Теорема Виета

Итак, они договорились о спарринге. Потому что показывать свои элементальные умения куда эффектнее в бою. И Хайтам действительно хочет, чтобы Кавех увидел его дендро. Каждый владелец глаза бога вкладывает душу в свой стиль боя. Пропитывает элемент своей сутью и сущностью. И от того спарринг кажется чем-то более интимным, чем переплетение пальцев в замок при робком касании рук. Предложил сразиться, кстати говоря, именно Хайтам. Просто хотелось, чтобы разговор не заканчивался. Чтобы растянулся еще на сотню академических часов, чтобы Кавех щебетал райской пташкой обо всем на свете, и никому из них не нужно было возвращаться на пары. Но он плох в светских беседах, настолько же, насколько хорош во всем остальном. А Кави не один, а в компании пустынного лиса, который смотрит на них с тем интересом, с каким следят за сюжетами выдающейся художественной литературы, жадно пожирая строчки глазами. Поэтому Хайтам сказал, что дендро покажет. И не просто так, а даже в условиях боя. И место предложил. А Кави назначил время, смотря при этом так, будто его сделали счастливейшим человеком Тейвата. С одного «где», с другого – «во сколько». Так люди договариваются о свиданиях. Свидание. «Встреча, преимущественно условленная, двух или нескольких лиц» Не тот контекст, которого хотелось бы сердцу. «Одна из форм социального взаимодействия, часть института ухаживания, имеющая целью оценить друг друга на пригодность в качестве партнёра для интимных отношений или брачного союза.» А вот это звучит как-то глупо и даже дурацки, хотя разумно. И Кавех вряд ли рассматривает это так. Для такого нужно, чтобы слово «свидание» было произнесено вслух. «Это когда двое увлечены и проводят время вместе.» Однако, звучит. Хайтам прикрывает глаза и выключает терминал Акаши. Филологии ему хватает и на Хараватате. Какое, в Бездну его, свидание. У него завтра коллоквиум по энканомийскому. Наверное именно поэтому на закате он идет спарринговать с Кави. *** Местом проведения сего мероприятия была выбрана одна из площадок-беседок Академии. Та, что располагается чуть поодаль, на холмике. Попасть на нее напрямую от Академии невозможно. Только, быть может, если использовать столь популярный в Мондштадте планер. В эту беседку Хайтам обычно уходит читать – сбегает от социума и шума, сопровождающего потоки людей. Но пространства тут достаточно даже для объемного взрыва стихии. Это его тайное место. И от того сердце бьется слишком, слишком, быстро, имитируя приступ тахикардии, а пальцы мелко нервозно подрагивают. Он, кажется, вкладывает слишком большой смысл в то, что позвал Кави именно сюда. Только вот самому архитектору об этом знать совершенно не стоит. Хайтам, пытаясь прекратить нервные постукивания рукой по бедру – это просто жалко – приглаживает волосы в жесте еще более нервном. Кавех опаздывает. А прическа, и так идеальной никогда не бывающая, теперь, должно быть, выглядит совсем отвратительно. В глубине сознания раненой пташкой бьется мысль о том, что, в целом-то, колонны беседки какие-то не такие, как в остальных, и, разумеется, Кавех это заметит – он архитектор. И листья, принесенные дурашливым инфантильным ветром, тоже заметит. И что-нибудь подумает. Обязательно подумает о том, почему же Хайтам выбрал именно это место. Это хуже, чем привести кого-то домой. Дом – обитель бабушки, и, за глаза, разумеется, все грешки можно скинуть на это. Площадка – пространство его, только мудрецам не вздумайте говорить. А Кави, видимо – ревизор. В воображении Хайтама. Из архитекторов резко в то странное подразделение из Амурты, где студенты носят белый халат уж совсем изредка и никогда не коснутся пинцетом трупа, зато расскажут о сроках годности и составе продуктов все. А может и даже больше. Пальцы снова предательски стучат. Харавататец это практически ненавидит. Нет, тот лист на краю надо убрать. Он отвратительно смотрится на белом мраморе... – Что ты делаешь? Ох, Кавех пришел. И, к счастью, кажется, без своего извечного спутника-чемодана. «Нервничаю» – мысленно бросает Хайтам. – Ты припозднился, – говорит вслух. – Извини, не рассчитал время, – Кави неловко разводит руками и кусает изнутри щеку, – Но я бежал