save me from my self-destruction

— Чёртова температура... Феликс корчится на кровати, сжимая в руках одеяло так, что пальцы белели. Руки отвратительно холодные, зато тело горело. Голова так раскалывалась, а из-за кашля казалось, что рёбра скоро сломаются. Его трясло, дышать тяжело, возможно, из-за кучи одеял на нём, а может, и нет. Рассуждать нормально не выходило. Волосы прилипли ко лбу. Да он весь был липким и противным. Стоило бы сходить в душ. Невыполнимая задача. Он проклинал старосту, которая придерживается принципа “не прийти на пары можно только в случае своей смерти”. А то, что она кашляет соплями, её не волновало вообще. У него всегда был слабый иммунитет. И то, что он с ней каждую перемену обсуждал свои пропуски, дало о себе знать. Нужно было и дальше её избегать. — Я никогда так наплевательски не относился к твоим переживаниям, Феликс. Никогда. Голос Хёнджина эхом раздаётся по комнате. Он дёргается и с замиранием сердца смотрит на двери. Никого. Феликс тут же меняется в лице, вот-вот готовый заплакать. Он хотел как лучше, а в итоге получилось как обычно. Плохо. Очень плохо. Сколько дней прошло с того момента, когда он в последний раз видел Хёнджина? Два? Три? Неделя? Он без понятия. Но только сейчас стало доходить, насколько всё серьёзно и какие у этого последствия. Как плохое, наверное, это воспринимал только Феликс. Ему хотелось думать, что Хёнджин полностью доволен ситуацией. Он вышел победителем. Избавился от груза и лишней головной боли. Стоило сделать это раньше, и Хёнджин абсолютный дурак, раз ждал столько времени. Это даже раздражало. Хван возомнил себя мучеником, будто он один страдал всё время. Феликс в принципе не понимал, о каком вреде он говорил. Что могло не устраивать? Да, их взаимоотношения не были идеальными, но не до такой степени, чтобы говорить то, что в итоге сказал Хёнджин. Ни в коем случае. Он такой же. Ищет выгоду только для себя. Что с ним, что без него, всё весело и радостно. Ему не нужен Хёнджин. Тогда почему ты так дёрнулся, когда услышал его голос? Феликс почти воет от ломоты в теле. Он будто сейчас разрывается на две части. Одна посылала Хёнджина к чёрту, а вторая так отчаянно хотела оказаться в его руках и наконец согреться. Вспоминая опыт своих прошлых отношений, стоило придерживаться первого. Так будет лучше. Потому что сделал больно один раз, значит будет и второй. Он даже не хотел вникать в слова, сказанные Хваном. Все они в голове звучали слитно и неразборчиво, но вызывали одно чувство. Обида. Оттого и не понимал, что именно ему хотели донести. Обидно было от всего сразу. Находились всё новые и новые причины обвинять Хёнджина. Начиная от его слов, сказанных с такой агрессией, заканчивая тем, что он элементарно ушёл. Феликс не тот человек, который любит играть на публику, но и слепой бы увидел, что он находится в своём не самом лучшем состоянии. Его опасно оставлять одного. И то, как Хёнджин это проигнорировал, рвало душу. А может, Хван сам надеялся, что за ним побегут? Честно, Феликс почти сорвался. Но не он тот, кто должен это делать. Желание удариться пару раз головой об стену росло с каждой секундой. Все мысли снова и снова возвращались к Хёнджину. Сразу становится душно и противно. От себя по большей части. «...