Воин из другого мира: пророчество Яшмовой Горы

— Фух! — вздохнул я, практически рухнув на диван, что возмущённо заскрипел. — Ну и денёк... Не дай бог такое повторится. — Что такое? — в дверях кухни показалась ночная, на которой были одеты только лёгкие шорты и рубашка с коротким рукавом, да и та была расстёгнута. В руках она держала кружку. — Да опять проблемы. Сама знаешь. — И что за они? — поинтересовалась она и отпила из кружки, глядя на меня. — Неужели что-то настолько серьёзное? — Нет, просто муторное. Знаешь же что мне приходит огромное количество отчётов. Вот сейчас их количество было раза эдак в два больше обычного. И в каждый надо вникать. Я просто устал, — я потёр глаза пальцами. — Мне неудобно тебя об этом просить, но сделай кофе. Пожалуйста. — Уже стоит. Тебя легко прочитать, — хмыкнула она, указав себе за спину. — Не выдумывай. Ты никогда не знаешь, что в моей голове. — Ну вот ещё. Мы под одной крышей живём столько, сколько адекватные драконы не живут. Ну или драктиры. — И о чём же я думаю? — О том, как тебя всё это задолбало, — пожала плечами ночная и снова отпила из кружки. Я хмыкнул и встал, направившись на кухню. — Что, не угадала? — несколько удивлённо спросила меня она. — Не совсем угадала. Об этом я тоже думаю, но всё же больше я думаю о том, как было бы хорошо сорвать с тебя эту рубашку и эти шорты, — я ухмыльнулся, подбирая кружку. — Какой ты грозный. И что же тебе мешает? — Я слишком вымотан. Голова просто ватная. Я бы с радостью, но просто не могу, — ответил я, делая глоток очень крепкого и горького кофе. — Ммм... Спасибо за мой любимый вид кофе. — А ты говоришь, что я забывчивая. — Ну, ты и этим грешна. Это я могу запомнить миллионы петабайтов данных разных систем, видов и прочего, — вздохнул я. — По сравнению со мной, все забывчивые. Все смертные. — Неужели? Тогда, что во мне изменилось? — в меня впился взгляд двух глаз. — Дерзкий и вызывающий макияж, лёгкий запах духов и... Ты отполировала чешую? — я прищурился. — А, нет, с первым я поторопился. Просто стрелки подвела. Обычно ты только духами пользуешься. Что, есть какой-то повод? — А говоришь помнишь всё. Конечно же нет. Просто мне захотелось. — Слушай, я тебе хоть сейчас ликбез могу провести. По любой теме. Так что не надо. Я допил кофе, после чего отправился обратно на диван. — Я вздремну, ты не против? — Твоё «вздремну» будет до утра. Потом ты отправишься на работу, и я опять буду одна. Нет уж, будь добр, побудь в этом мире со мной подольше. Я — не вещь. — Ну ладно. Чего ты хочешь? Всё исполню! — взмахнул рукой я. — Больше твоего внимания. Ты же инициатор нашей свадьбы. — Логично, — кивнул я. — И чем займёмся? — Хм... Ну, ты ведь сам всё прекрасно знаешь, — несколько смущённо сказала ночная, поведя плечом. — Таааак. Это то, о чём я думаю? — я хитро прищурился и хищно ухмыльнулся. — Нууу... — Значит я правильно думаю. Ну что же, пошли наверх. Покажу тебе, за кого ты вышла замуж, — я встал и подошёл к ночной, что была ниже меня примерно на сантиметров пятнадцать. — Ты же не можешь... — Ну, я ведь не могу тебе отказать, если ты очень хорошо попросишь. Ты ведь попросишь? — Попрошу. — Ну вот. Пошли тогда, — я встал, подошёл к ночной и подхватил на руки, направившись в спальню.

