save me from my self-destruction

Это провал.      После выписки Хёнджин сразу едет к Феликсу. Долго спорил с собой, но всё равно пошёл на ветку метро к дому Ликса. Детская обида говорила забить хер, но Хёнджин соврёт себе, если скажет, что не волновался. Тревога о нём засела глубоко в его голове.     Феликс слёг с температурой как раз в день, когда написал Хвану, и, кажется, не придал этому никакого значения. Хёнджин как вкопанный смотрит на него, держа руку на его лбу. Феликс горел.     Хван иррационально чувствовал вину. Такую сильную вину за то, что обижался и так плохо думал о нём. Кривится от самого себя. Он такой порочный. Поддался гневу в самый неподходящий момент.     — Прости, что написал тебе то...     Хван вслух такое говорить боится, а внутри прокручивает эти слова: «Тебе самому придется справляться со своими проблемами». Он сам знает, насколько это сложно. У Феликса нет никого, кроме Хёнджина, а он так просто собирался его бросить?     — А ты прости, что не звонил. Я опять телефон куда-то закинул...      — Ничего. Сейчас со мной всё в порядке.     Хёнджин поджимает губы и опускает глаза. Чувствовал он себя не то чтобы хорошо. Тело ломило, а голова добивала. Стресс сказывался прямым текстом. Руки тряслись. Феликс смотрит обеспокоенно.     – Я боялся, что ты не придёшь.      Говорит тихо, но фраза режет. Хёнджин, ты поступил неправильно. Ты думаешь о себе, но ему то хуже. Сравнение проблем на самом деле не имеет никакого смысла. Хёнджин чувствовал себя последним подонком, а Феликса оправдывал. Он не заслужил таких слов с его стороны.    Хёнджин съедает все мысли. Не об этом нужно сейчас думать.     Он был слегка в шоке, когда Ликс сказал, что даже не пил жаропонижающее. Его просто не было. Только старые сиропы от кашля и мазь «звёздочка» от всех болезней. У Феликса было особое отношение к таблеткам.      — Тебе придётся это выпить.      Пришлось ходить в аптеку. Хёнджин сует под нос пару таблеток и стакан с водой. Феликс воротит головой. Пытается убедить, что всё в порядке и чувствует он себя прекрасно, не нужно ему это, само пройдёт. А Хёнджин только и тычет пальцем ртутный градусник со значением выше 38.     — Нужно, — Хёнджин жалеет, что не купил жаропонижающее для детей в сиропе.     — Не душни, — Ликс недовольно выдыхает и прикрывает глаза.     Хёнджин тут же замолкает. Смотрит пристально со сведёнными бровями. Это так сейчас называется забота?     — Как хочешь.    Феликс проглатывает слова благодарности. Хван уходит на кухню. Стакан с водой всё же оставил, но медикаменты забрал с собой, засовывает их обратно в портфель. Только зря потратился.     Возвращаться настойчиво не хотелось. Феликс выглядел холодным. Не тянул руки к нему как обычно. Не смотрел тем влюблённым взглядом, полном надежды. Хёнджин понимал почему, но это всё не то. Феликс настойчиво молчал. Держал все мысли в себе. Он обещал так не делать. У Хёнджина от такого грудная клетка сжимается, и голова болит.     Феликс ничего не говорит, когда тот возвращается. Не обращает внимание на руку у себя на щеке и никак не реагирует на легкий поцелуй в лоб. Феликс ничего не делает, когда Хван также тихо уходит.     Хёнджин пытается мыслить здраво. Получается плохо. Только тревога и лёгкая паранойя. Что-то явно поменялось.   

