save me from my self-destruction

— Нужно пить больше воды, а не газировки.     Феликс кривится, смотря на стакан с колой и делает глоток.    За последние несколько месяцев они проводят вместе слишком много времени. Это было сложно. По крайней мере для Хёнджина. Он настолько отвык от нормального общения с людьми, что почти забыл, как это. Феликс жаловался, что он не особо разговорчивый, а Хван понять не мог, о чем можно рассказать. Феликс называл его скучным. Хёнджин не смотрел аниме, ролики про маньяков за обедом, не играл в игры. Феликс настойчиво это исправлял. Они ночами напролёт смотрели дорамы и фильмы. Ликс скидывал кучу песен, а потом они слушали их в метро.     Первый раз, когда Феликс под ночь пришёл к нему домой, Хёнджин снова заметил за ним нервозность в движениях, какое-то нетерпение и эта улыбка... Она не была здоровой. На самом деле Феликс в своей гипомании тоже был не особо здоровым. Трясущиеся руки, которыми он постоянно хочет что-то потрогать, глаза вечно бегают, и его улыбка. Она убивала Хёнджина каждый раз. Феликс с ней выглядел одержимым.    Уставший после работы Хван собирался отправить его домой. Феликс сказал, что это капец как важно. Да, конечно. Следующие пару часов они смотрели дораму. Феликс сказал, что вообще-то не собирался к нему ехать, но, как только посмотрел первую серию, подумал, что Хван обязан это увидеть. Хёнджин поблагодарил его за такую заботу, а потом вырубился на середине третьей серии. С утра Хван подумал, что потеряет сердце от испуга, когда заметит рядом другого человека. Феликс сидел рядом, смотрел и улыбался. Более жуткой картины Хёнджин ещё не видел.     — Не думаешь, что это странно так пялиться на спящих людей?    — Думаю, но в оправдание скажу: ты такой красивый.     Хёнджин умер на месте. Слышать от Феликса такое было как минимум странно, но, пожалуй, это льстило.    С этого момента появление Феликса у Хвана дома стало нормой. Они часто сидели на потертой кухне, пили химозные энергетики, заедая не менее химозными чипсами под хиты девяностых. Хёнджин быстро втянулся. Ему нравилось проводить так время. Как-то, самого того не замечая, они стали ... друзьями? Хёнджин хотел использовать именно это слово.     Он старался игнорировать слишком много фактов одновременно. Феликс был тактильным, даже очень. Он часто отпускал странные комплименты в сторону Хёнджина, а сам Хёнджин не мог понять, почему у него каждый раз мурашки по телу от голоса Феликса. Он старался не замечать того факта, что мог просто так влюбиться. Точно не в него. Но, скорее всего, так и было. Каждый день Хван лишний раз убеждался, что Феликс буквально воплощение его идеального типажа. Внешне точно. У него всё ещё были разногласия с пониманием внутреннего мира Феликса, но не настолько большие, чтобы они мешали.    А потом случилась ещё одна депрессия. Хёнджин читал в ночных сообщениях все эти мысли, он его слушал и это было тяжело. Ему было сложно понять Феликса. В голове не укладывается, как можно думать о чем-то настолько ужасном. Нередко имели место быть и слова о том, что Хёнджину в тягость с ним находиться. Что Хван его бросит или предаст. Променяет на какого-то более нормального. На кого-то, рядом с кем не нужно подбирать нужные слова и прятать острые предметы в доме. Хёнджин только вздыхал, устало улыбался и пытался убедить, что это не так, что и в мыслях не было его бросать. Феликс нравился ему любым и это была правда.      Хёнджин сам себе не хотел признавать, что ему нравится видеть Феликса настолько больным.     Ему ещё со средней школы охренеть как нравились вампиры. Люди, которые разлагались заживо. Феликс выглядел мёртвым. Таким же, как и вампиры в голове у Хёнджина. Бледный, с тонкими руками, красными веками и синяками по всему телу.    