Нескончаемая борьба

      — Пить в одиночестве — не лучший вариант. — Знакомый голос прозвучал слишком мягко. Слишком близко.         Но Жордан не открыл глаза, продолжая сидеть на диване в своём кабинете и сжимать в руках полупустую бутылку коньяка. Ведь Марин здесь не было — просто не могло быть. И не потому, что на Париж уже опустились смоляные, тяжёлые сумерки, и в штаб-квартире партии, кроме него и охраны, никого не было, а потому, что со всеми неудачами эта женщина привыкла справляться в гордом одиночестве.         Сквозь терзающие воспоминания о поражении их партии на парламентских выборах, что безжалостно глодали разум Жордана, лишь мысли о Марин были его спасением. Но она была для него всего лишь мечтой. Зудящая на кончиках пальцев, будоражащая предвкушением иллюзия. Несбыточная, нереальная, невозможная.       Мечты — о Марин, о победе — словно пластыри, которыми Жордан себя обклеивал. И отлипали они с большим трудом, вернее их отдирали через боль.         Вот и сейчас Жордан был уверен, что, открыв глаза, он просто убедится, что находится в кабинете один. И поэтому крепче вцепился в бутылку, желая сделать новый глоток — хотя бы ещё немного насладиться этим мгновением.         Но поверх его руки легла чужая ладонь. Прикосновение показалось Жордану обжигающим, и он распахнул глаза. Его прекрасная иллюзия была одета в рубашку и джинсы и выглядела недовольной.         — Марин... — У него вышел лишь хриплый, полный неверия шёпот. — Что вы здесь делаете?         Узнав от охранников о его алкогольной вечеринке на одного человека, Марин, не задумываясь, направилась в штаб-квартиру партии. Зачем? Кем он ей был — коллегой, другом, несостоявшимся родственником? Она без толики сомнений могла бы ответить на этот вопрос — родственной душой, поддержкой и опорой.         — Пришла проконтролировать, чтобы лицо президента партии на утро не выглядело помятым, — отшутилась Марин. Она забрала у него бутылку и села рядом.         — Я до сих пор президент? — проговорил он одними губами и раздосадовано их поджал. — После всего?         — А что, собственно, произошло? — с лёгкой тенью любопытства поинтересовалась Марин и нахмурилась. — Да, результат немного не такой, какой мы ожидали. Но взгляни на это с другой стороны — нам не придётся бороться с тем хаосом, в который нынешний президент погрузил нашу страну. А мы устроимся поудобнее и, в предвкушении потирая руки, будем ждать своего часа.  — В её глазах пылал огонь, давно охвативший стеной пожара сердце Жордана.         — И вас это никак не задело? — удивлённо спросил он, в который раз поражаясь стойкости этой женщины. Сам же он чувствовал себя опустошённым, выпотрошенным.         — У меня слишком большой политический опыт, чтобы разочаровываться в этих результатах. И тебе не стоит. Наша победа просто немного отложена. И у тебя впереди блестящее политическое будущее! — Она говорила тихо, но уверенно, дозировано добавляя в голос нотки нежности.         Жордан близко наклонился к лицу Марин, словно готов был собственным ртом ловить её слова, которые сладкой патокой растекались по его сердцу. Было для Жордана во встречах с Марин нечто уютно-волнительное, успокаивающее, как анестезия во время сложной операции. И, вместе с тем, Марин придавала ему сил бороться и дальше.         — У нас! — уверенно произнёс он и, решительно сжав её пальцы в своей ладони, поднёс их к губам.         — У нас, — доверчиво согласилась Марин, и впервые за этот день на лице Жордана промелькнула тень искренней улыбки.         Он до сих пор не мог поверить , что эта женщина могла настолько кому-то довериться. Ещё более невозможным ему казалось то, что этим человеком был именно он. Ведь завоевать расположение Марин Ле Пен было подобно непосильному подвигу. И Жордан его совершил.