со всех ног! Хайтам кивает, понимая, что понятия не имеет, что дальше делать и говорить. Наверное, им стоит обсудить правила боя? Нет, это не вежливо. Тогда, может, смолток? Хотя какая, в бездну ее, вежливость?! Они уже не поздоровались. Все же, вероятно, правила, да. Потому, что воспоминание о клейморе свежее и яркое. И тут ясно лишь одно – если оружие будет настоящим, то они закончат вечер в больнице. Оба. Не ясно, кто из них будет с колото-резаным ранением, но вот Кавех точно надорвется. – Нам нужно постараться не покалечить друг друга, – неуверенно подает голос Кави. Отлично, они думают об одном и том же. – Это будет сложно, если станем использовать силу элемента, – Хайтам вздыхает, слегка заламывая руки. Об этом стоило подумать раньше, – только вот... – ...это лишит смысла всю встречу, – заканчивает за него Кавех. – В общем, да. Нет, поспарринговать с тобой мне все еще интересно, но... «...но я хотел показать тебе свой дендро. А это куда больше, чем бессмысленный лязг стали». – Я понимаю! Понимаю, – Он поднимает руки, – Мы... Могли бы сделать дендро менее агрессивным. В теории. Чтобы отделаться максимум синяками... В воздухе повисает недосказанное «Если получится, конечно». Потому, что они оба, очевидно, получив дар богов, продумывали свои способности как оружие. Хотя, если честно, Хайтам чаще использует их, чтобы достать книгу с высокой библиотечной полки. Или притянуть чашку чая поближе. – Вот так? – Харавататец ведет рукой так, будто зачерпывает в ладонь воздух, материализуя небольшой светящийся ярким зеленым сгусток энергии, а после кидает, как кидают в северных регионах снежок. Сфера разбивается о плечо Кави, рассыпаясь мелкими сверкающими частицами. А тот тихо ойкает, касаясь места удара. – Примерно... И хэй! А если бы не получилось? Ты мог меня ранить! – Не мог, – Самодовольно усмехается Хайтам, – Я хорошо контролирую элемент. – Я, между прочим, тоже! – Скрещивает руки Кавех. – Видел, верю, – Он кивает, – Тогда мечи тоже можем сделать из дендро. – А деремся до тех пор, пока чьи-то лопатки не коснутся земли! Хайтам про себя отпускает колкость о том, будет ли считаться, если земли коснется лишь таз, а все, что находится выше, останется на весу. Очевидно, что будет, да. Поэтому-то и «про себя», чтобы себя же и не выставить дураком. А Кави в это время сосредоточенно создает клеймор. Бездна, кажется, абсолютно все, что делает этот парень, просто обязано быть искусством. Иначе треснет ткань мироздания, не иначе. Прямо из светлой плитки вверх тянутся три ростка, напоминающие упругие ветки. Один в качестве оси, остальные два дают форму клинку. Как проволочный каркас. А дальше как в фонтейнских пленочных фильмах, основанных анатомических атласах, когда кости обрастают мышцами, а затем кожей. Все новые ветви оплетают каркас, складываясь в необходимые части, так и в декоративные, совершенно бессмысленные узоры. Кави, безумно довольный своим творением, подхватывает легкий деревянный клеймор и, красуясь, крутит в руке. Боги, у двурука есть даже переплет на рукоятке и желоб на лезвии, по которому у настоящих мечей в бою стекает кровь. И гарда. Выпендрежник. Хайтам создает меч в три раза быстрее. Он бы вообще не парился, сотворив что-то вроде того, что видел у новобранцев Бригады Тридцати. Но из-за Кавеха приходится сделать что-то более реалистичное. Чтобы не ударить лицом в грязь, разумеется. – В мече главное – практичность и удобство. – В мече главное – умение его использовать. – Это тоже... И... Стой. Подожди, – Хайтам поднимает руку, а Кави бросает на него вопросительный взгляд, – На взрыв посмотри, пожалуйста, сейчас. В бою ты не разглядишь. – Давай! Юноша отходит в сторону, так, чтобы не слишком далеко, но и недостаточно близко, чтобы стихия задела Кавеха. Двумя руками он материализует дендро кристаллы и, перекинув их в правую руку, подбрасывает вверх. В воздухе, в метре над их головами, раскрывается дивный цветок. Геометрически правильный, с острыми лепестками. Соцветие моментально энергетическим куполом расходится во все стороны. И от его краев к земле падают линии с ромбами на концах. Выглядит почти как шатер. А потом, между острием лепестков и этими