Воистину, город любви

24. Герцогу приходится привыкать получать подарки. Он не получил ни одного подарка за годы, когда жил с приёмными родителями. Когда ему было десять лет, в честь его дня рождения «мама» с «папой» организовали большое мероприятие, созвав в их дом множество неизвестных мальчику взрослых людей, и при всех вручили ему большую цветастую коробку, перевязанную голубой ленточкой. Маленький Ризли (хотя, конечно, звали его тогда совсем по-другому) весь оставшийся вечер светился от счастья и не мог дождаться момента, когда ему будет позволено распаковать подарок. Момент этот наступил лишь когда гости сердечно распрощались с хозяевами дома. Вне себя от предвкушения мальчик потянул за край ленты, и… Коробка оказалась пуста. Он не получил ни одного подарка за годы, проведенные в тюрьме. Тогда его дата рождения уже сменилась на день его заключения, а никому неизвестное имя — на «Ризли». Впрочем, однажды ему подарили парочку купонов на еду — когда он едва не потерял сознание от голода прямо за станком. Это был аттракцион невиданной щедрости. Ризли получил свой первый подарок от Сиджвин. Безо всякого повода медсестра вручила ему набор крошечных стикеров с рожицами, а в ответ на его вопросительный взгляд пожала плечами: «Если ты будешь клеить их на бинты и пластыри, твой вид будет не так устрашающ». Тогда Ризли поддался сентиментальным чувствам и налепил несколько наклеек на стену возле его койки в бараке, чтобы любоваться на них перед сном и вспоминать, что еще не всем он безразличен. Сейчас он — всеми уважаемый герцог Меропид, и в день рождения стол в его кабинете ломится от изобилия разноцветных коробок на нём. Подарков так много, что он боится браться за их распаковку. Пусть он стал совсем другим человеком, разочарования детства и отрочества неизбежно поселили в его голове сомнение: заслужил ли он?.. — Заслужил, — говорит Нёвиллет, обнимая его со спины. Сухие губы ласково касаются шеи, и вместе с этим прикосновением герцога отпускает. Он тянет уголки губ в улыбке, хватает со стола верхнюю коробку, выполненную в оттенках синего и белого, и чувствует, как напрягаются ладони на его плечах. Нёвиллет робеет, с замиранием дыхания ждет, когда развяжется ленточка. Ризли долго молчит, разглядывая самодельную погремушку из ракушек и жемчуга. Нёвиллет решил побаловать его внутреннего ребенка? А потом до него доходит. — Это?.. — он боится поднять взгляд; боится, что слишком расчувствуется. Так вот почему юдексу нездоровится до такой степени, что воротит его даже от воды из Спрингвейла. Нёвиллет то ли давится смешком, то ли всхлипывает, и упирается подбородком в лохматую макушку. — С днем рождения, Ваша Светлость. 25. Нёвиллет теряется, когда сильные, умелые руки впервые стягивают с его плеч накрахмаленную рубашку. Он чувствует стеснение, когда его укладывают на простыни, и опасается заглянуть в чужие глаза. Никогда прежде ему не приходилось оказываться в подобном положении, и он попросту не знает, как себя вести. Некоторые аспекты активной половой жизни ему в теории известны — всё-таки он слишком ответственен для того, чтобы не подготовиться к сексу (хотя бы морально). Но на практике всё оказывается куда сложнее, чем он себе воображал: в тревожной тишине он приподнимает бедра, позволяя снять с себя брюки и нижнее белье, отворачивает голову вбок, прикрывает рот дрожащими пальцами да так и застывает, словно погруженный в бетон. — Все в порядке? — заострённое ухо обдает горячим дыханием, отчего обнаженная кожа покрывается мурашками. Нёвиллет кивает торопливо, нелепо раздвигает ноги, призывая к действию, но притом не может вымолвить ни слова. Спальня словно наполняется морозным воздухом — теперь он содрогается всем телом, не в силах унять предательское волнение. Ризли хороший партнёр. Он не торопится, оглаживает ладонями дрожащие