно, на гонцах, когда нужно было доставить устное послание, не раскрыв его. Только вот принимающему нужно угадать пароль, который может быть довольно расплывчатым. Опять риски... Хуайсан может сам для себя стать посланником в будущее, и тогда сможет, если повезет, рассказать о том, что произошло, даже если еще не проснется. Вот только стоит ли? Минцзюэ не станет держаться подальше от опасного человека, и даже может не убить сразу, а для начала наброситься с обвинениями. И непонятно, к чему такая провокация может привести. Для дагэ безопаснее будет ни о чем не знать. Не знать, какой человек находится совсем рядом, на что он способен. Раньше Хуайсан не сомневался, что Минцзюэ способен победить любого, но теперь уже не был уверен ни в чем. Что выбрать? Как поступить? Два варианта, одинаково неприятных. Хуайсан выбрал. С трудом сдерживаясь от всхлипов, он представил, что дагэ сейчас находится рядом с ним, обращаясь к этой фантазии, как к настоящему человеку: – Не доверяй Мэн Яо. Это он... *** Хуайсан очнулся, разглядывая веер у себя в руках. Не Минцзюэ встревоженно склонился над ним. «Это ведь ты мой дагэ, верно?» – хотел спросить он, все еще не уверенный. Он ведь только что собирал себя по кусочкам. Тело казалось тяжелым и непослушным, к тому же он ощутил сильнейшее удивление, совершенно к ситуации не подходящее. Возможно, все дело в последствиях ритуала? Стоило вспомнить перенесенную в тот момент боль, и Хуайсан вдруг оказался в другом конце комнаты. Губы шевелились сами по себе: – Нет. Нет... Дагэ... мой... Уйди, уйди, уйди. С каждым словом ощущения выцветали, вновь сменяясь бесчувственной тьмой. Зато все еще можно было услышать ответ, доносящийся откуда-то снаружи: – Хорошо, я уберу веер. Перестань, ничего страшного в нем нет. Не имевшее границ пространство теперь казалось ужасно тесным. Что вообще происходит? Хуайсана что, выгнали из собственного тела? *** В следующий раз он увидел мрачную, аскетичную обстановку пещеры. В глубине мерцали зловещие красноватые отблески. Один плоский камень служил столом, второй – своеобразным табуретом. Под потолком висели пучки трав и весьма подозрительные куски подсушенного мяса. А все свободные поверхности, в том числе пол, занимали талисманы и листы записей. Беглые столбцы иероглифов спешили, путались, наползали друг на друга. Едва ли треть написана чернилами, остальное – чем-то, похожим на кровь. Сам Хуайсан был вороном. Состояние уже привычное, даже почти уютное. Из птичьей головы его хотя бы никто не гнал, и можно было расслабиться. Мир полнился новыми, человеку недоступными красками. Даже крылья, мелькающие в куда более широком поле зрения выглядели не просто черными, а переливчатыми. Здорово было бы найти способ перенести такое многоцветие на картину. Он уже пытался, но получалось странно и разочаровывающе. А теперь новой возможности может и не появиться. Думать так было неприятно. Быть птицей не так уж плохо, но человеком, все же, гораздо лучше. Мешковина, закрывающая вход, приподнялась, впуская щурящегося от резкого перехода в тень человека. Который, впрочем, быстро освоился. – Вот воришка! Ты, конечно, гость, и все такое, но надо же знать меру. Это был последний перец чили, и без него еда станет совсем невыносимой! – Вэй Усянь, должно быть, окончательно оголодал, раз готов был драться за припасы с вороном. Но важно не это. В клюве и правда было что-то красное и мягкое, как не очень свежий овощ. Только без присущей чили остроты. Неужели птицы ее не ощущают? Или дело в другом? Любопытно. Но не настолько, чтобы продолжать. Раскрыть клюв самому бы не получилось, и Хуайсану оставались только слова. «Хэйи, брось! – но, возможно, ворон уже позабыл собственное имя, слишком уж редко оно использовалось, – Чили совсем невкусный. Он острый! И обжечься можно». Ворон черным вихрем метался по пещере, в полете ни на что не натыкаясь, в отличии от Вэй Усяня, гоняющегося за ним. Под звучную ругань и беззвучные мольбы дело ничуть не спорилось. «Хэйи, похоже, действительно нравится чили». «Или его цвет», – добавил Хуайсан, прислушавшись к чувствам внимательнее. «А как насчет мяса? Если вернешь перец, то освободится место для него. Разве не соблазнительно покачиваются вон те