самыми ромбами, начинают искрящимися кометами летать тончайшие стрелы, сотканные из элемента. Безжалостно и молниеносно. В бою, наверняка, от такого невозможно увернуться. Через секунду враг станет фаршем. Если, конечно, от него вообще что-то останется. Взрыв стихии оправдывает своего название. В конце этой безжалостной красоты конструкция самоуничтожается. Кавех качает головой. – Однако, эффективно... И эффектно, красиво. Мне нравится. – Подожди, это еще не все. Потому что, если красоваться, то красоваться по полной. Хайтам описывает круг кистью, и в воздухе появляются некие письмена, принадлежащие языку незнакомому, и, вероятно, достаточно древнему. Несколько букв загораются, становясь миниатюрными белыми солнцами, и вытягиваются, превратившись в нечто, похоже на осколки драгоценного минерала. Они так и парят над рукой своего хозяина, переливаясь на свету. – Ты превратил... Буквы в кристаллы? Это потрясающе! – Кави восхищенно распахивает глаза и, качнув головой, от чего волосы смешно подпрыгнули на плечах, приближает лицо почти вплотную к мерцающим острым не то листьям, не то перышкам. И, прости, Кавех, сейчас будет подло, но это тебе за то, что, сам того не зная, ежедневно превращаешь чужие мозги в кашу и отправляешь кое-кого в нокаут! Хайтам, отступив на шаг назад, вновь взмахивает рукой, притягивая кристаллы, а секунду спустя те со страшной скоростью летят в сторону Кави. Но тот успевает отскочить, вероятно, среагировав еще на начало движения. – Эй! Это был грязный ход! – А с плесенниками ты будешь биться честно? – Харавататец удобнее перехватывает рукоятку меча и, быстро, почти танцорским движением, наступает вперед, делая косой взмах. Кавех, охая, отступает, всем корпусом отклоняясь назад. – Ты меня плесенником сейчас обозвал?! – Нет, ты скорее похож на маленькую лису! Доминация в руках Хайтама, чем он, вновь наступая, умело пользуется. Удары сыпятся один за другим, и единственное, что остается Кавеху – отбивать их. Со всех сторон – Хайтам не зря предложил создать клинки, потому как второй меч в его арсенале всегда из дендро. Элементальные лезвия скрещиваются вновь и вновь, наполняя пространство звонким яростным стуком. Кави отступает. Шаг за шагом. И Хайтам уже чувствует вкус победы на корешке языка. Все просто: загнать его в угол и опрокинуть на пол. Как два пальца о мостовую! Кавех блокирует ребром лезвия очередной удар сразу от двух клинков. О, он зол, очень зол, это видно по взгляду, и явно вошел во вкус. Кшахреварец сдувает с глаз растрепавшуюся челку и, вложив всю силу, откидывает оба меча. Он понял, прекрасно понял, что, пока инициатива у оппонента, ему не то, что не победить, не вздохнуть лишний раз. Одноруки слишком быстрые. Особенно если их два. Харавататец инертно отступает от удара, чтобы не потерять равновесие. Кави тоже делает шаг назад. Но для другого. Он взмахивает рукой, и Хайтама буквально ослепляет. Все вокруг них на секунду оказывается во тьме, и пространство, со скоростью света, рассекают изумрудные линии, превращая мир в изящный трехмерный чертеж. А потом все вокруг будто взрывается. По крайней мере, взрывную волну, пускай и не слишком сильную, он на себе ощутил. Харавататец, морщась от легкого звона в ушах и пляшущих пятен перед глазами, откидывает один из клинков в подпространство и заносит руку для своего взрыва. Потому что он тоже может ослепить. И это будет куда хуже, ибо противник мигом окажется под прицельным огнем. И это едва ли гуманнее, чем картечь. Однако ударить он не успевает, потому что в сантиметре от его лица проходится лезвие клеймора, оставляя за собой искристый зеленый светящийся хвост. И стратегию нужно срочно менять, потому как одноручный меч клеймору не противник. В защите, а не нападении. А значит, нужно напасть вновь. Клеймор вновь проносится в опасной близости от лица. Хайтам, шумно дыша, почти что отпрыгивает назад, расстоянием буквально вырывая себе секунды полторы форы. И этого, в общем-то хватит. Он направляет дендро куда-то от Кавеха в бок. А после молниеносно перемещается в ту точку, нанося рубящий удар. Попал! Кави морщится, чуть сгибаясь. И парирует следующую серию молниеносных ударов. И стоит