Охота Мракса

В последний день я привел ее туда, где дикие розы растут. Она лежала на берегу, и дул ветер, быстрый, как вор. Поцеловав ее на прощание, с камнем в руке Я сказал: «Смерть красоте!», И розу ей в зубы вогнал.       Оминис вошёл в тёмную ванную комнату с кульком в руках. Зажёг совсем тусклый «Люмос», установил палочку у зеркала, а после разложил на тумбочке чехол из натуральной кожи, в котором хранилось несколько лезвий.       Он вернулся к нему позже, приняв душ и почистив зубы зубным порошком. Пробежавшись пальцами по клинкам, выбрал тот, чья сталь казалась холоднее на ощупь. С непроницаемым лицом туго натянул на настенном крюке специальный кожаный ремень, поместил опасную бритву тыльной стороной лезвия и с нажимом потянул на себя. В темноте раздался характерный гулкий звук трения. Дойдя до конца ремня, Оминис перевернул блеснувший клинок задом наперёд и повторил процедуру в обратную сторону, затем — подцепил режущую кромку ногтём, проверяя своим способом остроту, и, неудовлетворённо цокнув, повторил десяток оборотов.       Вентиль крана скрипнул, хлынула вода. Тщательно намоченная горячей водой кисть прошлась по поверхности мыла для бритья, а далее переместилась быстрыми круговыми движениями на лицо, отшелушивая кожу и взбивая обильную пену. В первом проходе бритья Мракс вёл лезвием по направлению роста мягкой, редкой щетины. Вслепую орудуя чёткими, заученными движениями, он настраивался на предстоящую ночь.       Бросив вызов Морриган, он имел в распоряжении всего три мимолётных дня на подготовку площадки для финальной игры Знамения и Фантома. Ему доставляло особенное удовольствие неведение девчонки о настоящем положении дел, что теперь именно он контролирует испытания и дурит её голову на своих условиях. Что же касалось её награды… Оминиса разрывал калейдоскоп идей, что вручить Крауч за успешное прохождение его полосы препятствий. На чём-то одном он не определился, зато был уверен в том, что она… получит.       Едва выбравшись из Больничного крыла, Оминис определил периметр леса, в котором он устроит игру. Не совсем вежливо подтолкнул бандитов покинуть обозначенную зону, приглушил жаб-переростков, надоедливых топероек, чтобы они не агрессировали — иначе он и Крауч на час застрянут с этими непробиваемыми тварями. Установил несколько ловушек, чтобы жизнь мёдом не казалась, даже пересадил на тропу несогласных с его выбором ядовитых тентакул, так и норовивших оттяпать его голову.       Оминис старался на износ, готовясь к самой жутко увлекательной ночи своей жизни. Посмеивался над собой, называя архитектором ужасов. А если он где-то не дожал — что ж, опасный ночной Запретный лес сделает за него всю работу.       Парень повторно вспенил лицо кистью и провёл лезвием против роста волос для более гладкого результата. Он перешёл к воспоминаниям последующего утра, когда он проснулся с изводящею мыслью, что чего-то не хватало. Нет-нет, маршрут был достаточно сложным и полным вызова, где-то даже опасным, просто не тем, каким нужно. Тогда, скрипнув зубами, Оминис в который раз вернулся в лес добавлять элементы, чьё предназначение он не мог до конца оформить словами. Подправил тропу, чтобы она проходила через более живописные места. Рассыпал специальный прикорм для привлечения ночных лунтелят, чьи искрящиеся звёздами глазки на выкате девчонки находили крайне очаровательными. Мракс достал бы и оккамий, если бы они не обитали далеко в горах. Морри всерьёз увлеклась ими — а всё, что её привлекало, автоматически становилось Оминису интересным. Зато волшебник заморочился, собрав и зачаровав стайку бабочек показывать нужный ему путь… как внёс ещё несколько коррективов, в которых он никогда, никому и ни за что не сознается.       Покончив с бритьём, Мракс обхватил края рукомойника до побеления пальцев в попытке совладать с собой. Его потряхивало. Тревожный звоночек вынуждал волшебника усомниться в рациональности и безопасности затеи. Неужели он заманит девушку в безлюдное место, чтобы поиздеваться над ней?       Оминис по привычке вскинул руку, очертив шрамированные вмятины на ключице, оставшиеся после давних, безжалостных укусов Крауч. Они зажигались от одной лишь мысли о ней, начинали фантомно саднить. Её жестокость сделала своё дело, и теперь в голове Мракса билось одно единственное желание.       — Сама нарвалась, — был злобный вердикт.       — Он сам нарвался, — вторила заявлению Морриган, ухаживая за собой в будуаре этажом выше.       Крауч и Мракс единовременно пытались оправдать безумства, которые предвещали этой ночью. Неуютно замерли, прервав приготовления, ведь стоял ещё один вопрос, моральный:       — Но несчастный случай никто не отменял… — Слизеринца не устроила чистота участка под скулой, и он повторно поднёс к нему клинковую бритву. — Что тогда?       — А вдруг случится неладное? — Девушка прикусила щёку изнутри и не заметила, как волосы у корней спутались в зубьях расчёски.       Пожав плечами с ядовитой ухмылкой, Фантом и Знамение не сговариваясь пришли к одинаковому выводу:       — К Мордреду. Трупы в Запретном лесу ещё никто не находил.       Кровожадное лезвие полоснуло щёку Мракса. Он зашипел, но не от раздражения — наоборот, он упивался сладостью жжения и на коже, и в мыслях. Линию бледных губ прорезал раздвоенный язык змееуста, который, подрагивая в воздухе, потянулся и слизал размашистыми движениями вверх-вниз алую дорожку со стальной кромки.       Беспощадная расчёска вырвала клок волос Морриган, сорвав стон с припухших уст. Сдёрнув запутавшуюся прядь, девушка повертела ей из стороны в сторону, бездумно оглядывая, а после безжалостно нанесла с сотню рассечений «Диффиндо», пока та не рассыпалась в мелкую труху.       Оминис заблаговременно отправился к месту старта испытаний, на закате. Сумерки опустились в долину Хогвартса тёмной вуалью, и по его спине насекомыми пробежались холодные мурашки — волшебное чутьё оповещало, что чем позднее час, тем опаснее становилось. Принявшись вышагивать вдоль и поперёк входа, Оминис не придумал, как скоротать время, кроме как отрепетировать грандиозную речь, триумфальную насмешку в момент падения Крауч. В ораторском искусстве главное правило — подготовка.       — Крауч кралась в темноте, пробудив спящее зло. Проигравшая, она взрыла могилу, которую сама же вскормила… Нет, не так. Сколь долго Фантом прятался в тенях…       А темнота всё сгущалась.       Морриган лежала поверх покрывала, облачённая в охотничий костюм, когда пробудились школьные куранты. «Один, второй, третий», — отсчитала она про себя десять ударов, оповещающих о начале комендантского часа. Повисла обманчивая тишина, в которой всё ещё звучал звон последнего удара.       