Он каялся и оправдывался сам себе, что это касалось только внешности. Его вообще никак не устраивало внутреннее состояние Ликса. В моменты, когда Хёнджин думал об этом, он чувствовал такое отвращение к себе. Не было ничего хорошего в болезни Феликса.    С этими мыслями Хван нагружал себя вдвойне. Молился, чтобы это поскорее закончилось. Сил не оставалось думать об этом, слышать и видеть. Он аккуратно обнимал Феликса, тихо плакал вместе с ним и говорил, что скоро всё пройдёт.    Так началась зима. Сейчас Феликс был нормальным. Настолько нормальным, что Хван начинал сомневаться в том, что было. Ликс называл это интермиссией и не мог ей нарадоваться. Хёнджин же ощущал себя странно. Как-то слишком спокойно.     — О чём задумался? – Феликс махнул пару раз у него перед глазами.    — Та херня всякая.     Они молча продолжали жевать чипсы и смотреть фильм на ноутбуке.    — Знаешь, мне кажется, я тебя использую, – внезапно выдал Феликс.    Хёнджин вопросительно смотрит на него и ставит видео на паузу.      — Почему?     — Мне часто бывает плохо и одиноко... Поэтому я зову тебя, пишу или звоню. Ты всегда приходишь первый в голову. Я не знаю. Это всё сложно. Ты хороший, правда. Заботливый и всё такое. Поэтому я считаю, ты должен знать, что я так думаю. Мне правда плохо из-за этой мысли. Не получается её опровергнуть. То есть, ну, конечно, я хочу с тобой видеться и в хорошие моменты. Ладно, в эти, пожалуй, даже чаще. Но мне кажется, я не справлюсь без тебя. Мне словами не описать, как сильно ты мне помогаешь. Извини за это... Так. Я... Эм... Не важно, ладно? Точнее, можешь ничего не говорить по этому поводу, если не хочешь.     Хёнджин был в шоке. Они не часто обсуждали это. Точнее Феликс сразу сказал, что не хочет говорить о своих проблемах. Этот разговор заставлял задуматься.     А зачем ему Феликс? У него проблемы, которые в значительной мере отражаются на жизни и состоянии Хёнджина. Тогда зачем он продолжает следовать за Ликсом? Помогать ему в ущерб себе? Хёнджин не мог понять самого себя, потому что каждый раз ему хотелось возвращаться к нему.     Феликс был надоедливым, но Хёнджина это в принципе устраивало. И пусть он уставал, пусть Феликс иногда находил не самые удачные моменты для встреч. Хёнджин не жаловался. Главной проблемой были его депрессивные фазы. Было больно понимать, что он может сам себе навредить, что он никак не может поменять его мысли. Хёнджину тоже было сложно. Возможно, он брал на себя слишком много ответственности, воспринимал всё близко, но, пока Феликс был рядом, по-другому не получалось.    У Хвана было немного опыта в общении с людьми, но он мог понять, с кем общение не доставляет неудобств, и кто, откровенно говоря, отравляет его жизнь. Феликс был одним из таких. Но, видимо, Хёнджин открыл в себе сторону, которая любит страдать. Он успел привязаться и это факт. Феликс за эти месяца стал неотъемлемой частью его жизни.   — И ты опять подвис. Всё в порядке? – Феликс аккуратно положил руку Хвану на плечо.     — А? Да, всё окей.    Ликс кивнул, но руку так и не убрал. Хёнджин чуть расслабился.     — Я снова начинаю меньше спать... Так что не удивляйся если я опять начну странно себя вести.    Феликс говорил об этом так просто. Будто его совсем не волновала смена его же состояния. Ставил перед фактом. Хван не знал, что ответить. Между депрессией и гипоманией он, конечно же, выберет второе. Но радоваться от такой новости тоже не получалось, потому что гипомания не была проще. Хёнджин понял, что энергичность – это не всегда хорошо. Проблемы с концентрацией, безрассудные решения и необдуманные слова. Сложно было выбрать, что хуже.    Хёнджин надеялся, что всё пройдёт спокойно.    ///    piece_of_peach: хён.   piece_of_peach: просыпайся.  piece_of_peach: это важно.  piece_of_peach: прям очень.  Пропущенный вызов (00:47)  piece_of_peach: хван хёнджин!!  piece_of_peach: правда срочно.    