плечи, тычется носом в шею — наверное, любой другой не стал бы тянуть. К счастью или нет, герцог слишком хорошо его понимает. — Если Вы хотите, мы не будем ничего делать. Ляжем спать. — Все в порядке, правда, — вопреки произнесенному дрожь предательски усиливается. — Я хочу. Я просто… Просто непривычно. Ризли накрывает собой, отчего становится тепло. Он ничего не делает, только мажет губами по щеке да жмурится, когда длинные волосы щекочут нос. Нёвиллет благодарен ему за проявленную чуткость, но… Далеко они на этом не уедут. — Если Вам не сложно, Ваша Светлость, возьмите инициативу в свои руки, — он осмеливается посмотреть на него из-под густых ресниц. — Я испытываю стыд за свою нерешительность, но это не значит, что мне не нравится происходящее. Продолжайте, пожалуйста. Герцог тихо посмеивается, сверкает в полутьме глазами-льдинками. — По крайней мере, Вы это озвучили. Вы очень смелый. Он оставляет осторожный поцелуй в уголке тонких губ, приподнимается и вновь скользит ладонями к бёдрам. Юдекс слышит щелчок небольшого флакончика с маслом и прикрывает глаза. Он мечется по простыням, когда его растягивают. Чувствовать в своей заднице чужие пальцы… приятно и практически безболезненно. Ризли очень старается, и Невиллет ему очень благодарен. Но он не может унять рой беспокойных мыслей в голове. «Куда мне деть руки?» «Достаточно ли я привлекателен для того, чтобы меня видели… таким?» «В какую сторону лучше смотреть, чтобы не казаться неестественным?» — Смотрите мне в глаза, — отвечает Ризли на неозвученный вопрос, и Невиллет послушно распахивает веки. Зрительный контакт, признаться, заводит его даже больше, нежели движение пальцев, потому что в глазах-льдинках не видно похоти — одно лишь безграничное, едва ли заслуженное обожание. Увлёкшийся, юдекс забывает моргать. Этой ночью они не заходят дальше растяжки и прелюдий, и это решение герцога. Одними лишь пальцами он выбивает из Нёвиллета оргазм, утирает его салфетками, наскоро моет руки и возвращается, чтобы погрузить разморенное тело в объятья. Тот даже подумать ничего не успевает по поводу чужой неудовлетворенности — так и засыпает, спрятав лицо у Ризли на плече. 26. Ризли недоумевает, когда самого Верховного судью Фонтейна спускают в крепость едва ли не под конвоем. Хотя бы наручники на тонкие, нежные запястья не нацепили, и на том спасибо. Нёвиллет хмурый до невозможности. Он не демонстрирует напоказ свое недовольство — он всегда выше этого, но Ризли видит, как поджимаются и дрожат тонкие губы, как руки в перчатках беспокойно цепляются за подол мантии. Герцог приглашает его в свой кабинет кивком головы, и жандармы, сопровождающие столь ценную для Фонтейна фигуру, не смеют возразить. — Это нелепейшее недоразумение, — юдекс явно нервничает: хмурит брови, то и дело заправляет прядки волос за уши и избегает смотреть в глаза. Ризли устраивается в кресле поудобнее и наливает чаю, всем видом говоря: я готов тебя выслушать. — На протяжение нескольких недель мы с госпожой Фуриной вели спор, — Невиллет едва ли не переминается с ноги на ногу, словно провинившееся дитя. То, что Ризли слышит дальше, заставляет его подавиться рвущимся из груди смехом. Оказывается, все это время Архонт пыталась найти на юдекса управу и заставить его взять парочку выходных, но тот раз за разом отклонял ее предложение. Тогда Фурина разозлилась и самолично издала новый закон, гласящий: «Гражданину Фонтейна, который не брал отпускные на протяжение последних ста лет, положено тюремное заключение сроком в две недели». — Так Вы, получается, мой новый заключённый? — интересуется герцог. Он неторопливо отпивает из кружки, смотрит исподлобья лукаво: в каком-то смысле он с леди Фуриной абсолютно согласен. Упрямство Нёвиллета невозможно унять более лояльным методом. — Получается, что так, — юдекс сглатывает слюну, нервными