Охотница распахнула глаза. Она была… взбудоражена. Поздний вечер наступил позже, чем ей того хотелось. Поначалу пара дней на подготовку казались ей ничтожно быстротечными, как она вспомнила, что в её голову вбита не одна библиотека. Ей не стоило бояться предстоящих трудностей, наоборот, требовалась чистая голова, собраться, чтобы действовать быстро и решительно. Крауч наконец-то поняла слова своей более-не-подруги: она способна на многое, потенциал упирается лишь в её самооценку. Оттого Морриган бросила старания на достижение хладнокровия, допуская из эмоций исключительно тянущее живот предвкушение.       «Никто не должен знать о том, что ты покидаешь Хогвартс», — напомнила она себе первое условие вызова, взявшись за шнуровку мягких полусапог. Только за дверью оказалось шумно. Залы полнились учениками — многие вошли в праздное настроение скорого окончания учебного года, оттого предаваясь богемным развлечениям даже после отбоя.       Морри юркнула в один из извилистых коридоров верхнего женского этажа, завидев шумные компании. Поглощённая своей миссией, она не заметила, что среди весельчаков числились парни-старшекурсники, которые, по идее, тоже должны были доказывать свою храбрость Сэллоу.       «До главного выхода из гостиной мне не удастся дойти незамеченной… Ничего страшного». Существовали и другие пути. Слизерин — благородный факультет, и ни один родитель не отправит своё чистокровное чадо в подземелье без запасных выходов в случае затопа, завала или рейда противников. Нет, в распоряжении слизеринцев имелось несколько защищённых путей отступления, и один из них располагался крайне выгодно для Морри.       Достаточно было лишь открыть паролем один из подпотолочных куполов, как люк, притянуть заклинанием верёвочную лестницу, и, вуаля, она выберется на лужайку Хогвартса. Пока Морри карабкалась, под ней материализовался домовой с ведром и щёткой, который так и застыл, застав беглянку на полпути.       — Тс-с-с. — Девушка приложила указательный палец к губам, приказывая молчать, а после провела оттопыренным большим пальцем кулака по шее, наглядно показывая участь эльфа, если тот ослушается.       И без того большие глаза несчастного существа расширились до размеров блюдца, и он, повернувшись к каменной стене, принялся старательно оттирать несуществующее пятно. Они поняли друг друга.       Морри вылезла на поверхность и тихо закрыла за собой люк, запечатав его паролем Слизерина. Её глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте — в первые секунды очертания ландшафта представлялись едва различимыми. Вдалеке, среди разрушенных каменных стен, горели оранжевые огни, которые послужили её первичным маяком — то был свет фонарей главной дороги, соединяющей Хогвартс с Хогсмидом и другими деревнями округи.       Некоторым ведьмовская ночь казалась до жути зловещей, другим же — необыкновенно волшебной. В одном Морри не могла спорить — в неё все ощущения волшебников обострялись. Воздух становился чище, отрывистые песни ночных птиц — громче, и даже темнота с особым рвением поглощала любой свет. Волшебница отчётливо видела грань освещения фонаря, как стенки конуса, который начинался узкой полоской наверху и расширялся до круглого пятна на дороге. Крауч даже придумала игру, в которой они — единственные островки безопасности, и озорно перебегала от одного «убежища» к другому, пока её не посетила более чудная мысль: полностью избегать спасительных огней — и, притаившись, крадучись двинулась в кромешной темноте.       Обозначенный Мраксом вход в Запретный лес было трудно пропустить — в том месте витиеватая речка, ведущая к Чёрному озеру, срывалась небольшим водопадом — нужно было лишь ориентироваться на шорох воды. Приблизившись, она уловила силуэт и самого волшебника среди прыгающих поганок — а его она могла различить в любом месте, в любое время суток. Оминис что-то бубнил себе, причём с чувством, но его слова утопали с падением реки.       — Бу! — вынырнула Морри позади него, отчего он передёрнулся, отшатнулся и развернулся на пятках со вскинутыми руками, готовый не то драться, не то бежать.       — М-мерлинова борода, Крауч! Так можно и заикаться начать!       — Тогда хорошо, что ты не испытуемый Сэллоу. А где, кстати, остальные?       Мракс столь усердно пытался проглотить обратно в грудь сердце, застрявшее в горле, что не сразу сообразил о причине озадаченности волшебницы.       — У каждого своё испытание, соответственно, своё место начала, — ровно выстелил он ложь, отдышавшись, как угодил в новый капкан дефекта речи: — Ч-что, что на тебе надето?       А девушка преспокойно ознакамливалась с предупреждающими об опасности табличками Министерства. Она совершенно не смущалась своего откровенного по тем временам вида, плотно прилегающего охотничьего костюма из замши.       — То, что не сковывает движения и не выдаст меня опасности. — Почесав нос, она оторвалась от чтения и скосила вопросительный взгляд на Мракса. — Аналогичный вопрос и тебе.       — Мне?       — Чего разоделся?       На Оминисе, как полной противоположности Морри, красовался дорогущий парадный костюм, который совершенно не подходил для лесной прогулки. Благородные пуговицы, запонки и цепочки привлекут всех бандитов округи, блестящие туфли безжалостно сотрут стопы, а капризная ткань пальто не позволит развести руки — что и говорить о том, чтобы куда-либо взобраться.       — Джентльмен всегда должен выглядеть представительно, — извергнул невнятное оправдание Оминис. Как хорошо, что ночь скрывала алые пятна смятения, расползшиеся по шее и щекам.       Морри повторно осмотрела его с головы до пят и не впечатлённо пожала плечами.       — Да без разницы, испытание-то моё. Только держись в стороне и не мешайся.       «Не мешайся?!» — возмутился Мракс. Наоборот, веками проверенная схема «дама в беде» подразумевала, что Морриган потеряет самообладание и спрячется за его спиной, пока он виртуозно расправится со всеми вызовами, — которые он же и подстроил — демонстрируя своё могущество и неповторимость.       Морриган нисколько не замечала его возмущение — она была занята ориентацией по компасу и звёздному небу.       — Через сколько полночь, не знаешь?       — Суббота уже наступила, — взял он тон наставника, прочистив горло. — Но у нас… у тебя впереди вся ночь, так что можешь приступать, как только будешь готова. — И вручил ей самодельную карту с приблизительным маршрутом и отличительными путеводными знаками.       Морри отстранённо, сухо переняла её. Она пока не определилась, как вести себя с Оминисом: обида осталась позади, но тоска всё не отпускала. Она же нуждалась в трезвой голове для успешного прохождения проверки, поэтому пришла к решению максимально игнорировать слизеринца.       — Я всегда наготове, Мракс. — Крауч покрутила пергаментом и завертелась вокруг своей оси, сопоставляя стороны и ориентиры. — Ита-ак, согласно инструкции, мне на… юго-запад!       Бумага поспешно подожглась стремительным пассом палочки Оминиса, потому что им, гриндилоу, нужно было на северо-запад.       — Ах! — вскрикнула Морри, едва успев разжать карту в секунде от ожога. Она растерялась, предположив, что ей требовалось выучить маршрут за короткое время, с чем она не справилась.       Но нет, виной всему был Мракс:       — Что? Неужели ты доверишься карте, нарисованной некогда незрячим? Топограф из меня хреновый, зато памятью обладаю отменной. — Он постучал пальцем по виску, указывая место хранилища несметного количества знаний. — Выдвигайся по правой тропе. Я буду держаться неподалёку и подсказывать направление, или же можешь следовать за зачарованными бабочками. Если потребуется вмешательство…       — Не понадобится, — фыркнула Морри.       Девушка пренебрежительно прошла мимо заумного волшебника, ступая на просеку препятствий. Ей было до чёртиков обидно, что она едва не провалила старт с подачи Оминиса.       «Провал… Это какой-то провал». — Мраксу претило подобное отношение к своей персоне. Он стремился подогреть любопытство Крауч загадочностью, но в какой-то момент вымышленная проверка Сэллоу оказалась важнее Оминиса. Сейчас он не расценивался слизеринкой ни партнёром, ни преследователем, ни ассистентом, ни даже лакеем. Всего лишь безликий проводник, которому необходимо указывать путь и впоследствии подтвердить её храбрость. «Восхитительно, просто блеск!» — Раздражительно водя сомкнутой челюстью из стороны в сторону, пока уши не заложил шум стираемых зубов, он угрюмо последовал за Крауч. Тяжело быть Знамением, когда тебя не замечают.       Недовольство назначению в тыл растаяло, стоило Оминису подметить вид Морриган сзади и едва не оступиться. Он еле различал очертания, но и этого хватало: собранные наверх волнистые волосы открывали вид на узкие, гордо расправленные плечи, которые переходили в изящный, идеально прямой сан, а ниже… Во рту пересохло, когда его зрячие глаза вперились в округлые полушария. Лево, право, лево, право. Оминис никогда не разгадает секрет женской походки, как плавно и гипнотически покачиваются бёдра, но Августус, мать его, Хилл заработает состояние, запусти он линейку облегающих брючных костюмов для женщин. Они смотрятся скандально, но Мраксу всё равно. Он уверен, что большинство мужчин магической Британии более чем поддержат его мнение, стоит им узреть потенциал красоты.       Оминис довольно скоро вынужденно оторвался от любования прекрасным. Ночной лес гарантировал спектр незабываемых воспоминаний и ревновал, когда его незваный гость был невнимателен ко всему разнообразию кошмаров, что тот мог предложить. Не зря конкретно этот называли «запретным» — даже профессора не решались отправлять в него провинившихся учеников на отработку. Плотные еловые ветви погрузили волшебников в полный мрак, и лишь переменный лунный свет давал возможность разглядеть хоть что-то помимо иссиня-чёрных штрихов и пятен. В кустах то и дело что-то шебуршало, ползало, скреблось. Холодный туман обволок мшистые полуразваленные каменные арки, из-за которых вот-вот были готовы вылезти голодные инферналы. Меж веток, напоминающих коряги, летали птицы, которые пугали плачем младенца или ором убиваемого.       Боггарт по сравнению с ночным Запретным лесом — жалкий подражатель. Первый час пути Оминис всё ждал, что Морриган всё же испугается и попросит его о помощи. Но нет, у неё была притуплена восприимчивость, казалось, в той же мере, что у него. Однажды, в детстве, его бросили одного в заколдованной чаще. Так, в качестве проверки на выживание. Выберется — останется в роде, хоть всё и отойдёт Марволо, нет — так нет, Мраксы не помянут. Оминису не хотелось вспоминать все ужасы, что он тогда пережил. Будь он постарше и поумнее — отказался бы возвращаться в подобную семью. Позже он даже разузнал, что ещё раньше его пытались утопить, как какого-то слепого котёнка, — но он тоже выкарабкался.       Поэтому во второй час прогулки с Крауч ему стало невыносимо жутко, но не за себя — а за Морри. Ранее он считал свою идею удачной, даже остроумной, теперь же попеременно то хватался за волосы, то закрывал ладонями глаза, когда слизеринка находила ту или иную ловушку. Он даже пытался развернуть и вывести девушку — и себя — из нескончаемого кошмара, да мордредовы заколдованные бабочки вели её по проложенному маршруту. А когда очередная птица истошно проорала, нервы Мракса настолько истончились, что он бездумно направил в неё «Бомбарду», попутно снеся часть сосны. Взрыв — и от пернатого полуночника не осталось ничего, кроме тоненьких, сжимающих ветвь лапок. Оминис не до конца успел осознать, что поддался истерии, как Морри заливисто рассмеялась, хватаясь за живот.       — Оминис, ну ты и трусливая пушишка. — Она поморщила носик запаху гари, хлопая парня по плечу и туша начинающийся пожар.       — Да там могла оказаться гарпия! — проорал он, указывая ладонью на место взрыва.       — Нда? — Всё её тело содрогалось в истерике. Оминис Мракс — и испугался! Это событие могло посоревноваться в фантастичности с самими испытаниями, от которых Морриган пребывала в неописуемом восторге. — Тогда я отвлекла бы её пением. У меня, знаешь ли, достойный голос.       «Лучший, Крауч, — поправил её Оминис, застилая лицо ладонями, чтобы прийти в чувства. Всё шло наперекосяк, он полностью утратил контроль над ситуацией. — У тебя самый сладкозвучный голос».       — Морриган, я вынужден уточнить: тебе здесь нравится?       — Нравится?! — Волшебница впервые приобняла его, пружиня на мысочках от счастья. — Спрашиваешь ещё! Это лучшая ночь в моей жизни!       — Умалишённая, — тихо пробубнил он, задрав голову к луне. Волна облегчения забрала его тревогу, но Оминис всё равно ощущал себя вымотанным и постаревшим. Он не удивится, если обнаружит пару седых волос на голове по возвращении в Хогвартс.       — Ты что-то сказал? — переспросила она, полностью прижавшись к его телу. — Я не расслышала.       — Нет, — качнул он головой, истерично хмыкнув. — Лишь подметил, что мы проделали половину петли и уходим немного на юго-запад, прежде чем тропа поведёт нас обратно к выходу.       — Потрясающе! Ещё столько же веселья! — Морри вскинула руки, вприпрыжку уносясь вперёд.       Понимать и искать логику было бесполезно — Крауч была счастлива благодаря и вопреки.       — Салазар, дай мне сил и огради своего потомка от сердечного приступа в эту ночь, — взмолился Мракс, хотя сам тоже полоумно улыбался. Отпустив тревогу, тело наполнилось первобытным восторгом, как и предвкушением.       