***

Луна размышляла весь остаток дня, а когда Кинкажу улетела принимать солнечные ванны, отправилась исследовать закоулки академии. Оказавшись в тёмном тупике, она невольно представила, каково это – быть замурованной в камне навсегда. Из коридоров доносились обрывки чужих страхов, драконята переживали из-за появления меднокрылой, а в голове крутились собственные мысли о том, как обходиться с чудесными способностями, которыми так трудно управлять, чтобы не навредить другим и себе. Так или иначе, без ответов не обойтись, а задавать вопросы придётся кому-то из соплеменников, но не Звездокрылу и не Вещунье. Других ночных здесь всего четверо. Хвост едва ли может быть полезен, даже если и знает что-то о Мракокраде. Остаются Чтица, Коготь и Отвага. Она мысленно обшарила академию – с глазу на глаз сейчас можно поболтать только с Когтем, в пещере для рисования. Годится ли он? Ведёт себя дружелюбнее прочих ночных, но если заглянуть поглубже, зависти и злобы в нём не меньше. Когтю четыре года, как и ей, и в мыслях у него как-то раз удалось прочесть: «Будь моя мать не такой трусихой, спрятала бы и моё яйцо в дождевом лесу!» На пороге зала для рисования Луна огляделась по сторонам. Множество отверстий в стенах и потолке, днём пещеру заливает свет, но сейчас снаружи уже сумерки. Повсюду на полках краски, кисти, чистые свитки, глина для лепки и прочие материалы для художников и скульпторов: дерево, стекло, металл и разноцветный бисер, а в углу даже ткацкий станок с начатым гобеленом. На уступах стен стоят искусно вырезанные из дерева статуи драконов с зелёными, синими и оранжевыми бусинами вместо глаз. За два дня столько сделать не могли – чьи же это работы, кого-то из драконят судьбы? Потолок украшен огромной композицией из блестящей медной проволоки, похожей на языки пламени, на ней подвешены стеклянные шары. Свечи внутри уже горят – близится вечер. Чёрный ночной дракончик стоял у мольберта в середине зала. За полтора года, проведённые в дождевом лесу, Коготь успел отъесться, но морда у него почему-то осталась такой же тощей, с торчащими скулами и глубоко запавшими глазами. Даже чистый лесной воздух не смог избавить его от хрипоты в голосе, а когти всё ещё дрожали, когда он вытягивал лапу. Да и мысли всё больше крутились вокруг еды, хотя сейчас он отвлёкся от них, увидев Луну на пороге пещеры. – Привет, – буркнул дракончик без особой радости, толком не зная, что сказать. – Привет, – смущённо откликнулась Луна. Перебирая горшочки с красками на столике возле мольберта, Коготь окинул её осторожным взглядом. – Ты рисовать? – спросил он. – «Или поглазеть пришла?» – продолжил мысленно. – М-м… да, – кивнула Луна. Похоже, толку от общения не будет. Какие уж тут ответы на вопросы, если двух слов не получается связать! Дракончик показал крылом на стопку чистых холстов. Луна выбрала один и прикрепила к мольберту по соседству, но так, чтобы не видеть работы друг друга. Не очень-то прилично заглядывать без спроса в чужую картину. Рисовать Луне до сих пор не приходилось, она с трудом представляла, с чего начать. Пробежалась когтями по набору кистей с гладкими деревянными ручками, маленьких и больших, толщиной от клыка до драконьего уха. Подумав, взяла кисточку среднего размера и стала подбирать оттенки зелёного и синего, чтобы перенести на холст. Коготь молчал, сосредоточенно рассматривая свой холст, но мысли у него в голове гудели растревоженным роем: «Зачем я тут дурака валяю? С чего Звездокрыл вдруг решил, что живопись поможет? Лучше бы поесть сбегал, вдруг там овцы ещё остались… но третий раз за день? Заметят, ещё выругают… И что тут понадобилось этой Луне… тоже небось Звездокрыл прислал. А ей-то от чего лечиться искусством? Жила себе припеваючи в зелёном