движениями поправляет душащий его воротник. — Ризли, Вы ведь позволите переждать в Вашем кабинете эти две недели? Сами понимаете, что я здесь исключительно по причине чужого ребячества. То самое ребячество просыпается в самом Ризли. Он вскидывает бровь в притворном недоумении. — Месье Невиллет, все заключённые в крепости между собой равны. Что же Вы мне предлагаете? Всех поселить у меня в кабинете? Взгляд ящерных глаз холодеет. — Так уж и быть, я выделю Вам персональный барак. И не вздумайте разгуливать при параде: каждому заключённому положена униформа. Я попрошу доставить её лично Вам в руки. Нёвиллет держится достойно — не упрашивает, не жалуется на положение. Только, хмыкнув, разворачивается к выходу. Даже его осанка остаётся идеально ровной. — Благодарю Вас и на том. — Не забудьте, что рабочий день у нас начинается в семь тридцать, — только и успевает Ризли сказать ему вслед, когда дверь за юдексом закрывается. *** Ризли теряется, когда поутру встречает Нёвиллета у станка. Тот действительно не погнушался одеться в тюремную робу и теперь без лишнего труда создаёт детали одну за другой — с лёгкостью, с которой голуби у театра клювами щёлкают семена подсолнухов. Всё-таки не стоит забывать, что юдекс, несмотря на внешнюю хрупкость, неимоверно силён. Его волосы собраны в аккуратный высокий хвост, лицо без макияжа все так же аристократически бледно, а ладони, не спрятанные под тканью перчаток, нежны и изящны. Герцог невольно любуется пару минут, а затем видит, как один из заключённых, ткнувшись взглядом в Нёвиллета, едва не врезается лбом в стену. Было бы наивно полагать, что среди бывалых в этих местах появление юдекса не вызовет волну недоумения и горячих споров. И Ризли тоже это, в общем-то, понимал. И, говоря Невиллету о равноправии заключённых в крепости, он попросту шутил, не предполагая, что юдексу хватит гордости для того, чтобы опуститься до уровня по-настоящему виновных. Он думал, что тот явится к нему посреди ночи, заявит о намерении обосноваться в чужом кабинете да так и уснёт у него под боком. Но, очевидно, юдекс уж очень плохо распознавал иронию. — Нёвиллет, — герцог мягко обхватывает предплечье гидродракона, ненавязчиво тянет его в сторону. — Перфоманс потрясающий, но довольно. Пойдём со мной, выпьем чаю и побеседуем. В ответ его награждают холодным взглядом. — Ваша Светлость, при всем уважении, соблюдайте технику безопасности и не лезьте под руку. И ещё, — Нёвиллет чудовищно несгибаем, он держит спину ровно и говорит с ним так, будто они друг другу действительно чужие люди. — Вы с каждым заключённым пьёте чай за увлекательной беседой? В таком случае, я осмелюсь поставить под сомнение Вашу компетентность. Ризли на это ответить нечего. Юдекс принял правила его игры и лишь за утро сумел занять в ней лидерскую позицию. Он молча отходит в сторону, останавливается на полпути и трёт пальцами переносицу. На миг ему кажется, что спиной он чувствует на себе прожигающий взгляд, но, обернувшись, он видит, что Нёвиллет по-прежнему трудится на станке. Эти две недели Ризли наверняка никогда не забудет. *** Проснувшись, Ризли долго смотрит в потолок, не в силах заставить себя вынырнуть из-под одеяла, потому как знает: сегодня его непременно ждут новые потрясения. Уже третий день Нёвиллет продолжает кошмарить заключённых одним своим видом. Он, в общем-то, приносит Крепости немало пользы — производство идёт вперёд семимильными шагами лишь благодаря ему, потому что столько работы не выдержит и десяток смертных организмов. Ризли грех жаловаться, но — вот незадача — он за эту упрямую рептилию всей душой беспокоится. Да и вообще — Фурина выбрала для него такое наказание явно не для того, чтобы Нёвиллет перерабатывал ещё и в стенах тюрьмы. Сигвайн — маленькая предательница — бегает за гидродраконом хвостиком и даже не