Воистину, город любви

8. Неторопливым шагом Нёвиллет приближается к безлюдному побережью, подбирается поближе к кромке воды и оглядывается, чтобы убедиться, что он здесь действительно один. Вокруг тихо; только редкой красоты птицы воркуют друг с другом, сидя на большом, плоском, как диск, валуне. Удовлетворенный, Нёвиллет стягивает с плеч тяжелую судейскую мантию, расстегивает пуговицы рубашки, щёлкает крупной брошью на шее — спустя пару минут одеяния Верховного судьи лежат на притоптанной траве аккуратно сложенной стопкой, а сам мужчина, раздетый до белья, ныряет в воду. Ни один здравомыслящий житель Фонтейна не решился бы купаться в такую погоду: небо заволокли тучи, море неспокойно — волны изо всех сил бьются о прибрежные камни. Однако, гидродракона оно встречает с распростертыми объятиями. Нёвиллет наблюдает за проплывающей мимо кучкой выдр, спускается ниже — на дно, усеянное разноцветными ракушками. Бесцельно мажет пальцами по мокрому песку, оставляя борозды. Всплывает на поверхность, чтобы глотнуть воздуха — чертово человеческое тело, не способное дышать под водой. Он всегда приходит сюда, когда ворот рубашки давит на горло слишком сильно, а в глазах рябит от тонны макулатуры, исписанной мелким почерком. Его, истощенного и выгоревшего, нутром тянет к воде, и только в редких случаях он отказывает себе в удовольствии поплавать в одиночестве, ни о чем в этот момент не думая. Это один из его маленьких секретов, о котором не знает никто, кроме… Решив, что передышки длиною примерно в час ему достаточно, он всплывает и гребет к берегу. Заранее изучает обстановку: его вещи лежат там же, где они были оставлены — разве что, усилившийся ветер унёс тонкую ткань рубашки на несколько метров дальше. В следующий раз он положит тяжелую мантию сверху, чтобы избежать подобных казусов. Рядом с его одеждой сидит на корточках герцог. Завидев Нёвиллета, он встает и расправляет огромное махровое полотенце — в него наверняка можно укутать сразу двоих. — Мсье Ризли, у меня складывается впечатление, что Вы за мной следите, — гидродракон выходит из воды, шлепает босыми ступнями по песку. Полотенце тут же заботливо опускается на его плечи. — Естественно слежу, — отвечает Ризли, не поведя бровью. — Уж больно Вы подозрительный, мсье Нёвиллет. Верховный судья опускает голову, пряча улыбку. Благодаря герцогу он выучил слово «сарказм». Это их маленький ритуал — Нёвиллет отправляется на побережье, когда ощущает себя перегруженным, а Ризли считывает это по погоде и неизменно приходит к нему с одним и тем же полотенцем. Драконье сердце робко надеется: так люди проявляют свои чувства. 9. Ризли частенько ввязывался в обстоятельства, едва ли совместимые с жизнью, и совсем себя не щадил: об этом свидетельствовали многочисленные рваные шрамы, разбросанные по телу. Множество раз он подвергался смертельной опасности, но судьба всегда вставала на его сторону. Он думал, что однажды умрет в процессе очередной драки с взбушевавшимся заключенным, или намертво падет прямо на ринге, или, в конце концов, растает и превратится в жалкую лужицу, когда потоки воды Первозданного моря все-таки коснутся его кожи. Но риск умереть от смеха… Это что-то новенькое. Когда их обоих накрыл оргазм, в кабинете герцога надолго повисло неловкое молчание. Нёвиллет уперся поясницей в край стола, неуклюже мазнул ладонью по животу, забрызганному спермой, и брезгливо поморщился. Ризли услужливо подсунул ему упаковку салфеток, которую он всегда хранил в верхнем ящике стола. Тишина тянулась долго. Ризли досчитал до шестидесяти десять раз. А затем юдекс поглядел на него из-за плеча, поколебавшись, протянул руку. — Благодарю Вас за… соитие, — выдавил он, изо всех стараясь удержать маску холодной отстраненности на лице. Ризли машинально пожал аккуратную ладонь, но спустя пару секунд, осознав всю