Вещи-воспоминания

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Долорес Амбридж (Департамент магического образования) «Уважаемый мистер Малфой!

Мы приняли к сведению ваш запрос, но вынуждены отклонить его. Книги, содержащиеся в особой секции, не подлежат транспортировке из замка. Однако, предлагаем вам ознакомиться со списком учебной литературы...» Не дочитав, Драко скомкал в руке письмо и отшвырнул его в пустую каминную топку на горсть отсыревшего пепла. Лохматый филин в это время сидел в открытом окне и сонно чистил перья. Малфой предполагал, что всё так и произойдет, но в реальности всё оказалось куда более неприятнее. Значит, эта книга находится в особой секции. Интересно, с каких пор? Если память не подводила Драко, Грейнджер об этом не упоминала. Покоя в своей комнате парень так и не нашёл. Едва позавтракав, он снова отправился в библиотеку, уселся за читательским столом и открыл очередную книгу, вопреки сильнейшему ощущению бесполезности этого занятия. Сегодня ночью было беспокойно. Руки постоянно мёрзли, ломило ноги, навязчивые мысли бешено кружили за стенками черепа, замыкались в круг. После того тревожного видения о продолжении сна и речи быть не могло. Рано утром в поместье прибыли неожиданные гости: Забини Блейз и Рудольфус Лестрейндж. Драко сразу смекнул, что не должен об этом знать, поэтому остался в комнате, однако приоткрыл дверь и оставил небольшую щель, как потом выяснилось, бессмысленно. Прибывшие не собирались надолго задерживаться. За окном звучно трещали нагретые солнцем перистые спинки желтоголовых корольков и пеночек, хлопающих крошечными крыльями по неспокойной водной глади фонтана, знойное марево плотно зависло в воздухе над раскаленным камнем вокруг, а мелкие капельки его раздувал сухой горячий ветер по гладкой листве густых зарослей уставшего кизильника. Теплый ветер струился из настежь открытых окон библиотеки, колыхал пожелтевшие страницы. Вопреки столь приятной погоде, на душе Драко было неспокойно, словно есть что-то, что он из раза в раз упускает из виду. Что-то столь очевидное, но невидимое: что-то вроде молекул смеси газов в воздухе; библиотечного запаха желтеющей ветхой книжной бумаги, картона и кожи, о присутствии которого Малфой забыл через час пребывания в книгохранилище; крошечных летающих пылинок, что видны на свету, но только если очень старательно присмотреться; микробов, что сидят на каждой из них. Навязчивое присутствие в комнате кого-то ещё сбило Малфоя с ног. Он пошатнулся назад, судорожно осмотрелся — никого. Гладкая тишина коридора в очередной раз была разорвана внезапными звуками: голосами отца и кажется, Рудольфуса Лестрейнджа; и шагами трёх пар ног. И в очередной раз Малфой оторвался от увлечённого просматривания одной из огромной стопки книги и прислушался. К несчастью, дверь в библиотеку находилась между лестницей и отцовским кабинетом. Шаги удалились в конце коридора и стихли. Малфой вернулся к чтению. Следующая книга, оказавшаяся в руках парня, судя по содержанию, повествовала об использовании легиллименции во время войны с целью сообщения между разведочными базами, но всё это пусто, ни о чём. Драко раздражённо хлопнул книгой и отшвырнул её на стол к остальным. Он сжал большим и указательным пальцем переносицу и зажмурился, когда почувствовал тупую нарастающую боль в области гиппокампа. — Блять, — зашипел Малфой и громко выдохнул. Когда боль, кажется, достигла своего апогея, Драко понял, что почти ослеп. Библиотека приобрела едва различимые очертания, окно превратилось в огромный слепящий световой портал, но в один момент стало отпускать. Парень осмотрелся, когда смог более менее чётко разглядеть окружающий интерьер: вот прямо перед ним на читательском столе стоит стопка просмотренных и крайне неаккуратно сложенных книг; за окном звонко носятся птицы. В то же мгновение Драко онемел: чья-то фигура на верхнем библиотечном ярусе плыла вдоль стелажа. Малфой пытался изо всех сил напрячь своё всё ещё упавшее зрение, а потом вскочил с места и рванул по лестнице. Он хотел что-то выкрикнуть вслед уходящей незнакомке, но лишился дара речи, когда наконец разглядел знакомый профиль. Парень схватился за деревянный торец книжного шкафа словно за спасательный круг — так сильно он боялся, что не сможет удержаться на ногах. Тонким, изящным движением руки Гермиона подцепила пальцем какую-то книгу за корешок, вытянула её из стопки и раскрыла перед собой. Что она сделала дальше, Малфой не увидел, но точно разглядел, как девушка поставила книгу на место и двинулась дальше вглубь библиотеки. Драко с трудом смог оторвать тяжёлые ноги от пола и поспешил за ней. Вот он преодолел немалое расстояние до шкафа, около которого только что видел Гермиону, нырнул за него и осмотрелся — никого. Что-то смертельно неприятное он почувствовал в груди, когда обнаружил себя в библиотеке в абсолютном одиночестве. Это было ни с чем не сравнимое чувство ужаса, от которого кровь стыла в жилах, а сердце билось так сильно и неразборчиво, что каждое его сокращение отдавалось сильной болью во всём теле. Драко медленно сполз по стенке шкафа и осел на полу. Сидел он, ему казалось, очень долго, пока сердце не перестало бешено отстукивать в груди чечётку. Малфой, дрожа руками, ослабил ворот рубашки и нашел в себе силы подняться на ноги. Сознание и здравомыслие медленно возвращались к нему, он с осторожностью осмотрел весь верхний ярус библиотеки, но он всё так же был пуст, и только после этого бессмысленного, но важного действия, Драко смог вспомнить самое главное, что должен был. Парень подошёл к стеллажу и достал книгу, что видел в руках Гермионы. Из растрёпанных страниц выпал кусок пергамента, плавно пролетел несколько сантиметров к полу, его подхватили встречные порывы воздуха, и он осел под соседним книжным шкафом. Сердце снова забилось сильнее. Драко поспешил подобрать неприметную бумажку и заглянуть в неё, но она оказалась пуста. Тогда он выудил из-за пояса палочку: — Апарэ́киум. Малфой с замиранием сердца наблюдал, как проявляются на огрызке буквы, складываются в слова, но был почти разочарован, когда смог прочесть: «Лимонный кекс» Бессмысленно настолько, насколько это возможно. Драко напрягся. В любой другой ситуации он бы скептически прыснул, но в этот момент был способен только на молчаливый ступор и шок. Будто в одно мгновение прекратился сильнейший шум и сменился глухой, давящей тишиной. Малфой громко сглотнул и ещё раз осмотрелся по сторонам. Только сейчас к нему полностью вернулся рассудок, и он понял, что стоит на одном месте с пергаментом в руках уже немало времени. К нему пришло чёткое озарение. Эта чертовщина абсолютно точно происходит не просто так.

