Воистину, город любви

1. — Пойдем спать, mon amour, — широкие ладони начальника тюрьмы ласково ложатся на плечи. — Сколько ещё тебя ждать? Ризли ловит взгляд Невиллета через зеркало. Тот поднимает уголки губ — улыбка выходит едва заметной, уставшей, но такой нежной, что у Ризли сердце застревает комом в горле. — Дай мне еще минуту, пожалуйста. Тонкие пальцы легко пробегаются по ровному ряду разноцветных баночек, в предназначении которых Ризли не смыслит примерно ничего — в отличие от его мужчины. Тот с завидной периодичностью тащит в дом дорогие крема, сыворотки, отвары — благо, зарплата Верховного судьи позволяет, — а затем педантично выставляет их вдоль зеркала, цаца такая. Ишь, мадмуазель. И каждый вечер подолгу колдует над своим лицом, будто бы его неземной природной красоте так уж нужна дополнительная подоплека. Ризли фыркает. Невиллет вскидывает бровь, смотрит полувопросительно, щелкает крышечкой светло-голубого тюбика и мажет на ладонь жемчужину крема. — Хочешь попробовать? Ризли хочет отказаться. Хочет засмеяться нервно, выпалить что-то вроде: «Ну уж нет, оставь эти дамские штучки при себе», на что Невиллет непременно будет дуться. Но вместо всего этого он жмёт плечами, подставляет лицо и зажмуривается. Он вздрагивает, когда щек невесомо касаются кончики пальцев. Кожу холодит тонкий слой крема. Он слышит тонкую усмешку, сорвавшуюся с чужих губ, и невольно улыбается тоже. Ласковые ладони круговыми движениями скользят по его лицу, и это так приятно, что Ризли готов заскулить подобно дворовому псу, урвавшему внимание хозяина. В завершение этой сомнительной косметической процедуры Невиллет оставляет сухой поцелуй на самом кончике носа. Ризли открывает глаза. — Понравилось? — Понравилось, — нехотя соглашается начальник тюрьмы. Щупает руками лицо — его кожа еще никогда не была такой мягкой наощупь. — А теперь спать! — и настойчиво тянет своего мужчину в сторону спальни. 2. Невиллет повышает на него голос лишь однажды. Прямо-таки орет, как последняя истеричка (тут Ризли усмехается своим мыслям), напрочь позабыв о своем статусе и об отрепетированных сто тысяч раз манерах. Он кричит, и тушь размазывается по его бледным щекам. Надо бы, думает Ризли, подарить ему водонепроницаемую косметику. Кажется, в Ли Юэ такой навалом. Правда, посылка придет только месяца через два, не меньше. Слишком уж далеко расположено государство контрактов. Но не беда — главное, что он сможет порадовать эту — неожиданно — психованную выдру. Еще бы у выдр были презабавные лазурные рожки… — Ты идиот! — надрывается мсье Верховный судья. — Идиот! Ты зачем?!.. Архонты! Руки в перчатках отчаянно жмут Ризли к широкой груди. Тот улыбается блаженно, предвкушает сладкий сон в чужих объятиях. Наконец-то он отдохнет. Ему определенно положен отдых. Два выходных дня, не меньше. Может, даже три. Может, он постарел? Почему сил не хватает даже на то, чтобы держать глаза открытыми? — Ради чего, Ризли? Ради чего?! — заливается Невиллет. Ризли тратит последние крупицы энергии, чтобы вглядеться в его лицо. Даже будучи заплаканным, он остается таким красивым, утонченным, уютным, добрым, очаровательным, Таким любимым. Ризли чувствует, как у него щиплет глаза. — Не хочу умирать, — вдруг признается он, зажимая ладонью кровоточащую рану в районе грудной клетки. После смерти ничего нет; значит, нет и Невиллета. Он действительно не хочет умирать. Однако — если бы ему позволили переиграть всё заново, он снова неизменно бросился бы наперекор пуле из револьвера; выстрелу, нацеленному на гидродракона. Невиллет говорил о своём бессмертии, и не раз. Ризли, казалось, вполне уяснил для себя этот момент. Но кто не загородит любимого человека от опасности собой? Что если сказки о бессмертии остаются лишь сказками? Вокруг суетятся жандармы. На Фонтейн обрушивается сплошными стенами ливень. Невиллет никак не угомонит поток горьких слез. Ризли закрывает глаза. 