Фейерверк на Завтрак

— Вообще-то я никогда не был чьим-то женихом, — Юнги волнуется и теребит в руках шарф, потом будто бы сам себя одёргивает и кладёт сей предмет одежды на другой стул, что стоит у больничной кровати Сокджина. — У меня и отношения-то были только одни, — в отсутствии шарфа Юнги больше нечего трогать, и он принимается «ломать» пальцы, — Давно, ещё когда был жив отец. Его звали Югём. Не отца, того парня. Зачем я тебе это рассказываю?.. Чон Сокджин всё ещё в коме. На часах давно перевалило за полночь. Юнги приехал сюда, в больницу, потому что ему не спалось. Он никогда никому не врал вот так, по-крупному. А тут получилось, что целой группе людей. Людям, которые были ему симпатичны с первой встречи. Мин познакомился с ними в самый первый день. Отец семейства — Чон Тэюн, приятный мужчина лет пятидесяти пяти с благородной сединой и скуластым лицом. Высокий и хорошо сложённый. Сокджин похож на свою мать, Чон Мирэ, ей тоже за пятьдесят, но выглядит она моложаво и очень ухоженно, как и бабушка Чон, которой нельзя дать больше шестидесяти пяти, хотя ей уже под восемьдесят, как она сама сообщила Мину. Братья-двойняшки, Чимин и Тэхён, совсем не похожи друг на друга. Им по двадцать два, и они заканчивают университет. Младшей дочери, Хёрин, шестнадцать. Она застенчивая и миловидная. А ещё есть дедушка, Чон Сонун. Он не живёт с ними, потому что с бабушкой Чон они в разводе. Но, тем не менее, дедушка всегда рядом, да и дом его через дорогу. — Недалеко ушёл, — скептично заметила бабушка Чон. — Раз уж мы теперь вроде как не чужие, — продолжает свой рассказ Сокджину Юнги, — наверное, мне нужно рассказать о себе. Меня зовут Мин Юнги, мне двадцать семь. Я работаю баристой в кофейне «Дом Кофе». Ох, это ты, наверное, знаешь… у меня есть квартира, кот Нури и Хёндай. Я люблю смотреть влоги о путешествиях и читать. Могу неплохо готовить…может быть, когда ты очнёшься, ты рассмотришь мою кандидатуру и дашь мне шанс. Я, кажется, в тебя … В этот момент Юнги прерывает вошедшая на обход медсестра, и он видит, что в конце коридора скрывается знакомая фигура. Но никак не может вспомнить, кто это. Наверное, показалось…

***

— То есть, ты хочешь сказать, что его семья решила, что ты его жених, а ты не стал им говорить правду?! — удивляется Чонгук, — Ты же понимаешь, хён, что скоро всё всплывёт наружу? — Да, — кивает головой, соглашаясь, Мин — и я собираюсь пойти сегодня же к Сокджину в больницу и всё им рассказать. — Это правильно, — Чонгук обнимает друга за плечи, — но ты можешь всё равно попробовать признаться в своей симпатии. Знаешь, у тебя неплохие шансы. Ты спас ему жизнь. В глазах его семьи, а, значит, и в его глазах, ты-герой. — Я просто вызвал скорую… — Ты оказался в нужное время, в нужном месте. В этом твоя удача! — Не знаю, Гуки … Юнги, правда, не думает, что он герой и что он спас жизнь Сокджина. Но если бы понадобилось драться с теми хулиганами, он бы, конечно же, дрался, чтобы спасти того, кто ему нравится. — Я не очень-то подхожу ему, — Мин снова начинает хрустеть суставами. У него всегда так. Когда Юнги волнуется, он либо грызёт ногти, а точнее кожу около них, от чего его руки потом выглядят неухоженно. Либо хрустит пальцами. Отец называл это «ломать пальцы» и немного посмеивался над этой его привычкой. — Хватит! — говорил он, смеясь, и накрывал большой ладонью маленькие руки Юнги, — Ты палец сломаешь. Юнги скучает по отцу. Очень скучает. Когда он приходит к Сокджину в тот же день навестить его, он застаёт там всю семью снова. Они шумные, они болтливые. Все, кроме застенчивой Хёрин. Они переживают за Сокджина и заботятся друг о друге. — Принести тебе кофе, дорогая? — спрашивает Тэюн у жены, — Я иду к автомату. А тебе, милая, что-нибудь захватить? Шоколадку? — обращается он уже к дочке. — Мы поможем, паа, — почти хором говорят Тэхён и Чимин, и все трое торопятся в приёмный покой. — Кажется, сегодня он выглядит лучше, — скромно замечает Юнги. Мирэ, бабушка Чон, дедушка и Хёрин словно по команде поворачивают головы к Сокджину. — Да, — соглашается Мирэ, — не такой бледный. — Не такой бледный, — вторит ей бабушка Чон. — Доктор