Я готов помочь тебе в последний раз...» Может, в этих словах не было ничего плохого? Да как в них вообще может быть что-то плохое? Но он боялся. Страх не давал адекватно воспринять предложение о помощи. Нет. Не нужна ему ни помощь, ни поддержка. Не имеет значения, каким хорошим был Хёнджин, потому что их желания расходятся. Феликса совершенно не волнует собственное заболевание, когда для Хёнджина это основная проблема. Всё. Конец. Плохой конец для таких ужасных отношений. Забудь. Феликс переворачивается на другой бок, обнимает себя руками. Дышать становится ещё тяжелее. Собственные касание такие холодные и острые. Будто касался голого мяса. Стоило бы скинуть пару одеял. И поспать. Сон же должен помочь? Но иронично делает только хуже. Сны были такими лихорадочными и сложными для понимания, но вызывали приступ страшной тревоги, тошноты и отчаяния. Во всех поголовно кто-то умирает. Он сам, его родственники, бездомные котята или Хван Хёнджин. Чувство безысходности и печали преследовали его. Хватало одного упоминания, чтобы захлёбываться в слезах. Удивительно, что во сне он так хотел жить, или что его до сих пор так волновала смерть собственной матери. Но больше волновала иллюзорная смерть Хёнджина. Грудная клетка разрывалась от боли и желания кричать. Это выглядело так несправедливо. Во всех его смертях всегда был виноват сам Феликс. Вина была прекрасным дополнением. Проснулся побитым. Послевкусие не хотело пропадать совсем. Тихо воет себе под нос и вытирает слёзы из уголков глаз. Физически сон всё же помог, но душу не вылечил. Стоило ли верить им? Что, если бы Хёнджин правда умер? Феликс поморщился. Не хочет он думать об этом. Закрывает голову руками, но остановить это не может. Будто заевшая пластинка он прокручивал слова Хёнджина. “...Твои проблемы доставляют неудобства нам обоим...”. Это определённо было больше, чем неудобство. Феликс раздражающий фактор в его жизни, который мешал жить нормально. Он проблема. Большая проблема. Просто огромная. «...С тобой сложно...» — Феликс только сейчас стал понимать, насколько Хёнджин был уставшим в последнее время. Ладно, он почти всегда таким был. Феликс не хотел делать себя виноватым в этом, он определённо был причастен. Феликс не мог дать ему то, в чём он нуждался. «...А если я тебе скажу, что хочу покончить с собой, что ты будешь чувствовать?...»— эти слова отдавались в его голове чем-то особенным. Ему бы не было всё равно. Ни в коем случае. Он бы болел этой мыслью так же ужасно, как и сам Хёнджин. Он бы старался изменить его решение. Потому что это несправедливо. Хёнджин именно тот человек, который должен жить. Феликсу не стоило обвинять его. Ему не стоило говорить вообще. Он худшее, что случалось с Хёнджином. Это факт. Думает, что Хёнджин проклинает тот день, когда они встретились. Он жалел о каждом слове и о каждой неправильной мысли. Но хуже понимать, что Феликс нуждается в нём. И эта мысль отдавала ещё большей виной. Он так эгоистичен. Тело болело от долгого лежания. Нужно подняться. Хотя бы выпить воды. Во рту противно сухо. И поесть не помешало. По ощущениям желудок скоро съест сам себя. Нужно, нужно. Но сил не находилось. Это так неприятно. Его состояние и он сам. Феликс не может выполнить абсолютно обыденные вещи. С каких пор ему нужно пересиливать себя для этого? Противный. Тело липло к простыням и одежде. Нужно заменить постельное белье. Он не может. Мерзкий. Тошнотворный. Отвратительный. Его почти тошнит. В голове тысяча и одно воспоминание, от которого становится стыдно. Но это и рядом не стояло с воспоминаниями о Хёнджине. Хван Хёнджин. Джинни. Дорогой. Любимый. И такой далёкий. Его не будет рядом никогда. Смирись с этим. Ты виноват. И тебя не простят. Оставалось только упиваться совместными воспоминаниями и плакать как последняя сука. Ты слабый. Ты не достоин. У него голова болит от ненависти к себе. Почему он должен это чувствовать? Чем он отличается от других людей? Да всем. Ты жалок. Умереть будет мало. Ты даже не достоин особого котла в аду. Ты хуже. Ты странный. Пустой. Неправильный. Больной. Он правда рискует распрощаться с рассудком или