приходит на чаепития. Сначала Ризли подумал, что медсестра переполнена чрезмерной радостью от общения с юдексом, а потом вдруг понял: она беспокоится не меньше. Пускай себе бегает, так Ризли хотя бы будет уверен, что под ее чутким присмотром Нёвиллет не попадёт в беду. Совсем неудивительно, что по углам крепости то и дело разносятся шепотки: было бы странно, если бы другие заключённые отнеслись к ситуации с равнодушием. Но иногда Ризли вслушивается в чужие беседы, и услышанное его совсем не радует. — Гляди, опять у станка возится. Откуда только силы берет? Может, сказать ему, что всех купонов не заработаешь? — Принимает душ каждый день, как же! Нужно же о гриве заботиться. Всю горячую воду на себя тратит! — А меня больше смущает, что за три дня он ничего не ел. — И то верно! Я видел, как он подошёл за бесплатной порцией, едва заглянул в тарелку и предложил отдать Жану! Разумеется, дражайшая аристократия тюремной едой не лакомится! Небось, думает, что все мы здесь — нищий скот, готовый за ним доедать! Тьфу! — Откуда только силы на работу берет, коль ничего не ест? Ризли остаётся хмурить густые брови. Нёвиллет, ну куда же это годится? Хочешь, чтобы все узнали о твоём секрете? И все же он считает, что большой трагедии во всех этих сплетнях нет. А на седьмой день заключения Нёвиллета в кабинет герцога без стука врывается запыхавшаяся мелюзина. С ее кукольного личика сошёл привычный глазу румянец, а тонкие губы дрожат. — Ризли, там что-то нехорошее происходит. *** — Я, конечно, очень извиняюсь, — перед Невиллетом стоит щуплый мальчишка, явно настроенный недоброжелательно. Он попал в крепость два года назад за кражу крупной суммы денег у собственной невесты и с тех пор никак не проявлялся. Даже в голосе появилась хрипотца от длительного молчания. Никто не ждал от него подобной прыти. — Но, месье Нёвиллет, зачем Вы здесь? У богатых появилось новое развлечение — ради острых ощущений опускаться к нам на социальное дно? Сколько же Вы, интересно, заплатили начальнику за это? Вокруг них постепенно образуется круг из неравнодушных — другие заключённые будто бы всю неделю ждали конфликта, но никто не решался начать его первым. Нёвиллет, кажется, вообще не понимает суть претензии. Он, спокойный как удав, смотрит мальчишке прямо в глаза и даже бровью не ведёт. Конечно, юдекс не видит в нём противника. Но он ещё не знает, какой катастрофой может обернуться грядущий всеобщий бунт. — Я не совсем понимаю Вас. Заключённый от ярости багровеет, сжимает руки в кулаки, готовый напасть. — Пока Вы здесь весело проводите время, у многих из нас рушатся судьбы, — кто-то из собравшейся толпы несмело поддакивает. — Вы помните меня? Помните, как вынесли мне приговор? А я ведь украл эти несчастные деньги, чтобы спасти мать от смертельной болезни! Позже я вернул бы все до копейки! А что теперь?! Пока я гнил здесь, моя мать умерла, и я даже не смог присутствовать у неё на похоронах! — он, кажется, входит во вкус: повышает голос, театрально размахивает руками и сверкает глазами, от гнева налитыми кровью. — Каждый из нас влечёт своё жалкое существование в этих стенах! А Вы здесь развлечений ищете?! — Месье, кража — есть кража, — Нёвиллет не теряется ни на секунду, разве что на миг отводит глаза, но тут же восстанавливает зрительный контакт. — Я не смею потешаться над Вами и нисколько не умаляю тяжести Вашей судьбы, но и Вы не смеете оспаривать тот факт, что все присутствующие находятся здесь заслуженно. В том числе я: я нарушил закон и был привлечён к ответственности. — Что же за закон такой Вы нарушили? — интересуется кто-то из толпы. Когда юдекс все с тем же непроницаемым выражением лица транслирует всем суть новоизданного закона, заключённые неизбежно и единогласно решают, что над ними насмехаются. Зачинщик конфликта с громким рёвом бросается на Нёвиллета подобно