* * *

— Драко, дорогой, — нежный голос матери вклинился в поток мыслей в голове Малфоя-младшего. Он оторвался от чтения. — Ты давно не выходишь из библиотеки. Приказать эльфам принести ужин? Нарцисса замерла в судорожном ожидании ответа. Сын лишь ненадолго поднял на неё уставший взгляд. Женщина взвешивала в своей голове решение о том чтобы поинтересоваться тем, чем так увлечён Драко, что готов за неделю вручную перекопать всю библиотеку, но вскоре она отказалась от этой затеи. — Нет. У меня нет аппетита. Нарцисса прикусила язык. — На завтра вся наша семья приглашена в поместье Лестрейндж на ужин, так что... Малфой даже не поднял глаз. — По какому поводу? Нарцисса немного замялась. — Твой дядя, Рудольфус Лестрейндж... — Не такому значительному, по какому могло быть. — за её спиной возник отец, он положил руки на плечи жены и клюнул её в затылок. — Просто ужин в кругу семьи, устроенный семьёй Лестрейндж по случаю удачной службы Рудольфуса в министерстве за последние месяцы. Всё внутри Драко почему-то натянулось как тетива лука. Он перевел взгляд на мать, потом снова на отца, и в следующее мгновение его вид был снова абсолютно непроницаем. — Я, пожалуй, отклоню предложение. — По отношению к твоей тёте это будет весьма невежливым жестом. — И пусть. — Драко. Строгий и холодный голос Малфоя-старшего заставил Драко снова оторваться от книги. — Завтра. Будь готов. — всё, что дальше сказал Люциус сыну, а тот не смог воспротивиться. Мужчина бережно развернул жену за плечи и увёл в коридор. В таком положении они перешагнули порог библиотеки, прошли несколько метров по коридору. Нарцисса нежно накрыла рукой руки мужа, лежащие на её плечах и судорожно вздохнула. — Прости, — тонко проговорила она. — Драко мало разговаривает со мной последнюю неделю. Я забылась. Они продолжили медленно идти. — Я понимаю, дорогая. — Люциус тревожно обернулся, чтобы убедиться в том, что его речь слышит только Нарцисса. — В его голове и так творится неразбериха. Помни, что он ничего не знает о том, что было. К тому же наш сын хороший окклюмент. Если бы ты рассказала ему о беглецах, он бы быстро вычислил подменные воспоминания, и тогда будет очень большой риск втянуть его в эту министерскую заваруху. — Знаю, — Нарцисса понуро опустила плечи. — Я вижу, что ему плохо из-за всего, что происходит. — Всё это временно. Скоро начнётся учеба, и ему будет не до всего, что происходит. Просто нужно время... — Удивительно, какой роскошью становится время. Но именно оно ему сейчас необходимо.