кусочки?» Как ни странно, на этот раз уговоры сработали. Ворон уронил остатки перца вниз, где его ловко поймал Вэй Усянь, а сам вцепился в кусок мяса, хлопая крыльями и терзая его когтями, пока оно не соскользнуло с крюка. Хуайсан изо всех сил старался отвлечься. Если они действительно находились на той самой горе Луаньцзан, где, по слухам, обитали одни мертвецы, страшно представить, чье оно. «На какие жертвы только не приходится идти, Вэй-сюн. Стоило бы меня поблагодарить». Ворон склонил голову, пытаясь найти источник знакомого голоса. Вэй Усянь его не слышал, придирчиво разглядывая огрызок: – Кто же знал, что ему так понравится. Зато нашелся еще один ценитель юньмэнской кухни. Нужно будет в следующий раз купить больше. Не Хуайсан был категорически против: «Вот еще. Это мой ворон! И его без меня совсем разбаловали. Сначала угощение нужно заслужить тренировкой», – сказав так, он вдруг ужаснулся собственным словам. Он ведь просто хотел, чтобы его ворон стал чуть умнее и приспособленнее диких птиц, и, самое главное, полезным ему, Хуайсану. Например, когда Мэн Яо упомянул, что коты могут быть угрозой, он зарисовал самых свирепых птицеловов и мышеловов округи и научил ворона прятаться, когда ему показывают карточку с одним из них. Хэйи отлично выучил трюк, в панике забиваясь в рукав, даже дрожа, когда рядом были и коты, и хозяин. Получал за это порцию ласки с наградой. Но никто не знал, чем он занимается, когда никто не видит. Мохнатые натурщики, до этого каждый день вольготно греющиеся на солнышке, с тех пор украдкой выбирались только ночью, а от птиц шарахались, как от собак. Кроме одного, одноглазого, которому уже мало что оставалось терять. Хуайсан проследил эту связь лишь теперь, задним числом. Похоже, у него получилось преподать урок скорее притворства, чем осторожности. Другие "тренировки" были не столь полезны. Выбрать нужный камушек из кучи похожих, притащить забытую кисть, узнавать места и людей. Почтальона из Хэйи, впрочем, так и не вышло. Понравилось бы это самому Хуайсану? Вылетать на прогулку только тогда, когда хозяин разрешит, и постоянно выполнять бессмысленные для тебя задания? Звучало до ужаса похоже на то, что делали с ним самим. Но ведь ворон никогда не выглядел обремененным... «Хэйи, тебе нравятся камни?» (Радость, ожидание) «Не сейчас, прости». Выходит, Не Хуайсан не был таким уж плохим дрессировщиком. Но у ворона все равно было увлечение, которое он категорически не одобрял. Дразнить мертвецов. Дело в том, что оно не только могло закончиться смертью для птицы, но и потерей запасной пары глаз, а то и полным исчезновением – для ее хозяина. Серьезно, риск того не стоил. Лютых мертвецов на Луаньцзан хватало. И Хуайсану волей-неволей приходилось наблюдать, как Хэйи с насмешливым карканьем подлетает к одному из них почти вплотную, как правило, выбирая одинокую жертву. Нежить беспомощной не была. Она чуяла энергию ян и стремилась опустошить ее источник. Вэй Усянь запретил без разрешения нападать на его людей, но на птиц и чужаков этот запрет не распространялся, иначе бы единственную охрану поселения растащили бы пернатые вредители. Наглейшего из воронов опасность не останавливала, скорее раззадоривала. Кто кого? Насытится мертвец или птица? Охота считалась удачной, если удавалось не только избежать мертвой хватки, но и утащить отвалившийся палец, ухо, а то и целый глаз. Местные вороны наблюдали с уважением, хоть и предпочитали менее лютую добычу. А Хэйи только рад был покрасоваться. Конечно, рано или поздно везение должно было закончиться. На этот раз победил мертвец. Ворон пытался вырваться и клевал поймавшую его руку. Пальцы сжимались крепко, но осторожно, даже ласково. Вэнь Нин отложил незаконченное шитье, и только потом отправился на поиски решения своей проблемы. – Господин Вэй, эта птица хочет меня съесть. Что с ней делать? – Отпусти, подумаешь, немного клюнул. Норову у него больше, чем аппетита. А ты, как тебе не стыдно обижать Вэнь Нина? – Вэй Усяню, похоже, случившиеся показалось забавным, но он все равно поспешил пристыдить виновника. С тех пор ворон Не Хуайсана облетал Призрачного Генерала десятой дорогой. Но даже пережитый недолгий испуг не смог отвадить его от "ночной охоты".