раздразненной собаке, и в этот момент в образовавшийся круг вклинивается начальник тюрьмы. — Всем разойтись, — рычит он, до хруста сжимая запястье мальчишки. Заключённые тут же пугливо разбегаются во все стороны — никто из них не хочет попасться под горячую руку герцога. — С тобой я разберусь позже, — он одним взглядом вколачивает зачинщика в пол, словно молоток бьет по шляпке гвоздя. А затем поворачивается к юдексу. — Месье Нёвиллет, будьте добры, проследуйте в мой кабинет и сидите там. Нечего мне здесь беспорядки провоцировать. Тот не спорит и молчаливой тенью идёт за ним. *** Тихая мелодия, издаваемая граммофоном, обрывается — Ризли резкими движениями убирает пластинку в коробку, желая только лишь одного — послушать тишину. Произошедшее злит его до дрожи в пальцах, до боли в висках, и он чувствует, что вот-вот сорвётся. А срываться не на кого, кроме как на Нёвиллета, тихо сидящего на диване с понуро опущенной головой. Герцог пытается занять самого себя мыслями: в скорейшее время ему нужно разобраться с мальчишкой, что так не вовремя решил выступить гласом народа… Хотя, каким, в Бездну, гласом? Заключённые всегда признавали авторитет юдекса и редко были не согласны с его вердиктами. Некоторые даже возводили его личность в культ. А сегодняшний инцидент… Голодным до перфомансов и театральных представлений собакам просто бросили кость. А Нёвиллет лишь оказался не в том месте и не в то время. — Хочешь сказать, я в чём-то не прав? Ризли чувствует, что едва потушенный фитиль раздражения разгорается с новой силой. — А что, прав? Ты представляешь, как все это выглядит со стороны? — он смотрит исподлобья, но Нёвиллет под его взглядом ничуть не тушуется, только щурится совсем по-змеиному. Но ничего не говорит, будто ждёт, когда Ризли наговорится вдоволь. И Ризли говорит: — Всё это — глупая затянувшаяся игра, которую устроила Фурина, а ты подхватил. А моего мнения кто-то спрашивал? Моя крепость создана для настоящих преступников, коим ты не являешься. Я твой трудоголизм перевоспитывать изначально не собирался, — он бросается словами небрежно, даже не целясь — как если бы человек с завязанными глазами кидал дротики в противоположную сторону от мишени. Но все равно каким-то образом попадает прямо в цель. — Я не планировал в этом участвовать и изначально просил тебя выделить мне место в кабинете. Но ты распорядился иначе. — Я пошутил! — Ризли хочет вцепиться пальцами в собственные волосы; выходящая из-под контроля ситуация начинает откровенно его бесить. — Неделю назад всё это показалось мне забавным. Я не думал, что ты действительно станешь… — Значит, не только у меня не всё в порядке с чувством юмора, — Нёвиллет выглядит обиженным. Он разглядывает свои ладони и долго молчит, прежде чем добавить: — Прошу прощения за беспокойство, Ваша Светлость. Я немедленно вернусь на поверхность и более Вас не побеспокою. Вечером он уходит, а Ризли не может даже предположить, когда и при каких обстоятельствах они увидятся вновь. 27. Ризли чувствует неладное уже на пороге. В доме стоит гробовая тишина, мелюзины не снуют из стороны в сторону, свечи на первом этаже давно погасли. Сердце подступает к горлу — герцог наспех разувается и спешит по лестнице наверх. — Нёвиллет? Селин? — зовёт он отчего-то шёпотом, когда быстрым шагом продвигается по длинному коридору в спальню мужа. Из-под двери расходятся лучи света, и слух улавливает шорох и странные щёлкающие звуки. Чик-чик. Чик-чик. Задержав дыхание, Ризли распахивает дверь. И цепенеет от ужаса. Его муж безвольной куклой лежит на постели, наполовину свесив голову вниз, а на полу… На полу сидит не иначе как исчадие ада, вооружённое… Ножницами и расческой. Чик-чик. — Селин! — герцог бросается к дочери. Та недовольно хмурится, когда из ее маленькой ручки выхватывают ножницы. Вокруг неё разбросаны неровные