* * *

— Ну, сколько? — Да сейчас, подожди ты! Драко услышал звуки оживленной беседы как только перешагнул порог общей слизеринской гостиной. Пайк дразнил Кребба своей оценкой по Защите от тёмных искусств. Предмет вёл деканат Слизерина, Северус Снегг. Винсент неуклюже пытался развернуть свиток. — Покажи! Покажи! Пайк прильнул к свитку Кребба, когда тот неловко развернул его, и взорвался смехом. — Это тролль! Винсент надулся и раскраснелся: — Я тебе сейчас задам! Малфой поморщился, глядя на глупую беготню по гостиной, показательно отвернулся и плюхнулся в пустое кресло. — Где ты был так поздно? — пропищала где-то недалеко сидящая — Драко не обратил внимание — Пэнси. — Комендантский час давно наступил. — Были дела, — сухо ответил Драко, показательно раскрыл перед собой газету и стал увлечённо вчитываться в заголовок новостей из отдела магических игр и спорта. Он мечтал, чтобы Паркинсон отстала от него хотя бы на ближайшие сутки. Однокурсница саркастично прыснула. — Тоже мне, дела. Малфой почти застонал от досады: вместе того, чтобы потерять к их беседе всякий интерес, девушка встала из своего кресла, подошла к Драко, уселась на подлокотник и стала гладить длинными ноготками плечо слизеринца. Тот отстранился. — Избегать меня? — зашептала она над его ухом. — Малыш Драко, мне казалось, я тебе.. — Я был с Грейнджер, Паркинсон, — выпалил Малфой, сбрасывая с себя прилипчивую Пэнси. Девушке перехватило дыхание от возмущения так сильно, что она не обратила ни малейшего внимания на грубость и оскорбительность отталкивающего жеста. Её щеки мгновенно покрылись красными пятнами. Парень раздражённо встряхнул газету и вернулся к чтению, когда Пэнси вскочила с подлокотника. — Не могу поверить! С этой простушкой Грейнджер?! Ты... Драко несколько раз попытался вчитаться в текст перед глазами, но не смог прочесть ни слова, и не из-за истерического крика Паркинсон. Буквы плясали на листе газеты, накладывались друг на друга, сливались в одну большую сетку, снова разъединялись. Большая буква "Б" в заголовке сошла со страницы и больно укусила Малфоя за большой палец, и он отбросил от себя газету на ковер, вскочил со своего места. — ...ако Голос Пэнси превратился в неразборчивый шум. — ...Драко... Малфой обернулся на девушку и тут же чуть снова не упал в кресло — перед ним стояла Грейнджер. — Драко. Когда говорила, она выглядела так, будто пытается изо всех сил до него докричаться, хотя голос её звучал тихо и нечётко, но Драко понял всё, что она сказала. В гостиной откуда-то подул сильный ветер, смахнул каштановые кудри с острых плеч Гермионы, застлал глаза. Малфой понял, что не устоит на ногах, и упал плашмя назад. Грудь Малфоя сдавило от резкого падения на спину, а в следующее мгновение он распахнул глаза, сидя за читательским столом перед грудой раскрытых и наложенных друг на друга книг. Драко откинулся на спинку кресла и жадно глотнул воздуха. — Грейнджер. Может, он сошел с ума настолько, что его подсознание пытается убедить его в том, что всё происходящее реально? Малфой готов был признать, что начал смотреть на всё несколько более здраво, чем раньше. Хотя, возможно, все сумасшедшие так думают, и в конечном итоге перестают отделять галлюцинации от реальной действительности, теряя себя в беспросветной воронке забвения. Последнее, на что Драко обратил внимание после пробуждения были сумерки за окном или же наоборот начинающийся рассвет — определить было сложно, видя только небо и еловые верхушки. Снаружи было тихо: и на улице, и в коридоре. — Инсендио. Драко взмахнул палочкой в воздухе, и свечи в нескольких настенных канделябрах на первом ярусе вспыхнули ярким пламенем. Тогда Малфой протер глаза, встал из кресла и подошёл к высокому окну: оранжевый горизонт прятал за собой яркий солнечный обод, и не было ясно, восходит он или наоборот уже сел. Небо где-то повыше, прямо над особняком было тёмно-синим, по вечернему звёздным, ветер почти не дул, не колыхал верхушки елей и сосен окружающего поместье леса, не бился в открытое окно бешеным потоком, был прохладным и приятно обволакивающим. Драко вдохнул полной грудью свежий влажный воздух. Сон как рукой сняло. Ему не хватало этой уединённости и не только от лишних глаз, голосов и присутствия, но и от непривычно жаркой летней погоды. Он услышал тихое звяканье посуды где-то в библиотеке и обернулся на читательский стол, на котором материализовался поднос с чашкой и заварным чайничком и блюдце с печеньем в виде сахарных полумесяцев — вечернее чаепитие.