///

    Хёнджин заходит на работу на следующий день. Нужно отдать справки и наконец взять официальный больничный. Эти бумажки его выводят. Всё вздыхает, надеясь, что его не уволят.     Сынмин кратко окликнул Хёнджина, после того, как тот выходит из комнаты персонала. Разговор с менеджером был достаточно нервным. Работа в кафе кажется такой нестабильной. Как только не можешь выполнять обязанности, тут же можешь вылететь.      — Выглядишь ужасно, — Сынмин как всегда проницателен. Хёнджин почти делает недовольное лицо.     — Приму за комплект.      — И как так получилось? — Мин кратко указывает на руку.      — Долгая история.      — Не хочешь зайти куда-то? Расскажешь.      Хёнджин кратко кивает. Ему правда стоило развеяться. Обстановка дома его вымораживает, а квартира Феликса убивает. Он почти понял, почему Ликс так её не любил. Сынмин просит его подождать немного. До конца рабочего дня битый час. Он оплачивает Хвану кофе и отправляет его за столик.    Хёнджин чувствует себя неловко. Сидит на месте своей работы и ничего не делает. Тревожно. Разглядывает зал. Он кажется слишком ярким. Все эти картины и вывески. Глаза выедает.    — Куда сходить хочешь?     Сынмин появляется неожиданно, заставляя подорваться с места. Хёнджин пожимает плечами. Абсолютно без понятия. В итоге Сынмин тащит его в бар. Понимает, что разговор будет не весёлый, а пиво всё же расслабляет.    Хван даже не знает, с чего начать. Всё выглядит таким запутанным. Ему до сих пор не легко даются такие разговоры. Хёнджин может сказать, что они с Мином дружат, но не настолько близки. После первого бокала становится чуть легче. История того, как он оказался в больнице, положила начало. Хёнджин хотел на этом и закончить, но Сынмин спросил ещё про Феликса. А дальше это был сумбурный ком из совместных историй и мыслей Хвана. Они плавно подобрались к тому моменту, который затрагивать хотелось меньше всего. Что всё же что-то поменялось. Что Хёнджин не чувствует поддержки со стороны Феликса. Его самая большая головная боль.    Сынмин устало вздыхает, пытаясь переварить сказанное. Он думал, что такое только в фильмах бывает.    — Выйдем, покурим?    Хёнджин легко дёрнулся и кивнул. У него уже триггер на эту фразу. На улице нос моментально мёрзнет. Оба сильнее кутаются в куртки. Мин достает пачку, а Хван тянется за ней, немо спрашивает “можно?”. Сынмин ухмыляется.     — Не знал, что ты куришь.    — Вообще нет, — отмахивается Хван, но сигарету всё равно берёт.    Они присаживаются на бордюр. Как же он давно не чувствовал этого привкуса табака во рту. По телу прошлась волна расслабленности, а голова легко кружилась. Никотин творил волшебные вещи.   — Тебе не кажется поведение Феликса странным? — Задаёт вопрос Сынмин, а Хёнджин мнётся.    — Мне, наверное, стоило это сказать сначала. У Феликса биполярное расстройство.     Сынмин сначала смотрит в замешательстве, а потом нервно смеётся.     — И терапию он не принимает? — Хван с задержкой кивает. — Тогда ясно. Тогда всё ясно. Мне кажется, я сейчас скажу очевидное, но у меня впечатление, что ты не до конца это осознаёшь. Причиной большинства ваших проблем является его болезнь. Это нереально постоянно находится рядом с человеком, больным этой хренью. Понимаешь, на что я намекаю?      Хёнджин понимает. И Сынмин прав. Он не хотел осознавать этот факт, потому что так станет ещё сложнее.     — Он не хочет лечиться. Я не знаю почему. Он никогда не говорил и сразу переводил тему, когда я спрашивал.     — Если ты правда дорог ему, то он будет. Но если откажется, то забей на него. Правда. Это не стоит лишних нервов. Может прозвучать эгоистично, но так нужно. Тебе стоит это понять и поставить себя на первое место.     Сынмин опять прав. Как же он прав. Хёнджин и сам когда-то думал, что Феликс доставит ему проблем, но совершенно не заметил, когда эти проблемы стали серьёзными. Но от этого не становилось легче. Вообще ни разу. Он должен быть готов к отказу, но не хочет в это верить. Феликс обещал, что не бросит. Хёнджин слепо верил и надеялся, что это так. Феликс просто не может. Он ведь и сам прекрасно понимает причины, по которым ему нужен поход к врачу. Хёнджин боялся его отпускать. Страшно от осознания, сколько этот человек для него значит. Хван даже думать не хочет о плохом исходе.    — Спасибо. Мне нужно было услышать это.     — Обращайся.    