лесу, где еды завались, никто не бьёт, не орёт… никаких уроков вранья, – а главное, ничего не дымится над головой и не взрывается…» – Тебе нравится в академии? – поспешила Луна нарушить тишину, чтобы перебить поток его раздражения. Уловка сработала. Дракончик перестал вспоминать жуткий остров ночных и задумчиво повёл кончиком хвоста. – Пожалуй. «Больше похоже на нашу крепость, чем дождевой лес, – добавил он мысленно, – а воздух лучше, и солнца много… А ещё дичь… И драконы разноцветные вокруг…» – Не по себе, когда столько чужих рядом, правда? – ухватилась за тему Луна. – Это да, – кивнул он. – Раньше нас учили держаться в стороне и общаться с ними только в особых случаях, когда надо было объявить о пророчестве или запугать другие племена. Никто не должен был знать о ночных слишком много. – Например, знать, что мы обыкновенные? Коготь ещё больше помрачнел. – Ночные драконы никакие не обыкновенные! – Он сердито дёрнул крылом: «Ну конечно, как ещё она может думать!» – Мы умнее и образованнее других племён, наша миссия – решать судьбы мира, тогда как все остальные просто в нём живут. Луна понимала, что он повторяет давно затверженные слова старших, но спорить не стала. – Я имела в виду… ну, то есть… что у нас нет никаких особых способностей, – объяснила она смущённо. – Это в наше время их нет, – поправил Коготь. Отвернувшись, он окунул кисть в горшочек с красной краской. – Зато раньше были, а когда-нибудь снова появятся… Нас хорошо готовили, и будь мы осторожны, никто бы не догадался – особенно после того как сбылось пророчество о драконятах. – Как это, готовили? – На спецзанятиях! – Дракончик сделал мазок кистью и наклонил голову, разглядывая результат. – Учили скрывать правду, сочинять убедительные видения, делать вид, что читаешь мысли… Ты всё это пропустила. «Пока играла с ленивцами и обжиралась в своём лесу», – добавил он про себя. – А потом племени пришлось пожертвовать секретом ради собственного спасения… И теперь благодаря королеве Ореоле, Потрошителю и Солнышку весь мир знает, что у ночных нет особых способностей. Никто нас больше не уважает! «Одни их взгляды чего стоят, – мрачно подумал он. – Как будто, я сгрыз их любимые свитки или что-нибудь поджёг!» – А это точно так и есть? – продолжала Луна направлять разговор. – Ну, что мы больше ничего не можем… никто из нас, совсем-совсем? Коготь покачал головой, хмуро глядя на холст. «Ни одного за сотни лет, – подумал он, – если только старые свитки не врут и кто-то вообще когда-то был». – Почему же их не стало? Дракончик лишь пожал крыльями, не отводя глаз от неоконченной картины, как будто вопросы мешали ему работать, но Луна успела уловить мелькнувшую мысль: «Вулкан все силы высосал, вот почему!» и ощутить воспоминания о вонючем серном дыме повсюду и одуряющей жаре. Некоторое время драконята рисовали молча, потом Луна снова спросила, как бы невзначай: – Ты знаешь что-нибудь о Мракокраде? Коготь вскинулся, как будто она плеснула на него краской. – Не упоминай его! С чего он тебе вдруг понадобился? – Да просто так, – хмыкнула она. – Это же сказка, разве нет? – Ничего подобного! – зябко повёл крыльями ночной дракончик. – Он есть на самом деле и когда-нибудь вернётся, чтобы убить нас всех! Мне отец ещё говаривал, когда учил летать: «Живее маши крыльями, Мракокрад догоняет!» или «Ныряй скорей в облако, не то он тебя поймает, оторвёт лапы и крылья, откусит голову и сожрёт мозги!» Ночные похоронили его живьём много-много лет назад, а потом всем племенем перебрались в тайное укрытие, но он постепенно выкапывается наружу, в конце концов освободится, и месть его будет ужасна! Луна удивлённо моргнула, повернувшись к дракончику и не замечая, что капает голубой краской себе на лапы. «Ну и ну! – фыркнул