С каждым успехом Крауч Оминис убеждался, что его беспокойство не оправдано. Ведьма будто искупалась в котле жидкой удачи «Феликс Фелицис» и облепилась четырёхлистным ирландским клевером, прежде чем явиться на свидание. Она с лёгкостью разделывалась с препятствиями один за другим, мало того, она получала… удовольствие. Как увлекалась вызовами! С каким рвением загоняла повылазивших из ям кошмарных, мохнатых акромантулов обратно под землю «Десцендо», прямо грызущим аппаратом вниз! Запретный лес снял все запреты с Морриган. Приворот по замыслу призраков «дама в беде» оказался рабочим, только в обратную сторону — Оминис не мог перестать восторгаться своей дамой, когда она самостоятельно справлялась с бедой, да ещё и смаковала свою силу. Он едва не произнёс «какая же ты красивая» несколько раз, но одёргивал себя в последний момент, сжимая губы в узкую полоску.       — Как думаешь, — окончательно оттаяла девушка к Оминису, подпустив его к себе в хорошем настроении, пока с нежностью трепала лунтелят за щёчки. — Есть вероятность, что нам встретится единорог? Говорят, они водятся в отдалённых участках чащи. Заберёмся поглубже?       Мракс обречённо простонал. Но не из-за страха, как подумалось Морри, а из-за собственной непредусмотрительности. «Ну конечно, конечно девушка мечтает о самом редком волшебном пони!» Чёрт, если бы она только намекнула ему об этом ранее, он бы приволок его к ней за рог.       — Ты слышишь? — настороженно спросила она, медленно поднимаясь от существ.       Оминис встряхнул головой. Прекрасно, он настолько погрузился размышлениями в девушку, что не заметил ритмичный шёпот ритуального заклинания неподалёку. Чёртовы культисты, чёртова ночь пятницы тринадцатого.       — Теперь да. Шабаш, ожидаемо.       — А давай… помешаем им, а? Во мне так и плещется потребность пакостить и творить гадости. — В глазах Морри горели звёзды ярче лунтелятовых.       Раз Оминис не может достать единорога, в его силах позволить маленькой слизеринке выплеснуть скопившуюся зловредность на простофилях, оказавшихся не в том месте не в то время.       — И как же ты поступишь, Крауч, если неправильно прервёшь их ритуал и придётся иметь дело с тёмномагическими последствиями?       — Ты не понимаешь, Мракс. Последствия — самое весёлое, — загадочно ответила ведьма и одарила его столь завораживающий улыбкой, что Мракс едва не потерял самообладание. Сомнений не осталось — перед ним однозначно парил Фантом, заискивающе выпрашивая извращённого веселья и… последствий.       Наблюдая и любуясь, как Крауч разгоняет жалких новичков, не способных начертить симметричные пентаграммы, в Оминисе пробуждалось Знамение. Он едва держал в узде свою тёмную натуру, когда, набесившись, Морриган взяла перерыв и сняла обувь, закатала штанины по колено и стала прогуливаться по мелководью озёрца, подсвеченного ядовитым сиянием сотни светляков. Девушка учинила новую охоту, на этот раз за ночными огонёчками, — она схлопывала ладоши, но не смыкала их, а оставляла в форме шара. Подносила его к лицу и подглядывала одним глазом внутрь, хихикала, а после раскрывала, распахивая руки в стороны. На её лице читалось мирное удовлетворение. Ей было… хорошо.       Какая же она… наивная. Будто нарочно не замечала, что вся эта площадка ужасов и чудес, на которой она резвилась, была её ловушкой, а не проверкой однокурсника. Точно так же, как Оминис до самого конца не видел истинного облика Фантома. От воспоминаний об их диких, абсолютно безумных развлечений вопросы Оминиса перебросились в новую грань. Кто они, оставив общество позади? Какие они, если снимут маски воспитания, образования и манер? На что они способны в ночной глуши, где никто и никогда не прознает о содеянном ими? Мракс рассуждал, решится ли Крауч окончательно заблудиться в лесу. Отпустить вышколенную оболочку точно так же, как отпускала во время их игр.       — Скоро рассвет, Морриган. — Оминис сам не знал, почему решил прервать эту идиллию. — Остался заключительный этап испытания, чистая формальность. Пройдём?       — Конечно.       Выпустив из себя всю дурь, девушка стала на удивление покладистой. Она мирно кивнула и проследовала к берегу, мерно рассекая воду и рой светлячков, а Оминис всё думал, как запомнит этот момент. Когда он будет перетягивать воспоминание в флакон для Омута Памяти, оно непременно будет окрашено жёлто-зелёным сиянием и пахнуть ночным лесом.       Морриган замялась; ступни неуверенно топтались на скользкой, илистой земле.       — Незадача, — прошептала она. — Не обуваться же на мокрые ноги.       Всё ещё завороженный, Мракс не отдавал отчёт своим действиям. Он сбросил с плеч лёгкое пальто и расстелил перед девушкой, а следом и сам упёрся коленями в грязь. Всё, лишь бы протереть её аккуратные ступни от озёрной влаги, пока на них не останется ни грамма грязи, ни частички песка. Она простила ему эту дерзость, не проронив и слова. Позволила ему и обуть её, а он позволил себе нежно провести по своду её пят.       — Нам пора, — донёсся откуда-то сверху сдавленный девичий голос, выводя его из транса.       — Да, пора.       «Пора положить конец этой затянувшейся, терзающей нас обоих игре». Оминис задрожал, когда ночной холодный ветер загулял под его рубашкой. Дрогнул не только он сам, но и что-то внутри него, под рёбрами. Дрожало и рвалось.       Последний отрезок тропы прошёл в тишине, и в то же время пара отчётливо чуяла друг друга. Некоторое время погодя появилось обустроенное возвышение. На нём — белый круглый столик ажурной ковки в компании таких же стульев. Стоило Мраксу галантно выдвинуть для Морриган один из них, как вокруг позажигались порхающие призрачные серо-голубые свечи. Это был первый раз, когда Крауч передёрнулась за всю ночь страха. Мракс с силой задвинул стул обратно, тем самым подкосив её колени и насильно усадив её.       — А з-зачем мы здесь? Какой в этом смысл? — осеклась Крауч, наконец-то почуяв подвох.       — Как я и говорил, простая формальность. Приятно, когда она проходит в располагающей обстановке. Тебя что-то смущает?       — Я н-не совсем лажу с призраками, — залепетала Морри, озираясь.       На самом деле, свечи были обычными, просто горели голубым пламенем, зачарованные на левитацию. Но должный эффект они возымели.       — Неужели? — усмехнулся парень в ответ, усаживаясь напротив и прикладывая согнутую руку к стороне лица в жесте «рассмеши меня ещё». — А я полагал, Фантом должен комфортно чувствовать себя среди себе подобных. Я бы даже сказал, как дома.       Морриган пронзила его запаниковавшим взглядом. Попыталась встать, но её туловище и руки моментально опутали белоснежные змеи по одному шику Оминиса, дожидавшиеся в кустах команды повелителя серпентария. Одна из них выбила палочку из ладони девушки, и та упала вне досягаемости. Вопреки попыткам Крауч отбиться, живые браслеты сковывали её всё крепче с каждым обхватом. Морриган лишилась дара речи, едва осознав, что стала пленницей Оминиса Мракса.       — Не рекомендую двигаться. Мои любимицы подобны дьявольским силкам, — невозмутимо подметил он, наслаждаясь прекрасным представлением под симфонию загнанных, хриплых вздохов. — Чем больше дёргаешься, тем сильнее они сдавливают. И неужто ты забыла условие? Когда я хватаю тебя, то ты не рыпаешься. — Из глотки запыхавшийся Морриган вырвался опустошающий рёв, но не отчаяния, а отказа принимать неудачу. — Тише, тише. Всем нам не нравится проигрывать, но нельзя же забывать о достоинстве. Да и ты заставила меня побегать, и не скажу, что мне понравилось плясать под твою дудку в последнее время, дорогая.       — Я позову на помощь!       — Поголоси мне ещё, и непременно сбегутся кентавры. Хочешь разбираться с табуном озлобленных, вооружённых полуконей после нескольких часов моих ловушек? С твоей-то близостью к магическому истощению, не думаю.       — Твоих? — Горло Морриган свело, стоило ей осознать, что вся эта ночь была подстроена Мраксом. Один глубокий вдох, и она разразилась бранью, совершенно непотребной девушке её статуса.       — Ну-ну, — шутливо пожурил он её в очередной раз, раззадоривая ещё сильнее. — Не стоит переходить на личности. До недавнего момента ты была вполне себе счастлива, не дай нашему заключительному разговору с незначительными неудобствами разрушить все мои старания. К тому же ты должна быть благодарной, ведь я разрешаю тебе говорить.        — О-о, я бы пала ниц пред вашей щедростью, — глумливо начала она, сорвавшись на крик: — Не будь я обездвижена!       Мракс же блаженно закатил глаза, впитывая в себя каждый оттенок её ненависти.       — Мерлин, как же восхитительно. Теперь я понимаю тебя — издёвки опьяняют. — Мракс приготовился огласить отрепетированную речь, но вместо этого задал один вопрос, не дающий ему покоя: — Прежде чем я осуществлю задуманное, я должен знать: почему?       Краткое и в то же время ёмкое слово вынудило Морриган замереть и прервать попытки отбиться от змей. Дело в том, что Крауч и Мракс знали самые разные грани друг друга. Как студенты одного факультета, они вместе выросли и учились бок о бок по пять академических часов минимум ежедневно на протяжении семи лет. Как любовники, они бесстыдно постигли свои тела и изведали потаённые пристрастия партнёра. Как враги, они пережили взаимную ненависть и, наконец, как приятели, они разделили множество весёлых вечеров и бесед. Но ни разу и ни в какой роли они не говорили по душам. А этого Мракс и хотел — откровения, узнать все тайны, причины и поводы Морриган Крауч. Быть может, он даже сумеет понять её, но, будучи слизеринкой, она отказывалась раскрывать свои секреты за бесценок.       Когда змеиная хватка подрасслабилась, Крауч чинно поднялась, обошла стол и ткнула Мраксу указательным пальцем в грудь.       — Однажды ты потребовал переиграть раунд. Настала и моя очередь.       Чертовка! Крылья носа Мракса раздулись от её наглости. Как она смела, пойманная, выставлять свои условия, при этом тыча в него его же змеями?       — Допустим вероятность, в которой я соглашаюсь — мне самому не доставляет должного удовольствия лёгкая победа. Твои условия?       — Их будет три, каждое раскроется по выполнению предыдущего. Справишься — и я расскажу всё, не утаивая ни детали.       «Наглость. Что за дерзость и смелость», — восхищался Мракс, взяв её ладонь и поглаживая кладдахское кольцо на безымянном пальце, при этом поддерживая подчёркнуто сдержанный, отстранённый вид.       — А после начнётся моё победное время, не так ли? Помнится, мы остановились на одном часе.       — Всё верно, — подтвердила Морриган, ласково проведя костяшками по его скуле, дрогнувшей под её прикосновением.       — Я жду первое условие, Крауч, — томно протянул он, заменяя свою щеку губами и долго целуя центр ладони девушки. — Но все твои кондиции должны быть основаны на том, что я могу выполнить здесь и сейчас.       — Дуэль. Не та, элементарная, что была на ЗОТИ, а настоящая, с ограничением лишь на сильно калечащие заклинания.       — Ты же понимаешь, что я могу отказаться и выпытать всё из тебя силой?       — Безусловно. Но также я знаю, что ты не посмеешь.       Мракс блаженно зажмурился, наслаждаясь последними моментами затишья перед бурей, как резко отбросил её руку от своего лица и сорвался.       — Прошу, мисс Крауч, тогда давайте проведём поединок по правилам! — подскочил он и заметался из стороны в сторону, переменившись в лице на одержимое. — Поднимай свою палочку, Морриган. — Остатки здравого смысла растаяли, как туман поутру. Девушка не сразу приняла его новое состояние, опешив, но этого же она и хотела, верно? — Чего встала? Я сказал, бери, бери! — Сглотнув, Морри развернулась и отыскала своё орудие, которое закатилось под колючий кустарник. Ей постепенно становилось жутко, но в то же время в животе разжигалось приятное, давно забытое тепло. Оминис Мракс перестал церемониться с ней, чем тревожил до дрожи, но одновременно и искушал. Да-да, искушал. И нравился, нравился таким до одури. — Повернуться к противнику спиной — какое неуважение! Ты ведь обучалась искусству честного боя. Напомню: сначала надо поклониться.       — Язык у тебя дурной, Мракс, а нрав ещё хуже, — огрызнулась Крауч нескончаемым упрёкам.       Оминис раскатисто рассмеялся.       — Бессовестная! Напомни, а что ты думала о моём языке, когда он вылизывал твой нежный ротик и бесстыдно ласкал твою кожу? — Пристыженная, она бросила в него заклинание, которое Мракс молниеносно отразил. — Ну же, Крауч, этикет необходимо соблюдать. Директор Блэк очень расстроится, если ты разучишься себя вести. Я сказал, поклонись! — скомандовал он на двух языках, и зашипевшие кандалы потянули девушку к земле.       Только когда она согнулась пополам, белые змеи отпустили и сползли с неё.       — Уже лучше. А теперь… — Он закрыл глаза, сняв с палочки запрет на атаку Фантома и выполнив поклон. — Беги.       Холодные спазмы пронеслись по телу, срывая Морриган в побег. Она всегда оказывалась в проигрыше, когда они играли на природе, а тут, как назло, ночная мгла стала окончательно непроглядной. Ловкость волшебницы растерялась, и она собирала коленями все валежники на пути. Ветви стегали по лицу, липкие паутины так и норовили замедлить. Периодически на неё бросались змеи, выслеживающие по приказу Мракса. Бег распространял плотную волну тепла по всему телу, а сердце сильнее застучало о рёбра.       — Я тебя уничтожу, Морриган. С этой ночи ты не будешь сомневаться в моём могуществе. Будешь лишь помнить, как умоляла меня, просила о пощаде. А я, милосердный Мракс, согласился, — разнеслось «Сонорусом» его обещание.       «Горделивая тварь». Мракс был прав — она выдохлась. Хитрый охотник нарочно изматывал её всю ночь, чтобы поймать в момент слабости. Вся измазанная, запыхавшаяся, в поту, дыхание перешло на хрип, прерываемое судорожным сглатыванием, чтобы насытить пересохшее горло хоть какой-то влагой. Только когда они играли на время, Морри могла лишь молчать и прятаться. Теперь же у неё была палочка и голос. Так чего она бежит, когда может защищаться? Затормозив у опушки, она развернулась, готовая постоять за себя.       — Ну давай, великий и ужасный, я жду!       Поначалу ничего не происходило. Звуки природы мешали определить, следует ли Оминис за ней, а если да, то с какой стороны возникнет. Её одиночество нарушалось лишь оглушающим стрёкотом сверчков и глухим стуком редкого дождя, гонимого ветром. Вдруг над её головой тихим свистом пронеслись два искристых салатовых луча, а следом на залитый лунным светом участок вышел и сам заклинатель. Он всё ещё держал глаза закрытыми, а палочку — параллельно носу, будто шпагу. Другая рука была заведена и согнута за спиной.       — Приступим, — коротко предупредил он, прежде чем полоснуть кистью и невербально выпустить заклинание, а за ним ещё два.       Оминис наступал, Морри держалась в защите. Все его движения — отточенные, вензеля палочки — изящные, в то время как стиль Крауч представлял собой несдержанный хаос. Вскоре она проследила определённый ритм его атак, но, стоило ей подстроиться и начать вклинивать в короткие паузы контрзаклинания, как он ускорил темп. У них сложился танец, в котором Мракс чинно и уверенно вёл, а девушка крутилась волчком, показывая себя во всей красе и исполняя одно па за другим. Как в южных танцах, в которых танцор стоял в стороне и отстукивал ритм, а танцовщица пускалась в пляс, гипнотизируя зрителя шикарными юбками. Оминис полностью уступил сцену Морриган: все его заклинания были невербальными, в то время как её выкрики смешивались в одну протяжную волшебную песнь средь огней и искр лучей. Да, это был тот самый сладкозвучный голос, который пел Мраксу на призрачном юбилее.       Конец был предопределён. И причина заключалась даже не в существенной разнице в мастерстве, а в причине борьбы. Крауч сражалась, протестуя и отстаивая своё позволение быть сильной ведьмой без навязчивых мыслей о том, что её, слабую и бесполезную, подогнёт патриархальный магический мир. В то время как Оминис сражался за них, за их шанс, за их отношения и будущее. Всё закончилось именно так, как началось в Крипте: Мракс неслышно возник позади из темноты, хватая и лишая возможности сбежать.       — Победа моя, — оповестил он, наклонившись и жадно мазнув губами по покрытому испариной виску, собирая языком влагу, как какой-то зверь. И снова Морриган стало противно, но в то же время столь хорошо, что она замерла в сладком оцепенении. — Следующее задание, Морриган. Поторопись.       Сил терпеть не осталось. Не тогда, когда она завелась в сражении. Крауч дошла до той стадии опьянения, когда все чувства смешались: звуки, образы, эмоции. Безобманными оставались его прикосновения и то, что они делали с ней. Истосковавшаяся по его рукам, Морри задохнулась на вдохе, закатывая глаза. Защитные барьеры лопнули, развеялись по ветру, а пальцы настойчиво притягивали Оминиса к себе за кисти.       — Сделай меня своей, Мракс, — потребовала она, когда горячие слёзы истощения полились по её щекам.       — Ты и так моя.       — Не делай вид, будто не понимаешь. — Морриган до одури жаждала ощутить его в себе и забыться. Она приподнялась и изогнулась так, чтобы напороться ягодицами на его возбуждённое мужество.       — Как я могу отказать. — Влажно и жарко он поцеловал её ухо, прежде чем отбросить вперёд. — Пошла!       Он толкал и направлял её обратно к застолью с призрачными свечами. Порой из Морриган вырывались рыдания и она дёргалась на свободу, но Мракс грубо возвращал её. А она продолжала сопротивляться, хоть и не по-настоящему. В один момент она одарила его звонкой оплеухой, а он тряхнул её так, что голова болезненно отбросилась назад, а после пленил её капризные всхлипы в своих упоительно мягких и сладких губах. Мракс целовался мучительно, истерзывая губы Морриган и поглощая возражения, срывающееся дыхание. Когда они дошли до точки, короткое «Ревелио» открыло вид на напитки и яства за столом, а позади него — на просторное ложе, огороженное воздушным балдахином.       — Дрянь! Ты всё знал! — Каждый раз, когда Оминис переигрывал её, Крауч взрывалась в бешенстве, намереваясь взять верх с полной отдачей.       — Старался ради одной паршивки, — спокойно парировал он, уклоняясь от когтей и в очередной раз сминая протест губами. Сопротивление распаляло и добавляло остроты, заставляя нагло исследовать сводящее с ума тело и предвосхищать скорую восхитительную покорность.       Заключительно толкнув мерзавку, Оминис повалил её на груду пуховых одеял и подушек, а сам навалился сверху. Морри было поднялась на локтях, но он тотчас заставил её опуститься. Терпение истратилось. Пальцы обхватили горловину и рванули в стороны, пуская пуговицы в полёт. Та же участь постигла и её ремень, и её брюки. Слизеринец целовал торопливо, с упоением, стремясь как можно скорее освободить её от одежд, замыслив попробовать на вкус каждый кусочек кожи источника своего помешательства. Порой он повторял ласку дважды: первый раз сомкнув глаза, чтобы вспомнить её на ощупь, испытать любовь на кончиках пальцев, второй — пристально наблюдая за девушкой, чтобы сопоставить ощущения с пленительным образом. Наконец-то, наконец-то он не только чувствовал, но и видел.       Призрачные свечи придавали сверхъестественность его видению: Оминис так и любовался пылью серых веснушек на голубоватой коже полной груди, возжелав собрать их все губами и языком, возможно даже вгрызться зубами. Как ему нравились аккуратные, острые косточки ключиц и бёдер, впалый живот, насыщенно-тёмные жемчужины сосков! Он не мог насытиться всей красотой, что она столь долго от него скрывала. Девушка металась, извивалась под прикосновениями, которые душили и толкали в пропасть забвения. Она двигалась навстречу своему искусителю, водя тазом, чтобы промежность тёрлась об его пах. И притягивала Мракса ближе к себе, путаясь пальцами в русых волосах, а порой кочевала на плечи и спину, оставляя отметины-полумесяцы. Разум сгорал с каждой лаской — Морриган забывалась в долгожданных поцелуях, в сладких, болезненных до бордовых отметин хватах, в настойчивых, проникающих внутрь пальцах — во всём, что он делал и как он это делал.       — Не смей прятаться от меня, Морриган Крауч. Я хочу видеть твои глаза, когда покоряю.       Девушка проморгалась, глянула вниз, где Оминис поспешно стягивал свою одежду, расположившись между её ног. Он обладал необычной, обманчивой, почти эфемерной внешностью. Высокий, утончённый, и в то же время поджарый. Редкие, но яркие родинки контрастировали по всему торсу, а узкие, нежно-розовые соски вызывали чувство зависти. Столь очаровательного юношу так и хотелось приласкать, если бы не источаемая им всепоглощающая, тёмная похоть. Морриган бросило в жар от столь порочного вида и предвкушения грядущих ощущений. Облизнув иссохшие губы, она осторожно обхватила ладошкой красивый, крепкий член. Сжимала, отводила кожу с горячей головки, очерчивала коготком набухшие вены, пока Мракс не сорвался на шипение. Он сжал ладонями её ягодицы, заставляя девушку прогнуться в пояснице.       