Теорема Виета

У них был спарринг, который закончился тем, что Хайтама уложили на лопатки. И чуть не поцеловали. Или, быть может, поцеловали, но никто из них этого не заметил. И самое паршивое то, что они оба решили просто замолчать эту ситуацию. Кавех просто продолжил вести себя как... Как Кавех. А Хайтам как Хайтам. Идиллия. Бред. Потому, что если раньше чувства просто варились внутри на слабом – ладно, умеренном – огне, то теперь они неконтролируемо бурлят, грозясь выплеснуться, залив все вокруг. Не только влюбленность. Вообще все чувства. Их спарринг просто увеличил огонь на конфорке. И стратегией на ближайшие дни стало избегание. До тех пор, пока он не разберется в себе. О, оно должно работать безотказно. Обычно Хайтаму не нужно даже стараться, чтобы затеряться в толпе. В идеале стоило бы, в довесок, прекратить ходить на кшахреварские лекции. Но это где-то за пределами того, что он может себе позволить. А вот приходить на них впритык, когда все уже расселись, и уходить самым первым – вполне. Пару дней это даже работает. И Хайтам собой ужасно горд. Кавеха избегать просто. Он шумный. Сначала ты слышишь его, а потом уже находишь взглядом в толпе. Только вот, Золото Кшахревара слишком быстро просекло, что что-то не так. Вопросов Кави не задал. Зато тоже стал приходить чуть позже, встречая Хайтама еще в коридорах и рекреациях. На самом деле, хоть харавататец этого никогда не признает, такой расклад, в глубине души, его радовал. Его (не) манипуляция получила отклик, ого! Но сидеть с собой Кавеху он все равно не даст. *** – ...Этой темы нет в методических пособиях, поэтому презентация скинута вам на терминалы Акаши. Однако, записывать советую именно с моих слов, потому что экзамен у вас принимаю я, и спрашивать предпочитаю то, что в пыльных книжонках, с устаревшей, теперь уже, информацией, не написано. Преподаватель – статный старичок с гнусавым голоском и надменным лицом – с напыщенным видом расхаживает у доски, чем-то напоминая индюка. Хайтам дотрагивается до терминала, и тот включается с тихим пиликающим звуком. Он даже не будет сдавать этот экзамен. Предмет – глубокий профиль Кшахревара. Очередной, посещаемый ради общего развития. И Кавеха, разумеется. Презентация в голове приятным зеленым светом. Титульный слайд с лаконичным шрифтом и эмблемой Академии и соответствующего даршана. И, как только кончик пера касается листа бумаги, готовясь витиеватым почерком вывести название темы и дату, Акаши вновь коротко пищит. Хайтам поднимает взгляд. Поверх слайда небольшим окошком висит картинка с тигром ришболандом в картонной коробке, на которой на общем тейватском кривыми буквами написано «катята безплатно» Харавататец дергает уголком рта. Что это, Архонтов ради, за идиотизм и как его убрать... Изображение исчезает еще спустя несколько секунд, улетая куда-то вверх и вправо. Боги с ним, с бесплатным котенком ришболанда, Хайтам просто продолжит писать лекцию. Начнет, говоря точнее. Но перо бумаги так и не касается. Потому что в голову закрадывается сомнение. Нет, что-то здесь определенно точно не так. Как минимум – в аудитории подозрительно тихо. А, зная кшахреварцев, шум поднялся бы знатный, увидь они что-то поинтереснее полотна текста. Парень оглядывается, и опасения подтверждаются: все студенты старательно конспектируют. Все, кроме одного. Кавеха как-то слишком просто выцепить взглядом из толпы. Будто на нем свет клином сошелся. Хотя, конечно, подобное высказывание не далеко ушло бы от правды – Кави сидит на две парты назад, под солнечными лучами, громадным тюлевым полотном падающими из ростового оконного проема. Солнце ласково играет с его кудрями, задерживаясь на отдельных, выбившихся из общей массы, теплыми бликами. Кави подпирает щеку правой рукой, щуря глаз, спасаясь от слепящего света, и улыбается. И улыбка становится слишком самодовольной, когда их с Хайтамом взгляды встречаются. Кавех на секунду прикусывает нижнюю губу и дотрагивается до терминала на ухе. Взгляд моментально стеклянеет, как у