3. — Ну вот, собственно, мы и пришли, — Ризли разводит руками в натужной браваде, шарит ладонью в левом кармане, звенит ключами. Невиллет наблюдает за ним со смешинками в слегка пьяных глазах. Сегодня у них было свидание. В самом настоящем ресторане, где начальник тюрьмы галантно заплатил за обоих — архонты, главное, чтобы его возлюбленный не узнал, что на этот ужин он потратил всю свою заначку. А потом Невиллет бросил на него лукавый взгляд из-под подкрашенных ресниц и, деланно смущаясь, признался, что дома у него крайне неожиданно начались ремонтные работы, и ночевать ему — какая досада — совершенно негде. Врать Верховный судья не умел, но Ризли охотно ему подыграл. — Добро пожаловать в мою скромную берлогу, — герцог нетерпеливо втаскивает Невиллета в квартиру, и они оба спотыкаются о порог, из-за чего синхронно прыскают со смеху. Ризли хочет опустить какую-нибудь нелепую шутку, но гидродракон не позволяет — едва дверь за ними закрывается, он припечатывает его к стене и врезается своими губами в его. Ризли, раньше не замечавший такого рвения со стороны его мужчины, удивлённо охает в поцелуй, но нисколько не сопротивляется — только покрепче обхватывает ладонями узкую талию, затянутую корсетом. Не успевает он вдоволь насладиться поцелуем, как Невиллет напуганно шарахается в сторону и суетливо трёт губы рукавом. — Там кто-то есть, — шепчет он и машет ладонью в неопределенном направлении. С кухни доносится звон посуды и скрип половиц. Ризли хочет побиться головой о стену. — Рио, мальчик мой, ты всегда возвращаешься с работы так поздно?! Дверь, ведущая в кухню, распахивается. — Мама, что ты здесь делаешь? — устало интересуется герцог. Женщина — совсем старенькая, маленькая и худая — показывается с кухни. Она приближается медленным шагом, опираясь морщинистыми руками о стены. Щурится, пытаясь разглядеть сына. Наверное, — думает Невиллет — плохое зрение в этой семье передаётся по наследству. — Так ты же сам мне ключи от своей квартиры дал, — извиняющимся тоном говорит она. — Я решила зайти в гости, приготовить ужин. Будешь пюре с котлетами? Твоими любимыми, — она останавливается на полпути и щурится сильнее. — Батюшки, да ты с дамой! Невиллет смущённо покашливает в кулак. Ризли хочется провалиться под землю. — Это мсье Невиллет, мам, — убито говорит он. Кажется, он только что поставил крест на лучшем свидании в своей жизни. Женщина хватается за сердце. — Мсье Невиллет?! Рио, у тебя проблемы с законом?! — Ну что Вы? — Верховный судья делает несколько шагов вперёд. — Здравствуйте. Я… близкий друг Ризли. Для меня честь познакомиться с Вами, — он дотягивается до ее ладони и слегка пожимает ее, а затем подносит к губам, чтобы оставить на костяшках пальцев сухой поцелуй. Женщина, кажется, слегка успокаивается, даже улыбается смущённо краешком губ. — Ризли много о Вас рассказывал. Вы даже прекраснее, чем я мог себе вообразить. — Я сейчас упаду в обморок, — посмеивается она, слепо глядя куда-то сквозь него. — Чтобы человек такого высокого чина сделал мне комплимент… Да я даже в молодости мечтать о таком не могла, — ее улыбка становится ещё шире. — Рада знакомству, мсье Невиллет. Вы не хотите поужинать с нами?.. Ох, только Вы, наверное, к такой скромной пище не привыкли… Если бы я знала, что Вы придёте… — Вам не о чем беспокоиться. Я с удовольствием составлю Вам компанию. Он подмигивает опешившему Ризли и под руку ведёт женщину на кухню. Герцог провожает их взглядом, полным недоумения. Ишь, каков льстец — чтобы так легко и быстро завоевать сердце его матери… Тяжело вздохнув, Ризли следует за ними. Вечер обещает быть долгим.