пряди белоснежных волос — каждая длинной от пятнадцати до двадцати пяти сантиметров. Ризли горестно трогает их пальцами. — Мы с папой играли в парикмахеров, — поясняет малышка. Машет расческой в знак подтверждения. А Ризли боится даже взглянуть на новую причёску мужа — в случае благоприятного исхода ему хотя бы не отстригли рожки. Безвольная кукла на кровати вяло шевелится. — Пусть расчесывает, не мешай ей, — бормочет Нёвиллет и снова проваливается в сон. Сердце герцога заходится дрожью только от мысли, что будет, когда утром юдекс примется собираться на работу. Фонтейну придётся терпеть дождливую погоду без малого пару месяцев, пока волосы не отрастут снова. Не зная, что делать, Ризли подхватывает дочь на руки и вместе с ней ретируется из комнаты. Возможно, если они спрячут улики… Следствие обнаружит преступников не так скоро. 28. Нёвиллет распахивает дверь в кабинет герцога. Герцог сошёл с ума, не иначе. Вздумал покинуть Фонтейн без следа и записки, посередь рабочего дня, ни с кем толком не попрощавшись. Кроме Клоринды — она-то и сообщила юдексу о его решении. Сухо, без подробностей, констатировала факт, но взглядом притом даже не то что прожигала дыру — вызывала на дуэль. Нёвиллету по одному этому взгляду было несложно догадаться, кто во всём виноват. Несколькими месяцами ранее Ризли признался ему в любви. Полое, холодное сердце юдекса слова такого не знало. Однако, герцог был готов к отказу — не опустил головы, не сгорбился в плечах, не проронил ни слезинки. Только улыбнулся на прощание, покидая его: — От любви любви не ищут, месье. Нёвиллету потребовалось время, чтобы понять его. С тех пор Ризли не звал его на дружеские чаепития, не приходил сам, а Нёвиллет всё думал-думал-думал. Выглядывал в окно, отслеживая взглядом дождевые капли, скользящие друг за другом по стеклу, молчал наедине с собой до хрипотцы, неосознанно всё ждал стука в дверь. И спустя множество бессонных ночей пришёл неожиданно для себя к выводу, что ему тошно. Он и не заметил, как Ризли стал для него частью жизни. Не замечал этого простого знания впритык, пока герцог частью жизни быть не перестал. Нёвиллет не смог бы осмелиться назвать это чувство любовью. Но когда Клоринда, пахнущая за милю сигаретами и недовольством, произнесла: «Месье Ризли покидает пост, его преемник готов встретиться с Вами для подписания необходимых документов», его полое, холодное сердце забилось в неровном, ускоренном темпе. Так же ускоренно бьётся оно и сейчас. Нёвиллет распахивает дверь в кабинет герцога и ничего более так отчаянно не желает, как обхватить бледными ладонями щетинистые щёки. Отговорить, уговорить, и, в конце концов, прильнуть тонкими губами к чужим. Но кабинет оказывается пуст. Пуст совершенно — ни чайного сервиза, ни сигаретного запаха, ни даже граммофона. Ничего. Даже «преемник» не успел сюда переехать — значит, Ризли ушёл совсем недавно. У Нёвиллета опускаются руки. Ты придешь, ты придешь, Ты придешь, но будет поздно. 29. Ризли долго не сдаётся. Тащит в кабинет Нёвиллета вонючие, мёртвые цветы, просит встречи, жмёт к стене, в отчаянии хватаясь дрожащими пальцами за лацканы судейской мантии. И глаза у него больные-больные, влюбленные, но ужасно несчастные, как у пса бездомного. Нёвиллет же свое жгучее, неуёмное несчастье скрывает за подкрашенными ресницами. — Я тебя понять никак не могу, — Ризли держит его крепко, или, может, это юдекс в его руках настолько слабеет. — Разве я тебе безразличен? Я же вижу, что нет, так почему тогда ты меня раз за разом отвергаешь? Нёвиллет даже взглянуть на него не может, даже дышать громче положенного боится. Ему сказать нечего; поэтому он ничего не говорит. Жестоко ждёт, когда герцог сам догадается уйти. Но тот сегодня особенно приставуч. — Десять лет, Нёвиллет. Десять лет это продолжается. То самолично меня к себе