человека, который смотрит в одну точку, на самом деле смотря внутрь себя, задумавшись – характерный признак взаимодействия с Акаши. Выходя из прострации, парень глуповато моргает. И, спустя мгновение, пиликает уже собственный терминал Хайтама. Вновь картинка. Черный фон, на нем фотография одного из преподавателей, сидящего у доски, на которой выведено «На зачете вам капец». Снизу подпись: «Коротко и о главном». Хайтаму думается, что, из них двоих, капец придет исключительно Кавеху. Лекция-то Кшахревара. И в чем смысл этих картинок? Это... Это должно быть смешно или что? – Как ты это, черт возьми, сделал? – Риторический, тихим шепотом, даже без надежды на то, что Кавех умеет читать по губам. – Я машу клеймором дистанционно! Думаешь, мне сложно перекинуть информацию по Акаши конкретному человеку? Возмущение о том, что глупые картинки – не информация, гасится на корню. Потому что каждая вещь в этом мире – источник какого-то знания. А значит – может быть, ах, как же это слово, используемое в узких кругах...оцифрована? Если бы Акаши еще работала на цифрах. Кто вообще это слово придумал? Терминал вновь пиликает. Нет, Хайтам не будет на это смотреть. Более того! Он научится не принимать на свое устройство это... это нечто, вот! Кавех клонит голову в бок, от чего кудри, качнувшись, красиво пересыпаются ему на плечо. Указательным и средним, в изящном жесте, медленно дважды касается лба, а во взгляде читается «Пожалуйста». Хайтам проклинает себя за то, насколько он слаб перед этим парнем. А после давится со смеху. Потому что, на картинке, кривой карикатурно котенок верещит, смотря на головной мозг. «аааааа, мозг не в голове!» Это очень плохо, это фиаско. С такого смеяться почти что грешно. А Кавех смотрит-смотрит-смотрит на него, расплывшись в счастливейшей из улыбок. И сердце Хайтама пропускает удар. Они, вообще-то, все еще сидят на паре. – Кавех, прекрати так делать, – яростный шепот. Кави, сминая улыбку, кусает нижнюю губу и качает головой: – Я тебя совсем не слышу! Акаши пиликает. – Кавех, перестань! – Не слышу! Все он, засранец, слышит прекрасно. Акаши пиликает вновь. – Хватит! – Молодые люди, мы вам не мешаем? Ох. Лектор стоит в пролете между рядами прямо напротив них. И наблюдает этот цирк, кажется, уже достаточно долго. Да и не только он – студенты тоже с удовольствием пялятся. Это история о том, как их выставили за дверь, поставив обоим нб и, разумеется, пообещав написать на них донос в деканат, если не ректору. *** – Спокойнее, он блефует, – Кави лениво потягивается, щурясь, – К тому же, ты ж вольный слушатель. И даршан не твой. Какая разница? Да, даршан не его. Зато Кшахревар – даршан его бабушки, которая, между прочим, специально выбивала своему внуку разрешение посещать занятия других факультетов. Стыдно до того, что волосы на голове в пору выдирать. Хайтама никогда не выгоняли с пар. Ему никогда не делали замечаний. И, тем более, не жаловались на него администрации. Это кошмар, крах, катастрофа. Внутри головы звонко бьется слово «позор», будто он, как грешник из старых книг, идет нагим через весь город, под пристальным взглядом инквизиторов, кричащих о его злодеянии. – Хайтам... – Ты понимаешь, что ты натворил?! – Хайтам, наконец-то, выходит из своего траурного транса и хватается за голову, – Это... Это! У меня слов нет! – Хайтам, – вновь зовет Кави, но уже чуть тише. Хайтам-Хайтам-Хайтам! Да знает он, как его зовут. А еще прекрасно знает, что такое ответственность! И то, что у Кавеха напрочь отсутствует это понятие! – Ты, блять, чертова катастрофа, Кавех! Кави замирает, сжимая губы так, что те превращаются в тонкий штрих. А Хайтама уже не остановить. – Ты вообще понимаешь, как сейчас подмочил мою идеальную репутацию?! Тебе обязательно все вечно портить?! – Здесь он вовремя прикусывает язык, чтобы не начать перечислять все, что кшахреварец превратил в его жизни в хаос, – Это ты – бесплатный котенок без мозга в голове, которому на зачете капец! Скажи мне, пожалуйста, ты наводишь бардак в жизни каждого, с