***

Зрелище тюремщику открывается невероятное — обычно холодный, отстранённый, апатичный в компании верхушки общества Невиллет за обе щеки уминает домашние котлеты и едва ли не в голос — в голос!!! — смеётся с маминых баек. Мама по второму кругу гоняет историю о том, как маленький Ризли пытался сдать дворового хулигана в руки жандармов. — Тот перепугался, визжит, вырывается, слёзы и сопли рекой — ему было-то лет десять, а его уже в тюрьму!.. Да еще за что! Что он там вытворил, Рио? — Просто бедокурил, — Ризли смущенно пожимает плечами и едва ли не носом утыкается в тарелку с пюре. Ему неловко. — Других детей кошмарил. Нарушал общественный порядок. — О как! Невиллет, слыхали? Он тогда жандарму так и сказал! — она давится смехом. — Посадите его в тюрьму, говорит, он нарушает общественный порядок! И, мол, не выпускайте, пока не подобреет… А сам-то, умора! Половину алфавита не выговаривает, а уже такой важный. — Очаровательно, — Невиллет глядит на герцога до того тепло и ласково, что Ризли не может удержать ответной улыбки. Чего скрывать — он счастлив, что два самых близких для него человека поладили. — А в академию он вообще из-за Вас пошёл! — на этих словах светлые брови Невиллета ползут вверх, а Ризли хочется сползти под стол и никогда больше оттуда не вылезать. — Только и слышала от него: «Мсье Невиллет то, мсье Невиллет сё»… Мол, гордится он, что именно такой человек отвечает в Фонтейне за правосудие. И вон как всё сложилось — дружите теперь. Сколько лет прошло… Рио сам уж постарел, а Вы всё так же цветете да пахнете. Улыбка на губах Верховного судьи меркнет: учуял, что его косвенно подозревают в вечной, неизбежной молодости. Не любит он это. — Ну что Вы, — ровно тянет он, тоном никак не выдавая свое смущение. — Вам просто плохо видно мои морщины. Морщинистая рука вдруг бесцеремонно тянется к его лицу; подушечки пальцев оглаживают мягкую кожу на лбу и щеках. Невиллет моргает заторможенно, но от прикосновения не уходит. — Нет у Вас никаких морщин, не пытайтесь обмануть старуху, — она опирается руками на стол, кряхтит, поднимаясь; медленно идёт к плите, ладонями шарит перед собой, чтобы невзначай не напороться на стену или шкаф. — Давайте-ка я лучше еще котлет вам наложу, мальчики. Мужчины переглядываются и обмениваются мягкими улыбками. Они просидят за маленьким столиком до поздней ночи, глубоко увлекшись беседой, а затем Ризли по-джентельменски предоставит маме свою кровать. На пару с Верховным судьей они расстелют скрипучий диван в тесной гостиной и проговорят шепотом до самого утра, словно влюбленные подростки. Невиллет непременно признается, что столь уютная, пусть и очень скромная домашняя атмосфера пришлась ему по душе, а Ризли не без удовольствия поймёт, что их свидание оказалось нисколько не испорчено. 4. — Обвиняющая сторона, суд готов выслушать Ваши показания. Взгляд Верховного судьи — вечная мерзлота — на миг окидывает полупустой зрительный зал. Дело слишком скучное и нехитрое — кто-то что-то у кого-то стащил (Ризли не посчитал нужным запоминать имена фигурантов). Воришку быстро поймали, и он благополучно предстал перед судом. На подобные заседания редко сбегается народ, потому как глазеть тут не на что. Само судейство в данном случае лишь унылая формальность. Но Ризли пришёл. В кои-то веки — конкретнее, в свой единственный выходной. Пришёл, разместился в первом ряду и пока ещё ни разу не свёл своего прожорливого взгляда с мсье Невиллета. Он подмечал всё. Видел, как судья будто бы ненароком поправляет ворот рубахи, как он встряхивает головой, чтобы копна по-новому уложенных