жизнью, если не остановить поток собственных оскорблений. Феликс машинально кусает предплечье изо всех сил. Сжимает челюсти так, будто пытается отгрызть кусок плоти. Перегрызть сухожилия и вены в придачу. Одного раза было недостаточно. Кусает ещё и ещё. Пока не успокаивается. Чуть лучше. Он смотрит в углы на потолке. Помнит, как они с Хваном убирали оттуда плесень. Купили дешёвое средство, которое разъедало глаза, а потом кашляли вне себя, потому что "что такое эта ваша защита при использовании химии?" Но было весело. Он как та плесень по углам, все стараются от тебя избавиться. Феликс машет головой и резко поднимается с кровати и тут же садится. Голова закружилась, а в глазах потемнело. Чуть не упал. Но это ничего. Ему просто нужно добраться до кухни. По дороге сбрасывает с себя вещи и одевает первое попавшееся. Грязное, нет, главное, что не мокрое. В коридоре ловить все стены. Тебе бы не пришлось этого делать, если бы не поругался с ним. Видимо температура не спала вовсе. Феликс по-другому не мог объяснить, почему в глазах плывёт. Поворачивает за угол и смотрит на маленькую кухню. На секунду промелькнул силуэт тела, болтающийся на люстре. — Нет... нет... Ноги подкашиваются. Он будто разом потерял все кости в теле. Падает на колени и не может остановить слёзы. Он не раз думал, что закончить как своя мать. Сломается, сдастся и закончит на этой же люстре. Феликс был первый, кто нашёл её. Возвращался со школы с пятёркой в дневнике, надеясь, что хоть это поднимет её настроение. Совсем маленький. Но в память когтями впился её образ. Пустые глаза, опущенные руки, бледно синий оттенок кожи и неестественно повернутая шея. У него тогда была такая же истерика. Он кричал и не верил. Он думал, что уже полностью безразличен к этому. Сколько лет прошло. Пережил и отпустил. Но теперь снова, видя её образ перед глазами, разрывался. Он был как никогда близок к такому же концу. Было плохой идеей переезжать сюда. А другого выбора-то и не было. Он сильно поссорился с отцом тогда. А снимать квартиру посчитал бесполезным, когда пустует их старая. Отец был ещё большей травмой. Феликсу кажется, что он ненавидел мать. И как только стал замечать похожее поведение у своего сына, пытался изменить это как можно быстрее. Больницы, таблетки. Отец слишком сильно его опекал, боясь, что он повторит судьбу своей матери. Он держал его дома или старался закрыть в психлечебницах, оправдывая это заботой. Это было ошибкой. Он испортил и так хрупкую социализацию своего сына. Феликс потерял много друзей, девушку, и желание бороться. Тогда он чувствовал себя куда хуже, чем сейчас. Феликс практически ползёт к раковине. Успокоиться. Нужно выпить воды и успокоиться. Руки почти разливают жидкость из стакана. Вода всё равно льётся мимо рта, обливая футболку. Феликс смотрит вниз и еле сдерживается, чтобы снова не зарыдать. Футболка Хёнджина, которую он так хотел забрать у него на одной из ночёвок. Что ж, забрал, а теперь в груди щемит. Невыносимо. Он стремится как можно скорее вернуться к себе в комнату. Тут находиться не было сил. Стены жутко давили. Пытается лечь на кровать, нервно меняя положения одно за другим. Всё не то. Тело болит. Мозг пульсирует. По всему телу противное чувство. Невозможность находится нигде в этом доме. Везде приторно. Будто нет для него места в этом мире. Не существует такой жизни как в книгах, где даже через боль и страдания всё равно получаешь желаемое и счастливое будущее. Феликс хотел одного: чтобы это поскорее закончилось. Чтобы его голова была пустой. Он хотел жаловаться на учёбу. Хотел в выходные выбираться с друзьями куда-то. Думать о том, что нужно зайти за порошком в магазин. Он не хотел думать