///

    Хёнджин заходит на следующий день проверить как Ликс и мысленно готовится к непростому разговору. Его слегка потряхивало. Нервы на пределе. Феликс его поймёт. Феликс согласится на поход к врачу. Ему нужно только согласиться.    Хван, вздыхая, проверяет его температуру. Не спала. Но Ликс опять воротит носом. Почти вопит, что не будет пить чёртовы таблетки. Феликс весь мокрый и трясётся. Заворачивается в одеяло, будто это поможет, но делает только хуже. Жаль, что не осознает, что не только этим.    — Твою мать! Феликс, почему ты так делаешь?! Как ты понять не можешь? Я уже устал. Правда устал. Я хочу видеть тебя нормального. А ты опять ведёшь себя как ребёнок!    Выходит грубо. Хван тут же прикусывает язык, когда видит возмущённый взгляд Ликса. Начать он хотел совсем по-другому. Подбирает слова извинений, но его опережают.      — Значит, ты считаешь меня ненормальным?     Разговор должен был быть другим. Но какая ирония, тоже о том, что Ликс отказывается лечиться. Хёнджин вдыхает побольше воздуха, чтобы успокоиться. Ну раз Феликс спросил...      — Нет, но у тебя явно присутствуют проблемы с головой, с которыми я готов тебе помочь, только если ты готов принять эту помощь. Твои проблемы доставляют неудобства нам обоим.    — Неудобства? — Феликс привстаёт на локтях.    — Ты понимаешь, о чём я.     Ликс тихо смеётся.     — Да ты такой же как они. Как все они. А я тебе верил, — смотрит с таким презрением и возмущением. — Скажи честно, тебе нужен я, или только более удобная часть меня?     — Что за тупые вопросы? — Хван трёт переносицу. Как ему в голову вообще могла прийти эта мысль? – Конечно же мне нравишься именно ты. О чем ты вообще говоришь?      — Ты всегда выглядишь очень уставшим и раздраженным во время моей депрессии...     — Поверь, я уставший всегда. Ты просто этого не замечаешь. С тобой сложно...      — Ты сам сказал это.     Феликс ложится обратно и смотрит в сторону, пытаясь показать, что больше не заинтересован. Это невыносимо. Хёнджина пробивает мелкая дрожь. Как же он не может понять?     — Слушай, я не это имею в виду. Я хочу, чтобы ты был здоров не потому, что мне так удобно, а потому что переживаю за тебя. Думаешь, так просто выслушивать от человека, который по-настоящему тебе дорог, о том, как он хочет вскрыть себе вены? Если я тебе скажу что-то подобное, что ты будешь чувствовать?    Хёнджин смотрит пристально. Он хочет услышать хоть что-то. Что угодно. Но Феликс молчит и продолжает смотреть в сторону, а Хвана это настолько задевает. Он вскакивает с кровати, пытаясь поймать его взгляд.    — Ха-ха, ой, извините. Ты же, наверное, видишь во мне просто человека, который приедет к тебе в любое время суток, несмотря на дела, по одному только звонку. Может быть, это я достаточно удобный для тебя? На самом деле у тебя нет никаких чувств ко мне, и ты просто хотел так развлечься? А теперь, когда тебе снова хреново, ты опять видишь во мне человека, на которого можно скинуть свои проблемы.     Феликс хмурится и накрывается одеялом с головой. Это слова возмущают до глубины души.    — Слушай, я готов помочь тебе в последний раз. Пройти с тобой путь возвращения к обычной жизни. Ты должен понять, что, если ты не согласишься, я не буду утешать тебя вечно. Это приносит вред и мне тоже. Как бы сильно я бы тебя не любил, в первую очередь всё же остаётся моё состояние.      — Ну и катись нахуй, если считаешь меня ебнутым. Кто кого ещё странным называет. Это у тебя не все дома, потому что, видите ли, у него хобби такое — сталкерить.    Хёнджин в шоке, что его порицают этим.      — Значит, это нет?     — Я жалею, что ты пришел тогда.    Голос у него дрожит. Феликс надеется, что из-за одеяла этого не будет заметно. Но Хван замечает, а сердце сжимается.     — Да?     — Я жалею, что позволил тебе остаться в моей жизни.      — Ладно. Я тебя услышал.      И Хёнджин уходит, заперев за собой дверь.     Неужели это правда? Для Феликса это всё не имело значения? А если он правда его использовал? Как развлечение, как человека, на которого можно скинуть свою тяжесть. Блять. Просто блять. Хёнджин ненавидел то, как повёлся. Поверил во все его слова. Но стоило только состоянию Феликс поменяться, как поменялось и его отношение.     А ведь Ликс когда-то об этом говорил. Прямым текстом. «Мне кажется, я тебя использую» — Хёнджин тогда и задумался о том, насколько Ликс проблемный. Стоило ещё тогда оборвать их общение. Или раньше. Возможно ещё раньше. Боже, он бы не чувствовал себя сейчас настолько плохо, если бы не начал за ним следить.    Хёнджин пинает ногой снег. Тогда какого чёрта он не жалеет? Почему не жалеет о времени, проведенного вместе? Он жалеет только о том, что этого больше не повторится. Никогда.     Феликс обещал его не бросать. Чёртов обманщик. Тупой Феликс. Тупые его обещания. А он верил ему. По-детски. Даже не пытался спорить с его словами, как бы нереально они не звучали.      Обида разгоралась в груди. Ветер противно задувал под расстёгнутую куртку. Хёнджин обнимал себя руками и пытался смахнуть с лица неприятные слёзы. Он оглядывается назад, смотря в тёмные окна. Хёнджин оставит его в покое. Но как бы он не пытался остановиться на этой мысли, всё равно думает об одном. Если Феликс придёт к нему, он простит. Расставит руки как можно шире и попросит снова стать частью его жизни.