сегодня длинных волос получше прикрыла бледную шею, как он ведёт плечами и на мгновение прикрывает рот рукой, скрывая за ладонью своё смущение. Он — священная справедливость, очеловеченный свод законов и правил, абсолютная непредвзятость к любому участнику суда. Его почитают все жители Фонтейна, включая добрую половину заключённых. И только Ризли знает, что под его судейской мантией не найти живого места. Всё предельно просто — Ризли любит кусаться, а Невиллет любит, когда его кусают. И любит он не столько сам процесс, сколько ощущение собственной распущенности, которая ему по статусу не положена. Сейчас он пытается скрыть цветастые, болючие метки на шее, и — ооо, Ризли уверен, что он получает от этого удовольствие. Есть в этом некий азарт — укутаться в свой балахон поплотнее, напялить на лицо маску холодной беспристрастности, заговорить официально-деловым тоном, чтобы ни у кого не возникло и мысли, что эта бюрократическая машина вчерашней ночью подставляла кому-то задницу. Будто клыки не вонзались в нежную кожу ключиц, доставляя приятную боль. Будто бедра не горят после десятка укусов. Будто ему не нужно прятать шею, покрытую багровыми засосами. — …Объявляю судебное заседание закрытым, — по Театру разносится рокочущий голос. Где-то наверху довольно посмеивается Фунина, немногочисленные зрители покидают свои места. Ризли осознаёт, что прослушал буквально все, но это и не важно: мгновением после он сталкивается взглядами с объектом собственного обожания. Секундная игра в гляделки заставляет начальника тюрьмы поспешить за кулисы. Их игра продолжается. 5. Ризли сгорает от скуки и доли беспокойства. Время на часах перевалило за полночь, и Невиллет уже давно должен быть дома, но по коридору раздаётся лишь топот маленьких ножек — мелюзины бродят по особняку, не в силах стерпеть мучительные минуты ожидания столь любимого ими хозяина. Они всегда так ждут его возвращения… Невиллет каждый вечер балует малышек сладостями и вниманием. Иногда Ризли даже ревнует. — Пришёл! — восклицает вдруг тоненький голосок, и начальник тюрьмы прислушивается: в холле, внизу, действительно хлопает входная дверь. Потому он спешит вниз вслед за крохотными горничными. Он спускается на первый этаж по винтовой лестнице, когда слышит тихий, но такой ласковый голос. — Примите мои извинения, девочки. Я не успел купить круассаны с шоколадом, поэтому сегодня только конфеты, — верховный судья прячет глаза под взмокшей челкой. Надо же, Ризли и не заметил, что на улице закрапал мелкий дождь. Малышки, ничуть не расстроенные, бегут на кухню — делить сладости поровну. А Невиллет, тихонько улыбаясь им вслед, не спеша разувается, оставляет трость у комода — и вздрагивает, когда Ризли касается его плеча. — Все в порядке? Верховный судья кивает, но опускает голову ниже. Пальцы предательски запутываются в петлях для пуговиц. — Прости, что задержался. У нас с леди Фуриной был долгий разговор. И только тогда Ризли замечает, что именно Невиллет пытался скрыть. Под правым глазом на щеке расцветает синевой гематома. Начальник тюрьмы сжимает кулаки в бессилии. Приближённые к Архонту служащие не понаслышке знают, что у леди бывают проблемы с самоконтролем. Это тщательно скрывается от населения Фонтейна. Иногда она переходит все границы. — Она не хотела, — извиняется за неё Невиллет, когда тишина непозволительно затягивается. — Все в порядке. Полагаю, на ней сказалась дневная усталость. — Как она только дотянулась до тебя? — Ризли нервно смеётся, хотя ему совсем не смешно. — Выхватила трость и замахнулась, — в его голосе смирение и спокойствие. Ему не