абсурдность ситуации, согнулся пополам от перехватившего горло хохота. Нёвиллет оскорбленно нахмурился. — Серьезно? Может, еще и медаль за отвагу мне вручишь? — Ризли вдруг подавился собственной слюной, и смех превратился в удушающий кашель. Юдекс, только что глядящий на него исподлобья с осуждением, словно на идиота, забеспокоился. Его холодные руки легли на исполосованную шрамами спину. Герцог откашлялся, разогнулся, взмахнул рукой. — Меня впервые так официально благодарят за секс. — Я впервые… — Нёвиллет пристыженно опустил глаза. — Прошу меня простить. Я не совсем понимаю, как следует вести себя после занятия любовью, — он сжался, скрестил руки на обнажённой груди, будто защищаясь, и оттого показался герцогу таким маленьким и уязвимым, что он поспешил погрузить его в свои объятия. — Гидродракон, только не плачь, — тот забрыкался в его руках — совсем слабенько, скорее из вредности. Если бы он действительно хотел его оттолкнуть, Ризли отлетел бы в противоположную стену и уж точно бы больше не встал. — Ладно-ладно, прости. Знаешь, — он обхватил руками мягкую задницу, усадил юдекса на край стола и раздвинул бледные бёдра. — У тебя ещё есть время подумать над вариантами выражения своей благодарности. 10. Невиллет подносит маленькую фарфоровую чашечку к губам, осторожно принюхивается и вновь ставит её на край стола. Спустя пару секунд снова повторяет те же действия, но пробовать совсем не спешит. Ризли наблюдает за ним с нечитаемым выражением на лице: он-то выпил уже третью по счёту порцию и теперь ждет, когда заварится следующий чайник. — Вы будете пить или нет? — Прошу меня простить, я… Привык пить обычную воду. Не обижайтесь, Ваша светлость, но этот чай… пахнет странно. — Просто попробуйте. Юдекс всё-таки доверяется его совету и, зажмурившись, делает первый глоток. И тут же отфыркивается, как кот, которому в нос попала вода. — Чай должен быть таким горьким? — Милый мой, это же не просто чай, — Ризли любовно проводит пальцем по пузатому боку чайника. — Я бы давно слетел с катушек со своей работой, если бы пил самый обычный чай. А это — волшебный. Всего одна чашка — и все напряжение как рукой снимает. Невиллет вздыхает и вливает в себя напиток едва ли не силой. Все-таки ему всегда было любопытно, что позволяет герцогу вечно оставаться в состоянии блаженного спокойствия, даже когда всё идет не так: в очередной раз прорывает шлюз или заключенные затеивают бунт. Несмотря на довольно гадкий привкус, спустя пару мгновений волшебный чай и правда начинает действовать: Невиллет прислушивается к самому себе и замечает, что смертельная усталость прошедшего дня сменяется на чувство более приятное, похожее на сонливость. У него даже хватает сил на искреннюю улыбку. — В чём же секрет Вашего волшебного чая? Ризли будто ждал этого вопроса весь вечер. — Вам, так уж и быть, расскажу, — он роется в выдвижном ящике и выуживает оттуда флягу. — На одну чашку одна чайная ложка коньяка, и готово. Совсем не сложно, не правда ли? — Вы пьете на рабочем месте?! — Ага, — радостно соглашается герцог. — Еще чаю? Юдекс долго колеблется, но в конце концов обреченно взмахивает рукой. — Наливайте. 11. Нёвиллет подчиняется его рукам, с готовностью распахивает рот, когда настойчивые губы тянутся за поцелуем, позволяет горячим ладоням обхватить узкую талию. Ризли так нежен, так щедр на ласку, что в перламутровых глазах горит от подкатывающих слёз. – Я люблю тебя, – заостренное ухо опаляет влажным дыханием. Юдекс судорожно вздыхает, гладит щетинистые щеки, кончиками пальцев едва касаясь старых шрамов, с жадностью вдыхает привычный запах молочного улуна и сигарет и надышаться никак не может. Призывно раздвигает ноги, чтобы герцог мог устроиться меж них, и тут же слышит хриплый смех. – Кажется, я испортил тебя. Раньше ты и от поцелуя в щеку шугался. – Я люблю тебя, – с