lipton: ну удиви меня.  lipton: что же может быть важнее, чем сон в час ночи?    piece_of_peach: я жду тебя возле подъезда.  piece_of_peach: выходи :)    Хёнджин хотел его послать. Реально очень хотел. Он недавно вернулся со смены и всё чего желал – это кровать. Никаких фильмов, разговоров и прочего. Сон. Только сон. Он разминает шею и всё же выходит на улицу.     – Ты нормальный?    Относилось это к тому, что Феликс пришёл так поздно, или к тому, что в холодную погоду он был одет в одну ветровку, уточнять не стал. Хёнджин потирает глаза.    — Мне внезапно захотелось увидеть тебя, и я подумал, почему нет? Ты работал последние два дня. Так что да.    И опять это. Хёнджин устал. Сначала ему нравились все эти прогулки ночью. Было в них что-то особенное, но Хвану больше по душе было ночью сидеть дома. И не то, чтобы он был не рад видеть Феликса. Нет, был и даже очень. Но хотелось по-человечески отдохнуть.     — А вообще погнали в клуб. Так хочу посмотреть на девушек на пилонах, ты не представляешь. Может, записаться на курсы по таким танцам? Забыл, как называются, – Ликс хватает Хёнджина за руку и медленно начинает вести его куда-то. Хван стоял на месте.    — Нет. Я засну прямо на асфальте сейчас.     Ликс достает сигарету, закуривает. Он не ожидал отказа.    — И ты так просто оставишь меня? – дым летит прямо в лицо Хёнджину.    — Пожалуйста, пошли домой.    — Но...    — Если так хочется, то иди сам, а я пошёл, – Хёнджин разворачивается и уходит. — Удачно провести время.     Он помахал рукой не глядя. Как-нибудь в другой раз он согласиться, но не сегодня.     Позади послышались шаги, а после Хван почувствовал, как его опять взяли за руку. Феликс выглядел растерянно. От такого серьёзного тона Хёнджина стало не по себе.     Феликс напросился спать в одной кровати. Как бы “я приехал не для того, чтобы у тебя на диване лежать”. Хвану уже было всё равно, лишь бы не мешал. А Феликс мешал. Он постоянно пытался лечь как-то по-другому и много вертелся. Хёнджин старался игнорировать. Не может же он крутиться вечно. Но это уже реально раздражало.    — Я сейчас сам на диван спать пойду. Успокойся.     — Мне не спиться.     — А мне что с этим сделать?     — Не знаю, – Феликс, кажется, задумался. — Если разрешишь сделать кое-что, то обещаю лежать спокойно.    Хёнджин устало вздыхает. Он сейчас готов согласиться на что угодно.   — Ну?    — Заранее прошу прощения, наверное. Просто хочу проверить.     Хван чувствует, как к нему пододвинулись ближе, руки на плечах, а после как его резко толкают на спину. Сон как рукой сняло, когда он увидел Феликса над собой.     — Ты что делать собираешься? – Феликс игнорирует вопрос и наклоняется к его лицу. — Эй, ты слышишь меня? Мать твою, Ли Ёнбок, слезь с меня!    Хёнджин выставляет руки перед собой. Сердце бьётся как бешеное.     — Даже спрашивать не буду, откуда ты знаешь моё второе имя, Хван Хёнджин, больной ты сталкер.     Феликса это, кажется, забавляло. Говорил он с такой ухмылкой и насмешкой в голосе. После своих слов не медлит ни секунды. Хёнджина целуют. С извращенным наслаждением и интересом. Феликс медленно сминает его губы, и так довольно хмыкает, когда не чувствует сопротивления. Хёнджин сам не понял, почему разрешил ему делать это, но руки он убрал. Это было по-странному приятно. Сам не заметил, как стал отвечать. Губы Ликса были мягкими, отдавали привкусом табака и фруктовых конфет. Жарко и влажно. Феликс целовался слишком хорошо.    Но как только до сонного мозга стала доходить суть того, что они делают, Хван постарался легко оттолкнуть его от себя.     Как же Феликс довольно улыбался, облизывая свои губы. Хёнджин старался смотреть куда угодно, кроме него.     — Знаешь, я, наверное, всё же сегодня посплю на диване.     Хван хватает одеяло с подушкой и спешит как можно скорее уйти.     Что это, чёрт возьми, было?