Мракокрад у неё в голове. – Похоже, за два тысячелетия я и впрямь стал настоящим чудищем». «Подозреваю, что тобой пугали детей и прежде, – мысленно усмехнулась Луна, – если всё племя целиком решило пуститься в бега». «Очень неразумно с их стороны… Я не убил ни одного дракона, несмотря ни на какие обстоятельства!». – А что натворил этот Мракокрад? – спросила Луна дракончика. – Почему он такой злой и… «Имей в виду, – вставил голос, – если ты станешь верить дурацким росказням этого хлюпика, я и обидеться могу». – Он убил очень много драконов, – ответил Коготь, – десятка два. Всех разом, одним движением мысли! А ещё мог любого подчинить своей воле! Луна смотрела с ужасом. – Что, в самом деле? «Да не убивал я никаких двух десятков! – возмутился Мракокрад. – Я вообще никогда не убивал никого! Разве что дичь на охоте... Но не более того! Луна, послушай, я обещаю никогда не пожирать ничьи мозги…» Между тем, она видела, что Коготь нисколько не преувеличивает своих страхов. В его разуме теснились кошмары последних лет и даже память о детской игре в Мракокрада, где ведущий сперва долго прятался, а потом нападал на всех остальных. Коготь терпеть не мог этой игры, вызывавшей новые кошмары. – А где его похоронили, знает кто-нибудь? – спросила Луна. Ночной дракончик поморщился. – Откуда? С тех пор прошли тысячелетия. – А где было старое Ночное королевство? – Без понятия, – хмыкнул он. – Зачем тебе? – Да так, просто… понимаешь… Ты прав, я всё пропустила, вот и хочу узнать побольше, чтобы иметь право называться ночной. Коготь вышел из-за своего мольберта и глянул на её работу. Луна попыталась изобразить, насколько могла, лесной пейзаж с переплетением лиан и зелени на фоне вечернего неба с тремя лунами и мерцающими звёздами. Посмотрев, дракончик презрительно фыркнул, затем сорвал с мольберта собственный холст и бросил на пол перед Луной. На его пейзаже высилась огненная гора, образ который так часто преследовал ночных драконят. На склонах ветвились потоки красно-золотой раскалённой лавы, а тяжёлые тучи чёрного дыма окутывали всё вокруг, стирая разницу между днём и ночью. Луна не сразу разглядела глаза и зубы, которые художник пририсовал вулкану – казалось, гора хищно скалится, готовая обрушиться на жертву. – Ого! – ахнула Луна, подбирая слова похвалы. – Вот! – Коготь указал на её холст, потом на свой. – Вот почему тебе никогда не стать одной из нас! Не дожидаясь ответа, дракончик бросился к выходу из пещеры. «Нам всем было плохо, а ей – хорошо. Это несправедливо!» – донёсся отголосок его мыслей, и Луна горько вздохнула. «Несправедливо обвинять тебя в выборе, который за тебя сделала мать! За меня вообще часто что-то выбирали. Хорошо хоть был кто-то, кто мог заступиться...» – пробурчал Мракокрад. Луна подняла с пола картину с вулканом и аккуратно расправила на мольберте просыхать. Полюбовалась ею снова, потом взглянула на свою… И снова ахнула, поражённая внезапной догадкой. Небо! Звёзды! Луны! Она вылупилась из яйца под двумя полными лунами! Мама часто рассказывала, как яйцо стало странно серебристым от их света. Не оттого ли у неё особые способности? Ну конечно! Потому их и нет у других – откуда под тучами вулканического дыма взяться лунному свету? Да и вылуплялись ночные на острове в глубине пещер. «Верно мыслишь! – пророкотал голос в голове. – Одна полная луна дарит дракончику способность к чтению мыслей или к пророчеству, а сразу две – и то, и другое. А уж три – это такая редкость… раньше думали, что так получаются дракоманты, но мы доказали, что это наследственное. По-видимому, третье полнолуние просто резко усиливает два первых дара». Луна задумчиво дотронулась до серебристых чешуек в уголках глаз. «Это и есть знак нашего дара? У Вещуньи такие же». «Наверное, но