некоторой задержкой вторит ему Нёвиллет, и в голосе его отчаяния больше, чем воды в Фонтейне. Ризли, кажется, пробует отстраниться, но дракон не позволяет – хватается пальцами за жесткие волосы на затылке, припечатывает к губам. Даже не целует – просто жмётся, зажмурившись. Герцог успокаивающе оглаживает бока. – Ты выглядишь изнеможденным, милый. Его широкие ладони змеями по телу спускаются ниже, мнут мягкие бёдра. Нёвиллет готов – к нему он всегда готов, поэтому без труда принимает в себя сразу два пальца. – Я люблю тебя, – повторяет он почти что на автомате. Эти слова никогда не пусты для него, но он так привык их озвучивать, что в голове они слились в беспрерывную бегущую строку. И взгляд серых глаз холодеет, а пальцы внутри движутся резче. Юдекса пробирает нервный озноб. – Да? Ризли снова склоняется над ним, прихватывает губами мочку уха, и Нёвиллет уже знает, что он сейчас услышит. Ему хочется по-детски зажать уши руками, но он этого не делает. Потому что понимает – заслужил. – Ты хоть раз приходил ко мне на могилу? – пальцы вбиваются уже остервенело, будто мстя. Нёвиллет всхлипывает. – Прости меня, я не смог, – он чувствует, как трясутся его онемевшие от ужаса губы. Он едва может ими пошевелить, оттого самому себе кажется пьяным. Пальцы замедляются, двигаются теперь почти лениво. – Я люблю тебя. До последней секунды любил, Нёвиллет, – в голосе герцога столько обиды, столько разочарования, что юдекс физически не может это выдержать. – Ты же знаешь, что это из-за тебя затопило крепость? Ты знаешь. Столько людей захлебнулось в тот день… А ты даже не пришёл на похороны. Даже на мои, – пальцы яростно ударяют по простате. – Может, ты никогда меня не любил? Он никогда бы так не сказал. Ризли был самым добрым, самым всепрощающим человеком из всех, кого юдекс знал. Он даже опекунов своих смог простить, хотя на это потребовалось больше двадцати лет. Он никогда бы не сказал ему таких жестоких слов. Всё это Нёвиллет повторял самому себе каждый день, как мантру. Ты виноват. Ты его убил. – Я люблю тебя, – он еле ворочает языком. Скрюченные пальцы хватают за горло. – Не лги мне. – Я люблю тебя. – Заткнись! – Я люблю тебя, – он срывается на хриплый крик, когда пальцы вышибают из него вымученный оргазм, и больше не чувствует его присутствия. Уже третий год Верховный судья просыпается под звуки дождя с одной-единственной чёткой мыслью: он не хочет жить. 12. Ризли очень любил его лазурные рожки. Невиллет жмурился и урчал, как самый настоящий ручной дракон, когда герцог ненавязчиво касался их в процессе их маленького вечернего ритуала. Мозолистые руки Ризли, привыкшие к грубой, тяжёлой работе, так и не смогли освоить парикмахерское искусство, поэтому укладку юдекс каждодневно делал сам или обращался за помощью к мелюзинам. Но каждый вечер Ризли вооружался расческой и бережно расчёсывал белоснежные волны, спутавшиеся за долгий рабочий день. Ризли любил сжимать эти прекрасные рожки в ладонях, когда вколачивался в юдекса сзади. Невиллету от этого сносило крышу: он прогибался в пояснице и стонал почти оглушительно, закатывал слезящиеся глаза в приступе эйфории и с остервенением насаживался на чужой член. О, его рожки были очень чувствительны. Не было бы преувеличением сказать, что для всемогущего дракона они являлись главной уязвимостью. Это Ризли осознал в полной мере, когда укачивал на руках бьющееся в агонии тело. Рожек коснуться он больше не мог — на их месте теперь были лишь уродливые обрубки. Невиллет выл от боли, невидяще смотрел куда-то сквозь герцога широко распахнутыми безумными глазами, полными слез, и Ризли находил в его взгляде больше, чем мог выдержать на своих плечах. «Мне больно, так больно, помоги мне, Ризли, прошу» «Я теряю себя прямо сейчас» «Почему? За что?..» Ризли не знал, почему и за что. Вокруг творилась суматоха; посерьезневшая, посеревшая от страха Фурина отдавала приказы жандармам, кажется, даже кричала что-то вроде: «Кто бы это ни сделал, он не должен был далеко уйти». Ризли неосознанно сжал чужие предплечья крепче, стиснул зубы. Кто бы это ни сделал, он без зазрения совести порвет его на куски. 