признать, что загонять Кшахреварца в оборону было легко, когда тот физически держал свой двурук. А не тем способом, который демонстрировал между парами. Не дистанционно. Как сейчас, после того, как успел выхватить инициативу. Потому что громадина-клеймор теперь невесом. А от того катастрофически быстр. – Любишь бить в спину, да? – Почти рычит Кавех. И, поправка, вообще-то, тот удар пришелся на бок! А потом Кави делает воистину ужасную вещь. Он отпускает клеймор, и тот вращается вокруг хозяина с невероятной скоростью, становясь щитом. Убийственным для врага. Да, они дерутся тупыми и легкими мечами. Но, видят Архонты, даже так будет больно. Хайтам нервно пятится назад, внутренне чертыхаясь. Вроде хороший момент для взрыва, то половину кристаллов просто отрекошетит. При том, вероятно, прямо в него. А уйти в дальний бой Кави просто не позволяет. Он наступает. Плавно и быстро. Просто идет внутри этого «урагана», раскинув в стороны руки. И смотрит таким взглядом, что... Мурашки по коже. Но не от страха. Это... Какое-то другое чувство. При том в бою не слишком уместное. И он все еще выпендрежник. – Дерешься как трус! – Бросает Хайтам, все еще пятясь, но крепче сжимая меч. – Уж прости, но, как только я увидел твой взрыв, я понял, что не позволю его тебе применить! – И это тебя не красит! – Я и без того очень хорош! Хайтам на такое лишь фыркает. А Кавех, прекратив вращать клеймор и даже взяв его в руки, производит серию рубящих взмахов. И в конце концов выбивает из рук оппонента меч. Деревяшка, с глухим гулким стуком отлетает куда-то в сторону. И Хайтам, резко осознав, что сейчас повторит судьбу своего меча, потому как равновесие покинуло вместе с оружием, хватается за первое, что попадается под руку. За предплечья Кави. И тот, черт возьми, просто валится следом. Клеймор впивается острием в плитку совсем близко к виску харавататца и тут же, искрясь, скрывается в подпространстве. И Кавех, ранее держащийся за рукоять, а от того, на секунду, над другом нависнувший, теперь падает полностью. И они больно стукаются носами. Хайтам крепко жмурит глаза. Нет, не от боли. Плевать на боль. Просто, если он откроет глаза, то умрет, точно умрет. Потому что Кави лежит сверху на нем. Лицом к лицу. И одним Архонтам ведомо, столкнулись они только носами или же губами тоже, но упустили этот момент. А глаза он, все-таки, открывает. И сталкивается взглядом с Кави. Мир, кажется, в этот момент замирает, сужаясь только до них двоих. Хайтам почти не дышит. И Кавех тоже боится вдохнуть лишний раз. Лишь смотрит-смотрит-смотрит. – Ты покраснел, и твое сердце бешено бьется, – шепчет Кави. И, боги смилуйтесь, слишком, слишком близко. Он чувствует его дыхание на своих губах. – С тобой то же самое. – Это от спарринга. – У меня тоже, – лжет Хайтам. Они все еще неотрывно смотрят друг другу в глаза. – И я, получается, победил. Хайтам отмирает, потому, что волшебство момента исчезает за миг. Да, Кавех победил. И ничего сверх того не случилось. Отлично, супер. Ладно. Юноша резко отворачивается, уткнув взгляд куда-то в пол, на котором он и лежит. И, наверняка, краснеет еще больше, потому, что щеки и скулы с ушами ужасно, просто отвратительно жжет. – Да, ты победил. Поздравляю наверное. Может... Теперь ты слезешь? – Ох... Я... Да, конечно, – Кави вздрагивает, так же густо краснея, и пытается отстраниться, – Только... Может, ты отпустишь меня? Теперь Хайтам не просто смущен. Ему дико стыдно. Потому что да, он до сих пор держит Кавеха за предплечья. Не специально, но все же. – Да, извини, – юноша разжимает ладони. – Ничего... Кави неловко слезает и поднимается на ноги. А Хайтам мотает головой, в ответ на протянутую руку, и встает следом. Некоторое время они просто молчат. И тишину первым нарушает харавататец, все еще заживо горя от стыда. – Слушай, это был хороший бой, и я рад был увидеться, но... – Да, мне тоже уже пора. – Ага... – До завтра? – До завтра. Хайтам, обнимая себя за плечи, первым разворачивается, чтобы уйти. Пожалуй, этой ночью уснуть не выйдет, потому что он будет очень и очень много думать. И, главное, сам во всем виноват, ведь сам предложил. Как вдруг: – И... Хайтам, твой дендро тоже безумно красивый!