Вдоволь подготовив её для более смелой ласки, вошёл в неё мучительно медленно, вжимаясь, постепенно раскачиваясь до мокрых, несдержанных шлепков. Он двигался грубо, без капли снисхождения и не давая привыкнуть к себе, вбивая хрупкое тело в мягкие подушки. Морриган не возражала — она впитывала в себя всю агонию первого проникновения, не отрываясь, согласно команде, от его проникновенных глаз. Она так и порывалась расцарапать ему лицо, но вместо этого впивалась пальцами в его бёдра, требовательно ускоряя его темп. Мракс повиновался, сходя с ума и упиваясь сорванными стонами. Приблизившись к её лицу, он пил её дыхание, пошло вылизывал слёзы и жестко целовал. Он не стеснялся ретивых порывов, что заклеймили бы хрупкое тело возлюбленной. Вцепился резцами в подбородок, тут же зализывая, крепко сжимал грудь так, как нравилось Крауч, и нашёптывал ей на ухо грязные гадости, из-за которых она закатывала глаза и сжимала его лоном. Хлёсткие шлепки ошпаривали, едва приводили в чувство, чтобы снова забыться в небытие.       Морриган стонала, стонала упоённо, стонала изгибаясь, стонала проклиная, пока Мракс безжалостно и безостановочно брал её, всецело обретая власть над её телом. Она отвечала с таким восторгом и наслаждением, что он сам проваливался в головокружение. Девушка страстно ловила его хриплое дыхание, дрожь сильного тела, облизывалась, любуясь каплями пота на бледной коже и томными глазами с чёрными дырами зрачков, терялась в самой дивной мелодии ритмичных движений разгорячённых тел.       Их единение закончилось стремительно и невозможно ярко. Морриган первая постигла заветный предел с пронзительным вскриком; Оминис всосался в её шею, совершая в её теле последние, грубые толчки. И даже после они продолжили терзающие ласки, не в состоянии насытиться, надышаться друг другом. Оминис был только рад устроиться сбоку и повторно довести её пальцами, при этом размазывая вязкость семени и крови по её телу. Пресытившись вторым разом, девушка прильнула к нему, окончательно позабыв об их противостоянии.       — Третье задание, Крауч, — тихо напомнил он, перебирая пряди её волос. Его тело испытывало счастье, но разум всё ещё пребывал в смятении.       Девушка хмыкнула, пряча улыбку в его груди. Ну конечно, Оминиса не проведёшь, и даже после долгожданного единения он напомнит ей о деле, а не будет забивать голову романтичной чушью.       — Последний вызов… Так и быть. Раскройся, поведай мне о своих причинах. Почему продолжил преследовать меня? Почему устроил всю эту ночь? Ведь я была несправедливой к тебе, даже гнусной, развела столько грязи…       Морри сильнее вжалась в него, а Мракс ощутимо напрягся. Слизеринцы ревностно стерегли свои секреты, и первым вскрыть карты означало проигрыш, несмотря на все предыдущие победы.        — Ты права, Крауч. Ведь ты — невыносимо гадкая, — признал он, водя пальцем по её острым лопаткам, там, где должны быть крылья. Морри заметно дёрнулась, не готовая к такому удару, и попыталась выбраться. — Тихо! Я ещё не закончил, — утянул он её вниз, укладывая обратно на свою руку. — Дело заключается в том, что я с детства уяснил, что все люди — уроды в той или иной степени. Жестокие и алчные. Может, не сразу, но со временем жизнь делает своё дело, и у каждого находятся скелеты в шкафу. И ты — не исключение, Морриган. Но так уж вышло, что я не падок на высокие речи, ум, благодушие, нравственность или тем более внешность и невинность других, нет. Я выбираю свой круг именно по терпимости порочности. Так что да, дорогая, ты — полная и бесповоротная тварь, но именно твоё уродство я нашёл очаровательным, и именно ты полюбилась мне среди других.       — Кто же так признаётся, Мракс.       Морриган истерично засмеялась взахлёб со слезами, когда Оминис подцепил её подбородок и припал к губам влажным поцелуем. После такого одновременно худшего и лучшего признания они снова возлежали, на этот раз неторопливо и растягивая ощущения. И Оминис преклонялся перед девушкой каждый раз, когда его имя срывалось то молящим, горячечным шепотом, то шипящей угрозой, то протяжным криком. Морриган наслаждалась, с расстановкой оставляя укусы на бледном холсте его кожи. Она оживала вместе с рассветом, с его нежностью и с тем, как он ласково озвучивал ей все моменты их отношений, из-за которых она свела его с ума.       Тусклые, робкие лучи солнца подсветили нагую пару, которая игриво переглядывалась и поглощала забытую на время еду за столом. Они даже не думали одеваться, а вместо этого засматривались на голые тела и отметки, оставленные в страстных порывах. Доев виноград, Оминис облизнул большой палец и провёл им по наливающимся пятну на шее Морриган.       — Как это называется?       — Засос, — хихикнула она, болтая ногами. — Почти как синяк, но, в то время как синяки можно подцепить где угодно, засосы оставляются именно ртом любовника.       — Хм… — протянул он, нахмурившись. — Я знаю о синяках, но за время обретения зрения увидел их на лице только у тех, кто вступал в драки. Отсюда и вопрос: Морриган, кто ударил тебя сама знаешь когда?       Игривость рукой сняло с лица девушки, аппетит испарился. Почуяв горечь во рту, будто по её скуле снова проехались, она отложила надкусанную клубнику.       — Полагаю, настала моя очередь признаваться, и начну я издалека.       Сначала Морриган придерживалась исключительно их истории: как на неё подействовал «Конфундус» и «Легиллеменс», как она оказалась заложницей необъяснимого страха. О своей беспомощности и о том, как она ощущала себя всесильной исключительно во время их игр. Поделилась и тем, как ей прельщала его слепая наивность, как ей хотелось соблазнить и развратить его. Следом Морри подключила ревность, Сэллоу и боязнь раскрыться, что Мракс потеряет к ней интерес. А в заключение поведала о роде Краучей, о позиции касательно роли женского пола и методах воспитания, и только потом, набравшись смелости, рассказала о каникулах.              — …поэтому я и не могла быть с тобой, Оминис. Наша близость оказалась слишком опасной и для моего сердца, и моего здоровья. Я была и рада оставаться твоей хорошей приятельницей, если бы цепочка случайностей и обстоятельств не привела нас сюда. — Оминис внимал ей тихо, не перебивая. Часть его лица была закрыта ладонью, а остекленевшие глаза стали нечитаемыми. — И я не жалею, но при этом прекрасно осознаю, что, едва закончится Хогвартс, мне снова придётся пройти круг ада.       — Выходит, всё то, что я с тобой делал… Я сам не лучше Крауча.       — Нет! — опасливо выпалилила Морриган, боясь потерять Оминиса. Она подхватила его ладони в свои и выдавила заверяющую улыбку, тем временем пытаясь сформулировать разницу словами. — Когда я думаю о нашем безумии, я улыбаюсь. Я всегда жду нашей следующей встречи, какой бы извращённой она не была. Потому что мы оба нуждаемся в этом выхлопе жестокости, я это чувствую, — как, уверена, и ты. Между нами происходит несогласное согласие, мирная война. И ты всегда — всегда! — вопреки всей строгости оставляешь мне приоткрытую дверь отказаться. И я знаю, что, стоит мне серьёзно испугаться и попросить тебя остановиться, ты послушаешь меня. В то время как с отцом это… нескончаемые боль и унижение, которые топят всё глубже и глубже, без возможности выбраться, пока не останется возможности дышать. Оминис… ты же видишь разницу?       Он кивнул.        — Полтора месяца… — проговорил Оминис, глядя куда-то вдаль. — У нас всего полтора месяца.        — Выходит, что так, — грустно улыбнулась ему Морри. — Только не вздумай жалеть меня, Мракс. Таковы правила — выживает сильнейший. И если я не придумаю, как обойти правила моего дома, то, значит, мне было суждено пресмыкаться.        — Не говори так, — проскрежетал он, поднимаясь. Мракс отошёл прощупать карманы своего пальто, пока не нашёл несколько склянок. Вернувшись к Морриган, он надавил большим пальцем на её подбородок, побуждая тот открыться, а после влил восстанавливающее зелье. Следом он растёр в ладонях такую же мазь и взялся массировать мышцы девушки, которые сильно ныли после нескольких часов испытаний. — Я не буду вмешиваться в твои планы, — наконец сказал он тихим, напряжённым голосом. — Но об одном я прошу: как только ты заметишь признаки своего отца в школе, ты сразу находишь меня.       — Но почему, Оминис? Это же мои проблемы.       — Потому что с первого твоего вызова, с первой разбившейся чашки только мне позволено терзать тебя.       Морриган блаженно прищурилась. Да, Мраксу определённо стоило поработать над способами выражения своей привязанности, но его слова всё равно были прекрасны. Она игриво куснула его руку, которая, растирая мазь, также нагло месила её грудь — чем заработала шлепок. Тогда девушка привстала и облокотилась на стол, многозначительно глянув через плечо в приглашении возобновить её терзания.       Оминис взял её грубо, безжалостно вбиваясь в растерзанное желанием тело под собой. Восприятие Морри разрывалось между тем, сколь противно под ней скрипел стол и сколь сладостно парень наматывал и оттягивал её волосы кулаком. Шею девушки опаливало надрывное дыхание. Подвиливая толчкам, Морриган не сдерживала стоны, раскрыв рот в улыбке. Мракс кончил быстро, вытащив член и орошая её спину, помечая ужасно примитивным методом.       — Ты — воплощение моих порочных грёз, Морриган. — Он размашисто лизнул её шею, испрашивая за причинённую боль.       Девушка хихикнула от смущения, выпрямилась и мстительно прижалась к нему спиной, размазывая по его торсу его же семя, откинула голову и притянула к себе в наглом, улыбающемся поцелуе с языком.       Искупавшись в озере и починив одежду, Оминис волшебством уместил привал в саквояж. Пара возвращалась в Хогвартс, сплетя пальцы в замке, донельзя счастливая и немного безумная, не до конца веря в ту магию, что произошла между ними ночью. Деревенские провожали их вопросительными взглядами, не понимая, как можно покинуть Запретный лес такими довольными.        — Как жаль, что наша игра закончилась, — раздосадовано вздохнула Морри, стараясь удержать баланс на заборчике вдоль дороги, опираясь на ладонь Оминиса.       — Почему же?       — Ну как, ведь тайна Фантома и Знамения раскрыта.       — Верно. Но никто не помешает им сменить правила и ставки.       — Правда?       — Конечно. Не вижу причин останавливаться, Морриган. Тем более, если ты хочешь стать мракоборцем, тебе понадобится более тщательная тренировка, которую я любезно предоставлю. Сомневаюсь, что кто-либо по ту сторону закона обладает уровнем моего гения, и всё же…       Морри не дала ему закончить пафосную речь, спрыгнув с забора и заключив в крепком объятии. Она была самым счастливым в мире мраксоборцем.       В школе им почти никто не встретился — все отсыпались в субботу. Оминис подвёл возлюбленную к лестнице на женский этаж и, поцеловав руку, пожелал спокойного сна.        — Предагаю встречаться в крипте Мраксов на закате. Пообещай не исчезать, дорогой Фантом, — попросил он, оковывая своим неповторимым взглядом.       — Ни в коем случае, — мягко заверила она, поднимаясь к себе.       В дортуаре Морриган ждало многозначительное пустое письмо в пурпурном конверте, — которое она сожгла — как и Имельда, учуявшая горячие новости.       — Чем ты занималась? — одёрнула она занавеску кроватного балдахина, за которым Крауч намеревалась укрыться от внешнего мира.       — Блудом. И тебе советую, как только вынешь метлу из промежности.       Рейес не обиделась, наоборот, расхохоталась.       — Вот оно, наконец-то мышка начала показывать свои коготки. Ну давай, рассказывай, чьему мужскому отростку посчастливилось?       Морри показно надулась. Имельда и Нерида не раз извинились перед ней, но она продолжала игнорировать их. Пристальное же внимание Оминиса залечило её обиды, поэтому она, закатив глаза, сдалась под гнусавое «так уж и быть» и поведала подруге о своих похождениях.       Тем временем в своей спальне Оминис столкнулся с Сэллоу, который, как всегда, пребывал навеселе и собирался на выход.       — О-о, дружище, выглядишь помятым! — оценил он его измазанный костюм. — Только не говори, что произошёл кипиш, а меня не позвали!        Тот хмыкнул, покачав головой и откидывая запачканное пальто, следом закатал рукава рубашки до локтя, как делал, когда хотел преподать урок, и завершающим штрихом вооружился палочкой.       — Какой же ты больной ублюдок, Себастьян.       Конопатый слизеринец попятился, почуяв неладное.       — Позвольте! Осознанный псих! — настойчиво поправил он, как осознал, что лучше ему перестать шутить, а позже понял и саму причину. — Крауч тебе всё рассказала? Бля-ядь. Оминис, не бузи, давай поговорим. — Но Мракс оставался непреклонен, напирая с непроницаемым лицом. Сэллоу мог только сбежать и не придумал ничего лучше, как окутать комнату заклинанием непроглядной темноты.       — Серьёзно, Себ? И как это воспринимать? Мог бы ещё одарить меня «Конъюктивитусом» для полного разочарования. В то время как ослепить не мешало бы именно тебя, да ты уже подсмотрел всё то, что не положено, извращенец.       — Я облажался, ладно? Не руби с плеча, мы все — цивилизованные волшебники, в конце концов.       — Ошибаешься, — молвила темнота ему в ответ, следом из которой в него врезался мощный «Обливиэйт».       В тот день Себастьян Сэллоу понял, почему Морриган дрожала под взглядом Мракса — он светился жутко-серым, в то время как его владелец решетил память друга заклинанием забвения, пока не добрался до нужного воспоминания.       В тот день Оминис, вопреки своим позициям и убеждениям, впервые в своей жизни применил непростительное.