кем общаешься, или я такой особенный?! И, кажется, то хрупкое нечто, которое есть между ними, сейчас трещит по швам, как маломерящая рубашка. Кавех выглядит так, будто на него вылили ведро ледяной воды, а после, в завершении сессии унижения, дали звонкую оплеуху. А потом, от их криков, просыпается – выходит из спящего режима – Мехрах. Магический механизм начинает что-то бурчать, явно в сторону харавататца, обвинительным тоном. Но его обрывают на полуслове. – Нет, Мехрах, замолчи, он прав, ты же знаешь, – Кави щелкает чем-то на корпусе чемодана, попадая по переключателю лишь со второго раза. И голосовой модуль отключается. Механизм смотрит на хозяина с возмущением, но тут же возвращает пиксельный взгляд на Хайтама, злобно зыркая. В груди как-то мерзко тянет, а в голову закрадывается не очевидная и дико неприятная истина: быть правым иногда очень паршиво. Особенно, когда твою правоту признают в момент пустой брани. Нет, Кавех, несомненно, виноват. Но в какой момент стало принято смиренно подставлять под удар и вторую щеку? Он перегнул. Видят боги, перегнул. Перегнул-перегнул-перегнул. – Кави, слушай... – Хайтам робко протягивает руку, но Кавех делает шаг, избегая касания. А Мехрах немо взбрыкивается. – Я сейчас тебе принудительно питание выключу! – Рявкает Кави на чемодан, и тот замирает. Кавех проводит пятерней по растрепанным волосам и, смотря куда угодно, но не на своих спутников, горестно вздыхает. – Слушай, прости, ладно? Я... Я извинюсь перед преподом. И скажу ему, что это я все устроил, а ты совсем не виноват. И, наверное, действительно не стану больше мешать... Я... То, что раньше просто трещало, сейчас, кажется, и вовсе начало осыпаться. Притом внутри самого Хайтама. Бездна, сейчас не так идет абсолютно все! И вновь неожиданная истина: лучше наступить на горло своей гордости, если кто-то другой, чтобы ее погладить, собственную втаптывает в грязь. – Нет! – Хайтам, паникуя, хватает Кавеха за плечи. И если бы он только имел представление о том, что нужно говорить дальше. Ладно, это будет импровизация. – Не нужно извиняться. Перед лектором, по крайней мере. Мы уже извинились, еще в аудитории. Дальше это уже унижение, – он замолкает на секунду, – И... и я все еще зол, но... то, что я сказал, было грубо. Мне... Мне жаль. П-прости. Вот. Простое «Мне жаль. Прости» дается Хайтаму с тем же трудом, с каким первокурсники Амурты читают вслух латинские тексты с профессиональной терминологией. Извиняться, до этого, ему едва ли приходилось. Ладно, приходилось. Но обычно ему не «было жаль». Кавех неловко кивает. – Хорошо. Еще раз извини. Я... тоже совсем не ожидал, что так выйдет. – Хах... – Хайтам крепче сжимает ладони на плечах однокурсника. На мгновение он утыкает взгляд в пол, но тут же поднимает обратно, – Ты уже извинился... Да и что мне делать с этим твоим «извини»? Вообще, извинения кажутся настолько же бесполезными, насколько они необходимы и важны. Общество сделало их такими же тривиальными, как и признания в любви. Нельзя превращать что-то сокровенное в часть рутины. Да и вообще, не нужно ему, чтобы перед ним извинялись. Главное, чтобы не повторяли то, за что извиняться пришлось. – Принять? – робко улыбается Кави. И этот ответ звучит слишком просто, но правильно. Так, что Хайтам со своими размышлениями, чувствует себя чем-то вроде дискриминанта. Пошагово, муторно, но безотказно. А вот перед ним стоит и кусает губы теорема Виета. Восхитительный в своей легкости, но не всегда верный. – Хорошо, – он сдается. Кавех ослепительно улыбается – солнце, наконец-то вышедшее из-за грузной свинцовой тучи, – вновь становясь таким как всегда. – Тогда... Может, пойдем выпьем кофе? Хайтам вопросительно изгибает бровь. – В знак примирения! – уточняет Кави, – Ну же, давай, я угощаю! Все равно у меня стипендия повышенная. – У тебя?! – Ага, «с моим-то отношением к учебе», – он хихикает, – Все удивляются. Но это лишь в этом семестре. А в позапрошлом я и вовсе с нее слетел. Хайтам лишь качает головой. Архонты, этот парень...