впервой сталкиваться с вспышками гнева госпожи. Ризли же чувствует, как от ярости стучат собственные зубы. — Я готов вершить революцию. Его не трогают психологические проблемы Фурины, но лишь до момента, пока от ее чрезмерной эмоциональности не страдает его мужчина. А больше всего в подобных ситуациях его раздражает показательное равнодушие Невиллета — будто в нем нет ни грамма обиды, будто он готов простить Фурине все ее оплошности. Невиллет в целом такой — всепрощающий. Даже в отношении по-настоящему виновных. В этом Ризли его решительно не поддерживает. — Не стоит, — Верховный судья мягко смеётся, но его улыбка превращается в оскал, как только мускулистые руки прижимают его к себе. Уголки губ опускаются вниз, а голос срывается на нервную дрожь. — Просто побудь рядом. Ризли только сильнее стискивает его в объятиях. 6. Ризли просыпается, когда слышит стук крупных дождевых капель о карниз. Первые пару секунд он мучительно соображает, что именно его разбудило, а затем подрывается, приподнимается на локтях и часто-часто моргает, чтобы глаза поскорее привыкли к темноте. И смотрит на вторую половину широкой кровати. Невиллет лежит на боку, к нему спиной. Он обнажён и не накрыт одеялом; бледная кожа отдаёт холодным свечением, будто серп луны, заглядывающей к ним в окно. Он явно ловит на себе чужой взгляд, а потому напрягается, замирает каменным изваянием, тянет руку к лицу. Ризли не видит, но знает — тот суетливо, стыдясь, вытирает слезу в уголке левого глаза, а после — почти наверняка — ладонью зажимает рот, чтобы с губ не сорвалось предательское всхлипывание. Ризли не понимает. Они провели чудесный вечер вместе: выпили по бокалу вина, поделились событиями прошедшего дня, а затем занимались любовью, пока обоих не сморил сон. И до поздней ночи небо было ясным, и жители Фонтейна могли любоваться красотой далеких звёзд. Ризли не понимает, но иногда ему и не нужно ничего понимать. Иногда природа печали гидродракона ему не подвластна, и всё, что он может дать — любовь, поддержку и участие. Поэтому без лишних расспросов, ни на секунду не нарушая священной тишины, он грабастает стройное тело в медвежьи объятия, скользит ладонью по груди, утыкается носом в плечо и вновь закрывает глаза. Невиллет вздыхает, а потом осторожно касается его руки, переплетает пальцы — жест неописуемой словами благодарности. И дождь за окном постепенно стихает. Удовлетворённый и успокоенный, Ризли вновь проваливается в сон. 7. — Все кончено, Ризли, — холодный взгляд исподлобья заставляет герцога замереть на месте. Кажется, его ноги теряют всякую опору, и потому ему хочется жалко опуститься на пол, но он держится из последних сил. Усмехается — смешок такой громкий, что отскакивает от стен просторного кабинета. А ещё до ужаса неуместный. Невиллет теперь смотрит с подозрением и наверняка думает: всегда ли люди смеются, когда их вот так бросают? Действительно ли это кажется им смешным? О, конечно, Ризли знает, как тяжело даются гидродракону тонкие человеческие эмоции. Он слишком хорошо изучил его за несколько счастливых месяцев. Герцог усмехается снова, опирается рукой на стену, трёт другой ладонью лицо. Он пока ещё даже не расстроен, не зол, хотя и уверен — ступор скоро сменится бурей эмоций, разрывающих его изнутри. — Объяснись. — Между нами ничего не может быть, — голос Невиллета несправедливо ровный, будто он не чувствует ничего, когда собственноручно проламывает грудную клетку человека напротив одними лишь словами. — Я попрошу Вас более не беспокоить меня по вопросам, не затрагивающим рабочих отношений. Вот как. Значит, они