сказал, — прогноз благоприятный, — делится дедушка Чон, — его мозг полностью функционален. — Он скоро проснётся, — тихо добавляет Хёрин. У Юнги ёкает сердце. Конечно, он хочет, чтобы Сокджин поскорее поправился и пришёл в себя. Но ему страшно, ведь он солгал им всем. Он-самозванец. Мин собирается было сказать правду и даже прочищает горло, но потом думает, что нужно дождаться отца Сокджина и его братьев, — сообщать так уж всем. Но когда Чон Тэюн, Чимин и Тэхён возвращаются в палату, в ней снова начинается кутерьма. Они сгружают напитки и снеки на стол, потом долго спорят, кому какой достанется. Тэхён чуть не проливает кофе на кровать Сокджина и все шикают на него. Потом раздаётся шуршание обёрток. Юнги тоже достаётся шоколадный батончик. Мину не хочется сладкого, к тому же, ему уже пора на работу. Он решает, что лучше всего будет рассказать правду и сразу уйти. И только он решается, как к нему подходит отец Сокджина. — В воскресенье мы собираемся праздновать Рождество, — говорит он, — Ты теперь член нашей семьи, а, значит, должен праздновать с нами. Учитывая события, мы бы не стали закатывать праздник, но в церкви, недалеко от дома, была заказана служба за здоровье Сокджина. Мы будем рады, если ты присоединишься, а потом придёшь к нам на обед. Юнги начинает отказываться и говорить что-то, но его не слушают. У него берут телефон Чимин и Тэхён, вбивают свои контакты и пишут адрес их дома и церкви. — Ты же ещё не знаком с Хосоком! Он как раз вернётся в субботу, — вспоминает Чимин. — Точно, ты не видел Хосока! — воодушевляются все. Юнги не знает, кто это, а спрашивать как-то неудобно. В этот момент Хёрин спасает ситуацию. — А у тебя есть братья или сёстры? — спрашивает она, — У меня вот целых четыре брата и ни одной сестры. Значит, таинственный Хосок — ещё один брат Чонов. Большая у них семья. — Я был единственным сыном своих родителей, — отвечает Мин. — Почему был? — не понимает Хёрин, — Ты же есть… — Хё. — одёргивает её мать. — Я есть, а их уже нет… — Ой, прости, пожалуйста, хён, я не знала … — Всё в порядке, я уже привык. Для Юнги всё это кажется таким непривычным — большая семья, забота, внимание. Они жили вдвоём с отцом. Их семья была совсем маленькой. Мин вспоминает те годы с теплотой, но порой ему было интересно, как это жить с обоими родителями, иметь брата или сестру. И, наверное, именно поэтому он так хотел свою собственную семью. И вот получается ему выпал шанс: побыть частью большой семьи. Пусть и не надолго. — Хорошо, я приду, — обещает Юнги на прощание. Он обещает себе, что сразу же после рождественского обеда он всё им расскажет и исчезнет с горизонта семьи Чон. Вечером того же дня кто-то из близнецов добавляет его в семейный чат. Там тоже порой царит хаос, но Юнги так тепло читать эти сообщения. А ещё ему очень приятно, что его добавили в чат семьи, как её члена. — Я знаю, Нури, я должен сказать правду, — говорит Юнги вечером коту, когда выкладывает корм из банки в его миску, — Я чужой для них человек. Я никто. От слова «никто» Мина царапает что-то внутри. Да, он всё ещё считает себя маленьким человеком, — неприметным, неказистым, тихим. Но он тоже имеет право на счастье. Юнги тоже хочет «выцарапать» себе свой кусочек. Дни до воскресенья пролетают быстро. Юнги работает, всё также готовит кофе и подаёт десерты, учит новичков, подменяет Ёнбока, убирает кафе и читает книгу по вечерам. Но теперь у него есть цель, — воскресенье. В воскресенье он на один день почувствует себя членом семьи Чон. Парень готовит одежду ещё с вечера. Он долго думает, что ему надеть. Костюм? Наверное, это слишком официально. Джинсы? Носят ли в церковь джинсы? Юнги никогда не был на службе в христианской церкви. Отец не был религиозен и сына воспитывал также. Юнги не знает, верит ли он в Бога. Скорее, в какие-то высшие силы, во Вселенную, как он себе говорит. И вот эта Вселенная послала ему шанс. Мин выбирает неяркий свитер и брюки от костюма. Вроде и нарядно, и не так чтобы совсем вычурно. Он покупает бутылку вина и делает с утра имбирное с корицей печенье в виде звёзд. Ему всегда удавался этот рецепт и на этот раз получилось неплохо. С учётом