я просмотрел насквозь разум этой балаболки и не нашёл никаких способностей к чтению мыслей… ну, разве что пророческие, да и те совсем слабенькие. Могла вылупиться близко к полнолунию, не более того». «Она вылупилась в лагере Когтей мира, не на вулкане, но на лунный свет яйцо вряд ли выкладывали… А Звездокрыл точно вылупился в пещерах под горой». «Причём точно в Трёхлунную ночь! – прорычал Мракокрад. – Вот уж кому не повезло! Представляешь, какой силой он мог бы обладать?.. Не понимаю, как ночные могли забыть, откуда берётся их магия? Даже за две тысячи лет – ведь раньше об этом знали все! Зачем прятать яйца от лунного света, лишая драконят способностей?» – Кажется, я знаю, – прошептала Луна, даже не замечая, что говорит вслух. «Зачем?» Она сняла свой холст и расправила на полу. Линии нечёткие, синие и зелёные пятна режут глаз, деревья смахивают на корявые грибы… Дохнула огнём, и пейзаж вспыхнул, обращаясь в пепел. – Мне кажется… это из-за тебя. – Она помедлила, глядя в огонь. – Ночные драконы так боялись твоей силы, как бы ты её ни применял, что перестали выкладывать яйца на лунный свет. Племя отказалось от особых способностей, чтобы других Мракокрадов больше не появилось… таких, как ты. Голос в голове молчал. Зябко кутаясь в крылья, Луна смотрела на догорающую картину.

***

Раздавшийся звонок телефона не был для меня неожиданностью. Более того, я прекрасно знал, кто мне звонил и зачем. Поэтому я не спеша поднял трубку. — Алло, — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Здравствуйте, это Савелий Аркадьевич... — Дайте угадаю, моя дочь участвовала в драке? Опять? — спокойно спросил я. — Да. — Что же, я скоро подъеду. Надеюсь, вы меня подождёте. — Конечно. — Тогда я буду через минут двадцать. До свидания, — сказал я, сбросив трубку. Моментально я хищно ухмыльнулся. — Врать нехорошо, Савелий Аркадьевич. Очень нехорошо. Я встал и подошёл к шкафу. Соня у меня небесная, значит и отец должен быть соответствующим. Довольно быстро одевшись, я осмотрел себя. Тёмные джинсы, оранжевая куртка и кожаные перчатки. Нормальная внешность. Шрамы только выделяются, но вскоре и их не стало. «Не зря этот имплант установил. Один из лучших,» — хмыкнул я, пряча пистолет в оперативную кобуру.

***

Подходя ко входу в школу, я представил перед глазами план школы и простроил путь к кабинету директора. Зайдя в строение, я увидел турникеты. — Вам куда? — спросил меня сторож. — К директору. — Проходите, — сторож разблокировал турникет и я смог пройти. Дальше я направился к кабинету директора. Что интересно, вокруг никого не было. Я что, во время урока пришёл? Ну, по всей видимости. Постучав и услышав «Входите», я открыл дверь и увидел дочку, что сидела рядом с ещё одной девочкой, на которой явно были видны следы ударов. Я невольно стал гордиться Соней. — А, Александр, здравствуйте. Присаживайтесь, — директор указал на стул напротив него. — Спасибо, — я сел и решил сразу приступать к делу. — Что случилось? — Вот, полюбуйтесь, ваша дочь избила... — Вашу, — закончил я, прикусив язык чтобы не засмеяться от реакции директора. — Вы похожи. — А вы наблюдательны. — Работа обязывает. Так что там с дракой? — Она меня избила! Ни за что! — воскликнула дочь директора. — Тише. Давайте сначала познакомимся. Тебя как зовут? — спросил я у директорской дочки. — Лиза. — А меня Александр. Приятно познакомиться. Так... Что там Соня сделала с тобой? — Просто взяла и избила! — Вот видите. Её надо наказать! Я думаю уже об отстранении... — Савелий Аркадьевич, прошу, дайте выслушать и мою дочку. Я уверен, у неё есть много того, что нам стоит услышать, — я посмотрел на Соню, что явно злилась, но держалась. — Ничего подобного! Она первая начала. Просто взяла и стала сначала