тянешь, то отворачиваешься, будто рожа моя тебе противна. Даже сейчас глаз не поднимешь, — он смеется хрипло, надломлено, но юдексу действительно нечего ему предложить. Он продолжает хранить молчание. Не потому что не любит. О, к своему великому сожалению, он любит его очень сильно, как не положено дракону любить смертного. Он потому в моменты слабости в эти сильные руки идёт сам, а потом, очнувшись от наваждения, ускользает, как песок сквозь пальцы. А Ризли, наверное, так больше не может. С него, и правда, довольно. Тем вечером Ризли сдаётся. Они не видятся долго. Достаточно долго для того, чтобы Нёвиллет успел заскучать по его глазам-льдинкам. Ему смертность Ризли жжётся, эгоистичным страхом питает — страшно терять, горевать и оплакивать. Юдекс плохо считывает человеческие чувства, а потому, глупый, не понимает, сколько боли причиняет человеку, которого от этой боли уберечь больше всего хочет. Клоринда порой передает ему сухие отчёты от имени герцога. Они, кажется, дружат, и поэтому Нёвиллет доверяет ей письмо, выстраданное одинокими ночами. — Как появится возможность, передайте это в руки Его Светлости, пожалуйста, — он учтив и сдержан, а письмо подписано просто и без заморочек — одной его фамилией. Очевидно, что в конверте нет ни строчки официоза. Клоринда сверлит бумагу взглядом, а потом теряет самообладание. Конверт рвётся в пару резких движений её рук. — От Вас, — она отчеканивает каждый слог. — Уж поверьте, ему ничего не нужно. Приблизитесь к нему на шаг, и я вызову Вас на дуэль, — все его невысказанные чувства опускаются на пол клочками бумаги. Нёвиллет каменеет: это больно. Прежде чем звучно хлопнуть дверью, уходя, она добавляет, наверняка из желания отомстить за близкого человека: — Если хотите знать, сейчас у него есть тот, кому он действительно дорог. К счастью, Вас он начинает забывать, — может, она говорит о себе, а может, о ком-то другом — едва ли это важно. Она уходит, а Нёвиллет собирает с пола обрывки собственных признаний, которые больше никогда — теперь уж точно — не дойдут до адресата. 30. — Ризли! — Сиджвин вертится вокруг него волчком, теребит за полы накидки, и глаза у нее сверкают хитро-хитро. — Там, говорят, сверху тебя ждут. Подарки из Ли Юэ привезли от Клоринды. Сходи, пожалуйста! Клоринда и мне обещала взять какой-нибудь сувенир, не терпится увидеть! Герцог смотрит на нее совсем по-щенячьи. Просяще. Он не то чтобы собирался нарушать свой покой по такому поводу. Да и разве Клоринда уже вернулась? Ризли даже не успел по ней заскучать. — Чего сама не поднимешься, раз так невтерпеж? — он выключает граммофон. — Вообще-то, у меня дел невпроворот! — медсестра упирает руки в боки. — Это ты тут сидишь да музыку слушаешь. А у меня целая приемная раненых. Правильно Невиллет просил тебя запретить все эти бои на ринге, — она вдруг запинается и опускает глаза в пол. Попалась. И ведь неспроста так капризничала. — Так, значит, дело в Невиллете, — Сиджвин пытается возразить, но, в конце концов, принимает грозный вид. — Да, в нем! Или да поговори с ним! Ризли привык делиться с ней подробностями своей жизни. А потому медсестра знает, что верховный судья, он же отныне правитель Фонтейна, и начальник Меропид поссорились. И уж очень ей хотелось, чтобы они помирились. Ризли больше с ней не спорит. На лифте поднимается на поверхность, делает глубокий вдох и выходит на улицу. Невиллет взглядом прошибает его навылет. Здоровается одним кивком и протягивает целую авоську чая. — Добрый вечер, герцог. Вам передали посылку. Ризли не нужно даже заглядывать в авоську, чтобы понять, что чая слишком уж много. Клоринда не стала бы так его баловать, да и спорили они лишь на один мешочек. Откуда же целая авоська? Из-за Клоринды они, собственно, и поссорились. Вежливый, скромный, неловкий, эмпатичный, галантный, сентиментальный Невиллет