13. Ризли отхлебывает чай из любимой кружки и косится на гостя крепости. Тот задумчиво постукивает пальцами по стакану — он согласился лишь на чай без заварки — и молчит. У него бывает такое, когда он спускается сюда просто поцедить воды да помолчать. Обычно Ризли молчит тоже, но в этот раз его переполняет любопытство. — Может, уже наконец познакомимся, мсье Нёвиллет? Юдекс каменеет; заострённые кончики ушей у него забавно подрагивают. — Мы не знакомы? — он выглядит озадаченным и совсем чуть-чуть оскорбленным. Рука в перчатке покрепче обхватывает стакан. — Ложась к Вам в постель, я полагал, что мы друг другу довольно близки. — Так и есть, — соглашается герцог. Звенит ложкой, мешая сахар. — Но я все ещё не знаю Вашего имени. — Вам не нравится моя фамилия? — Никто не зовёт любовников по фамилии, мсье Невиллет. Это странно. Юдекс вскидывает светлую бровь. Недовольство Ризли ему искренне непонятно. — Мне привычнее, чтобы меня называли именно так. Если Вас это смущает, можете представить, что это и есть мое имя. — Это не так работает, — Ризли морщит нос. — Вдруг любовь всей моей жизни зовут Людовик? Альберт? Исаак? Как я, по-Вашему, это переживу? Верховный судья фыркает, маскируя смех. — Если Вас это успокоит, перечисленные имена не имеют ко мне никакого отношения. — Успокоили, — Ризли скрывает ответную улыбку за кружкой. — Ещё чаю без заварки? 14. «Разоблачение Верховного судьи Фонтейна: кем же на самом деле является мсье Нёвиллет?» «Верховный судья — Гидродракон?!» «Имеет ли право дракон вершить человеческие судьбы?» — Честно говоря, я думал, они должны были догадаться раньше, — Ризли отбрасывает в сторону очередной выпуск Паровой птицы. Нужно будет сжечь его в камине. В ответ на его слова ком под одеялом вяло шевелится. — Юдекс, тебе не по возрасту так сильно расстраиваться из-за глупых заголовков во вшивой газетенке, — герцог осторожно касается плеча, скрытого под одеялом. Нёвиллет тут же вскидывается, смотрит с раздражением в покрасневших от слез глазах. — Мсье Ризли, Вы и правда полагаете, что после всего этого меня хоть кто-то захочет лицезреть в суде? — низкий, бархатистый голос несвойственно судье дрожит. Обида пробирает Нёвиллета до костей: кто-то сдал. Кто-то из немногочисленных приближенных, кому он однажды раскрыл свою тайну. Но кто? Кажется, этот вопрос звучит вслух. Или просто смотритель тюрьмы действительно непомерно проницателен. — Ты четыреста с лишним лет занимаешь этот пост, — Ризли обнимает его со спины, мягко касается губами заострённого уха. — Достаточно было поизучать историю и сложить дважды два. Людям, знаешь ли, непристойно жить столько лет. Нёвиллет долго молчит. Герцог мажет подушечкой пальца по бледной щеке и терпеливо ожидает ответа. — Уволюсь, — бубнит судья. Ливень за окном постепенно стихает до мелкой мороси. Ризли смеётся ему в ухо. — И я тогда уволюсь, — хихикает он, прижимая стройное тело к себе покрепче. — Уедем в деревню, будем полоть грядки с редисом и рыбачить в ближайшей речке. Как тебе перспектива? — Давай только без рыбалки, — Нёвиллет теперь звучит сонно: наплакался и готов ко сну. Ризли улыбается самой нежной улыбкой из всех возможных. — Рыба по кодексу ни в чём не виновата. Ризли знает, что отвечать ему необязательно: его муж засыпает быстро и крепко, он все равно ничего уже не услышит. Поэтому он поправляет складки на одеяле и жмется щекой к чужому затылку, игнорируя то, что кончики белоснежных волос щекочут ему нос. Погружаясь в сон, он думает: может, действительно присмотреть скромный домик в далекой деревеньке?