вновь перешли на Вы. — Могу я узнать, почему в отношении меня Вы вводите такие санкции? — начальник тюрьмы весел и саркастичен. Он сжимает руки в кулаки, чтобы бывший любовник не наблюдал его дрожащих пальцев. Невиллет молчит, и Ризли не выдерживает, говорит уже с нажимом: — Что происходит? Почему ты за нас обоих решил, что наши отношения должны закончиться? Почему ты просто ставишь меня перед фактом? — Разве желание одного из партнёров не является поводом закончить отношения? — все так же холодно интересуется господин Верховный судья. Ризли даже прекращает улыбаться. Теперь он вполне явно осознаёт, что все это не шутка и не розыгрыш. Невиллета, честно говоря, едва ли наделили чувством юмора. Он стискивает зубы до скрежета. Вот значит как. — Вот значит как. Он чувствует себя вшивым, беспородистым псом, которого пригрели чужие руки, умыли, причесали, накормили и обласкали, а потом безжалостно выгнали из дома на следующий же день, когда он сходил мимо лотка. И ведь он даже не знает причины. — Вот значит как, — повторяет он почти бездумно. — Мсье Невиллет, — он трясёт головой, пытается выдумать что-то острое и колкое, чтобы причинить хоть толику боли в отместку. Это некрасиво и подло, он знает. И непременно будет корить себя за это после. Но сейчас ему слишком сильно хочется отомстить за свою боль. — Полагаю, Вы действительно бездушен. И, боюсь, это непоправимый случай. Всего доброго. Он по-шутовски откланивается и спешит поскорее покинуть это место. Здесь, в стенах кабинета, ему критически не хватает воздуха. Он вылетает на улицу пулей, дрожащими пальцами вынимает из кармана портсигар. Смеётся в лицо пасмурному небу, наспех поджигает кончик сигареты. И не успевает сделать ни затяжки, когда сигарету тушит обрушившийся на город ливень. Дождь такой силы, которого в Фонтейне не видали годами. Не успев даже обдумать план действий, он взлетает по лестнице вверх — как бы он ни был зол и обижен, ему нужно обратно. Невиллет плачет так горько, как никогда не плакал перед герцогом. Цепляется зубами за запястье в попытке заглушить вой, другой ладонью сжимает светлые волосы у корней — и плачет горючими слезами, так глубоко забывшись своей болью, что даже не слышит торопливых шагов поблизости. Глупый — неужто даже не подумал, что Ризли может прочитать все его нутро по резко сменившейся погоде? — Хрен я куда уйду, пока ты не объяснишь все по-человечески. По-нормальному, — пыхтит герцог, поворачивая стул на колесиках, на котором восседает это драконье недоразумение. Втягивает в свои объятия, перетаскивает на диван. Даром что силёнок на это хватает. Невиллет плачет долго и безутешно, и Ризли чувствует, как неумолимо намокает его плечо. От всей этой сложившейся ситуации ему практически весело, но это лишь его защитная реакция. Невыплаканные слёзы, стоящие в горле тяжёлым комом. — И что все это было? — спрашивает он, когда Верховный судья затихает в его руках. Невиллет стыдится своей излишней эмоциональности. Неловко сползает с чужих колен, усаживается рядом, платком вытирает почерневшие от туши слёзы с щёк. — Лучше сейчас, Ризли. Ты же… смертный. Я не уверен, что смогу перенести твою смерть, поэтому лучше сейчас. — Это эгоистично, — без упрёка тянет герцог и губами касается виска. — А если бы я умер прямо сегодня от неразделенной любви? У Невиллета действительно ужасное чувство юмора. Он кривит губы и смотрит с осуждением. Ризли смеётся совсем легко — от облегчения — и касается губами чужого виска. — Ты — моя самая главная мотивация дотащить своё бренное тело до самой старости. А теперь пойдём, пожалуйста, домой.