оказался жутким собственником. Видно, эта черта по праву рождения присуждалась драконам. И тесное общение герцога с дуэлянткой его вдруг возмутило донельзя. А Ризли — дурак — тоже не смог объяснить все по-человечески, взял да обиделся сам. В конце концов, жить ему не так долго, что теперь, ему друзей утверждать у юдекса? — Благодарю, — нарочито официально говорит он, принимая в руки авоську. — И это все от мисс Клоринды? Ваша честь, Вы ее убили? И без того бледный Невиллет зеленеет. — Что Вы. Я предложил лишь свою помощь с доставкой, а она любезно согласилась. И нет, здесь также презенты и от меня, — он мнется, прежде чем признаться. — Признаю, что я весьма расточителен. Торговец предложил скидку в случае, если я возьму десять коробок. Я предположил, что для Вас столько чая лишним не будет. — Не поймите меня неправильно, — Ризли приподнимает бровь. — Но это похоже на взятку. Мне написать отчёт о принятии доставки? Конечно, он больше не обижается всерьез. Теперь его скорее забавляет реакция юдекса на его слова. Тот прикусывает бледную губу. — Прошу прощения. Можете написать отчет о том, что Вы приняли доставку, и… Какая чушь. Ризли, — он вдруг лезет рукой под лацканы своей мантии. — Вот. Ещё. Прошу прощения. Ни в коем случае это не взятка, но мне захотелось… сделать Вам приятно. Вот. Я пробыл в Ли Юэ полдня и не вполне всё успел посмотреть, но в одной лавке можно было попробовать слепить из глины посуду. Я слепил. Вам. Здесь свод законов. Ризли впервые лицезреет Невиллета столь многословным. Он, опешив, принимает в руки какую-то дурацкую каменную табличку и вчитывается в текст. «Закон №1: Соблюдать верность в отношении к своему партнеру». На этом, в общем-то, законы заканчиваются. Смех герцога слышит добрая половина Фонтейна. — Невиллет, ты совсем дурак? — он захлебывается смехом до кашля. Юдекс смотрит на него с явной обидой. А после они целуются посреди безлюдной улицы. 31. Ризли спускается на нижние — затопленные — этажи крепости, зная, что никто больше сюда не сунется. Замирает на проржавевших ступенях, когда в его сторону, рассекая слегка зацветшую воду сияющими рогами, плывет не иначе, как морское чудище. Ризли степень опасности осознает, но не двигается с места. Верит в их необрывные узы до конца. Дракон ступает лапами на каменистую поверхность, раззевает зубастую пасть и устрашающе рычит, но герцог не шевелится. Он убежден — его узнают. Всегда узнавали. — Мой достопочтенный супруг, — он говорит полусмеясь, так, как привык. — В здравии ли ты? Дракон обнюхивает его, как подозрительный пес, а потом совсем не больно пихается мордой прямо в грудь. Ризли ладонью ласкает его гладкую чешую. — Я тоже скучал, — смешок вырывается из его горла. Нечто человеческое в нем испытывает первобытный страх, но он на него не отзывается. Тянется руками к лазурным рожкам. — Чем похвастаешься? Невиллет урчит в ответ на прикосновения, подбирается к гнезду и носом катит к герцогу крупное яйцо. Ризли не решается притронуться к мерцающей скорлупе. Архонты, это их дитя. Совсем скоро яйцо разобьется под давлением крохотных ручек и ножек, и все вернется на круги своя. Невиллет примет свою привычную форму, ступит на поверхность, продолжит служить Фонтейну и окутает уютом их дом. Осталось потерпеть совсем недолго. — Умница, — дракон в ответ на похвалу клонит голову и прикрывает веки. — Позаботься о нем. Ризли собирается было уходить, как вдруг острые зубы рвут его рубаху, едва царапая кожу. Он не успевает испугаться: ещё несколько рывков, и ткань опадает на камни. Невиллет сжимает ее в пасти и гордо тащит к гнезду, где сворачивается полукругом. Герцог передергивает обнаженными плечами. — Эту рубашку подарил мне ты, — тянет он притворно обиженно. — Ладно, убедил. Принесу тебе парочку одежек, только больше так не делай. Дракон игриво водит хвостом.