о смерти, о том, какой он неправильный, находить все новые и новые изъяны в себе. Хотел наконец заняться нормально одним делом. Хотел думать о чем-то одном, а не обо всем сразу. Ему нужна была поддержка и понимание. Поддержка... Это ему мог дать всего один человек. Он чувствовал себя конченым эгоистом, потому что сейчас в этот момент так хотел увидеться с Хёнджином. Неужели он правда использовал его только для этих целей? Феликс устал думать об этом. У него не получалось ни подтвердить, ни опровергнуть эту мысль. Их общение всегда было странным. Феликс понимает это только сейчас. Он совершенно не замечал Хёнджина, хоть он и был постоянно рядом. — Мы встретились в странный период моей жизни... В голову лезут моменты, когда он валялся на кровати Хёнджина, и сам Хван, который пристроился рядом под боком. Его темные волосы приятно щекотали подбородок, а запах его шампуня въедался в нос. Феликс бы сейчас отдал многое, лишь бы в эту же секунду почувствовать этот запах, тепло его тела и тихий голос. Он опять прокручивает его последние слова. Его голос тогда был очень уставшим и сломанным. — Я люблю тебя, Ликс. Он сильнее сжимает в руке одеяло. И зачем он попросил тогда его сказать это? Тупой, тупой Феликс. Хуже поступка ты больше не сделаешь. Он ценил тебя больше, чем родная мать с отцом. Ты целил его не меньше, но не удосужился показать этого. — Ты важен. Блять... Ненавижу как ты важен. Феликс не может. Раскидывает все конечности по кровати и открывает рот в немом крике. Отвлечься. Поменять обстановку. Идёт на балкон с пачкой сигарет скорее уже по привычке, чем реально хотелось. Сигареты на вкус противные и совершенно не дают того наслаждения как когда-то. Слабый огонь коротко освещает лицо. С первой затяжкой становится спокойнее. Всегда бы так. Уличные фонари неприятно били по глазам, от чего он щурится. Сколько времени вообще? Когда Феликс получил сообщение о том, что Хёнджин в больнице, все процессы у него в организме на секунду прекратились. Он не мог объяснить, почему ответил именно так. Голова пустой стала моментально. Но это не означает, что он не переживал. Но, возможно, думал об этом недостаточно. Это правда. И всего лишь этим он сделал больно ему. — Распили меня на части и оставь только те, с которыми тебе не будет больно, — шепчет почти в бреду. Пальцы мёрзнут настолько сильно, что, казалось, если разогнуть их сейчас, суставы сломаются как сосулька. Он всматривается в сигаретный дым и почти смеётся. Ему настолько плохо, он настолько больной, что в сраных завитушках видит Хёнджина. Нет. Это край. Он не сможет жить дальше, зная, что оставил всё именно так. Он не уверен, что Хёнджин будет рад видеть его, но, видимо, придётся потерпеть. Он кидает недокуренную сигарету, натягивает на себя первое, что попалось под руку. Бежал по улице и наверняка выглядел странно и жалко. Спотыкался и скользил по льду. Странно, что добрался целый. И вот он на месте, стучит в дверь квартиры Хёнджина с замиранием сердца. Но ему не открывают. Руки дрожат. А если Хван специально не открывает? Знает, что за дверью заплаканный Феликс опять пришёл молить о помощи? Каждый раз, стуча и не получая ответы, у него опускались руки. Предательством на предательство. Феликс вдыхает поглубже. — Просто нет дома. Успокойся. Да куда можно ходить в десять вечера? В магазин за хлебом? Феликс присаживается на ступеньки. Пусть и за хлебом. Он подождёт. Он должен ждать. Второй раз он не решится прийти сюда. Просто не посмеет. Тут холодно и сыро, но с места не двигается. Он уже потерял счёт времени. Возможно, он скоро станет частью бетона. Тело отдаёт слабостью. Он почти засыпает, когда внутри всё резко обрывается. — Феликс?