обзывать меня, потом, когда я сказала ей отстать, она ударила меня по лицу, сказав что я ей ничего не смогу сделать. Только тогда я начала бить её. — Так. То есть, по твоим словам, ты избила её, но после агрессии со стороны Лизы, да? — Именно, — ответила Соня. — Щека по-прежнему болит... — Ничего такого не было! Она просто набросилась на меня! — воскликнула Лиза. — А есть ли кто-то, кто может подтвердить твой вариант событий? — спросил я у дочки. — Да! Харитон! — Это тот, который на два года старше? — уточнил я. — Да, он. — Так... Давайте позовём Харитона. Пусть разъяснит ситуацию. А то тут нет никаких доказательств. — Доказательства на лице у моей дочери. Ваша дочь опасна... — Опасен тут только я. И чем дольше продолжается эта санта-барбара, тем более злым я становлюсь. Поэтому давайте пригласим Харитона. Иначе последствия будут для вас, Савелий Аркадьевич. — Неужели? И какие, позвольте спросить? — Как минимум, сломанные кости. Как максимум — увольнение, штраф и сломанные рёбра. Ещё и заявление за клевету. — Вы мне угрожаете? — Да. Всё же вы пытаетесь меня убедить, что моя дочь — монстр. Разумеется я стану защищать её. — А с чего вы взяли, что она не врёт вам? — Я её с детства приучаю к ответственности. Если что-то сделал — будь добр ответить. Я сам так поступаю. Поэтому я ей всецело доверяю. — В любом случае, я отстраняю её от занятий. — Тогда где наказание вашей дочери? — я начал уже закипать. — А с чего мне её наказывать? — Так, минутку. Вы хотите сказать, что наказание получит только моя дочь, хотя ваша тоже участвовала в этом? — А где доказательства? — Тогда у меня есть альтернатива. Видите ли, наша семья является очень уважаемой в военных верхах... Поэтому у меня есть разрешение на ношение и использование личного оружия любого вида в черте города и за его пределами. В частности, сейчас у меня с собой пистолет Beretta-13. И я могу провести отличную параллель между ситуацией у наших дочерей, на ситуацию, которая может произойти сейчас. У меня есть табельное оружие, и я могу сейчас прострелить вам скажем... Живот. Сюда приезжает полиция и, вместо наказания меня, как человека совершившего выстрел, наказывают жертву, что сама спровоцировала меня на стрельбу. Мне же ничего не будет, кроме весьма долгих обсуждений произошедшего с полицией. Поэтому я предлагаю вам разойтись тихо и мирно, или произойдёт именно то, что я и описал. — Вы меня не напугаете. — А зачем пугать? Можно просто сделать, — я достал из кобуры пистолет, снял его с предохранителя и навёл на директора, что опешил. — Я — солдат, Савелий Аркадьевич. Моя профессия — убивать. Неважно кого, главное — убивать тех, кто заслужил. И сейчас вы заслужили как минимум пулевую рану. Поэтому я предоставляю вам выбор: ваша дочь перестаёт издеваться над моей, вы отменяете наказание и все остаются живыми и здоровыми, либо вы продолжаете упорствовать, но тогда получите пулю. Мне от вашего выбора ничего не будет, а вот вам... Стоит мне предать дело огласке, как вы тут же потеряете не только нынешнюю работу, но и потенциальную. Ваш выбор — ваша дальнейшая судьба. — Что же... Похоже, выбора у меня нет... — Он есть, но второй вариант разрушит вашу жизнь. Полностью. — Тогда, наказание отменено. — Ну вот, можно же было так с самого начала, — вздохнул я, возвращая оружие в кобуру. — Правильно говорят, что добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем просто добрым словом. Думаю, на сегодня хватит нервотрёпки. Солнце, ты хочешь остаться в школе или всё же домой? — Ммм... — задумалась моя дочка. — Думаю, всё же останусь. Мне же надо учиться. — Узнаю себя в молодости, — усмехнулся я. — Тогда хорошего дня. Дома ещё раз поговорим, — я подмигнул дочке, после чего направился на выход из кабинета.