большой семьи Юнги выпекает угощение аж на двух противнях. А когда печенье остывает, складывает его в большой бумажный пакет. Мин ужасно волнуется, но надеется, что всё пройдёт хорошо. Он быстро добирается до места. Служба назначена на половину двенадцатого. За пять минут Юнги заходит в церковь, снимает пальто и шарф и оказывается внутри зала. Там довольно много людей. Вся семья Чон в сборе. Чимин и Тэхён при виде его радостно машут руками, Тэхён вскакивает с места. Все улыбаются ему, даже скромная Хёрин. Юнги не помнит, чтобы ему так искренне радовалось такое количество человек. Он видит эту семью в третий раз в жизни, но уже чувствует, что они ему как родные. Его усаживают на свободное место, у него берут пальто и рюкзак, его расспрашивают, как он добрался, все смотрят на него так, словно им есть до него дело. Служба длится около часа. Юнги находит церковь красивой, в ней как-то спокойно на душе и уютно. Пастор — приятный мужчина средних лет. Остальные прихожане тоже приветливы, — здороваются с ним, улыбаются, смотрят дружелюбно. Мин приятно удивлён. Потом они все вместе идут к дому Чонов, который находится буквально в пятнадцати минутах ходьбы. Чимин и Тэхён облепили его с обеих сторон, родители идут впереди, бабушка с дедушкой, хоть и подкалывают друг друга и ворчат, также идут вместе. Хёрин идёт с ними, держит бабушку под руку. Дом Чонов относительно небольшой снаружи, он украшен гирляндой и рождественским венком. Юнги предполагает, что внутри тепло и уютно, и оказывается прав. В доме чисто, обстановка не то чтоб роскошная, но нарядная. В гостиной стоит ёлка, везде развешены гирлянды. Посреди гостиной стоит стол с сервировкой. Все снимают верхнюю одежду и начинается настоящая суета. Мирэ уходит на кухню, бабушка Чон следом за ней. Чон Тэюн начинает доставать бутылки со спиртным. Дедушка включает телевизор и садится на диван. Юнги отдаёт печенье и вино Мирэ, а потом Чимин и Тэхён утаскивают Мина в свою комнату. Они показывают ему фотографии и видео, рассказывают о своей учёбе, расспрашивают его о его работе и его жизни. Они делают это не назойливо, явно проявляя искренний интерес, и Юнги рассказывает о работе в кафе, о своём коте Нури и о том, что он любит читать. — А мы вот не читаем почти, хотя надо бы, — со смехом признаётся Чимин, — но зато у нас есть видеоприставка. Хочешь покажем тебе? Они немного играют в игру, пока их всех не зовут к обеду. Юнги усаживают между близнецами, и они, а также все остальные члены семьи, стараются то положить ему кусок получше, то подлить напиток, то подать что-то. Мину даже неловко быть настолько в центре внимания. Он ощущает на себе заботу, и ему от этого тепло на душе. Семья говорит о Сокджине, о том, каким он был в детстве, и о том, как он работал в приюте для собак, ещё когда учился в школе. Похоже, семья гордится им. Он выбился в люди, работает юристом, хорошо зарабатывает и живёт отдельно. Чжанчжанмен и другие блюда, что приготовлены Мирэ и бабушкой Чон, очень вкусные, а соджу согревает Юнги и внутри, и снаружи. Перед кофе с десертом все обмениваются подарками. Юнги тоже получает пару свёртков. Ему неловко, ведь он-то ничего кроме вина и печенья не принёс, но одновременно и очень приятно, что о нём вспомнили и подготовили что-то специально для него. Последний раз Юнги получал подарок, когда был жив его отец. В доме Чонов шумно, но это нисколько не напрягает. Юнги понимает, что ему очень не хватает семьи и душевной теплоты. За кофе все хвалят его печенье. — Никогда такое вкусное не ела! — говорит бабушка Чон. — Мм. во рту тает, — отмечает дедушка. — У тебя золотые руки, — произносит Мирэ. В этот момент в дверь звонят. — Это, наверное, Хосоки, — предполагает Тэюн. — Хён! — кричат Чимин и Тэхён хором и бросаются к двери. Хёрин бежит за ними, хоть и немного отстаёт. После непродолжительной суеты в коридоре. Хёрин, Чимин и Тэхён возвращаются в гостиную. Следом за ними в комнату заходит высокий худощавый парень с улыбкой. — А ты, видимо, жених моего брата, да? — тёмно-карие глаза смотрят на Мина с теплотой, а тон его голоса низкий, но интонация очень дружелюбная, — Юнги? А я Хосок.