we fell in love in kinktober

Марьяна касается кончиками пальцев мягкого живота, скользит рукой ниже, на бедро переходит. У Вики мягкая кожа, мягкие бёдра, мягкий живот, она вся сейчас — мягкая, податливая. Романовой кажется, будто она сама здесь и сейчас вообще не к месту: слишком громкая, слишком резкая, слишком жадная, слишком хочет. Но Вика только дышит тяжело и наблюдает за чужими движениями мягким взглядом, не высказывая недовольства никак. На губах её полуулыбка, которую Марьяне хочется сцеловать. Они не возлюбленные, даже не подруги, всего лишь партнёрши. И по сексу, и по проекту, в котором обе принимают участие. Совершенно удивительным образом случилось так, что проект начался спустя год после рождения ребёнка у Вики, и спустя три месяца после начала их «отношений». Таким же удивительным образом они встретились на одной из официальных встреч, где подписывали договоры, заобщались, обменялись контактами, сходили в кафе пару раз, потом Вика пригласила её к себе на бутылочку вина и «разговоры о женском»... И вот Марьяна сидит между её разведённых бёдер спустя несколько месяцев и гладит Райдос во всех местах, получая от этого искреннее наслаждение. Вика для Марьяны — божество, не меньше. Сильная, умная, красивая, могучая женщина, опытный практик, великолепная любовница и бесконечное множество других прилагательных, каждое из которых идеально подходит Вике. Романова голову опускает, мягкими поцелуями прижимаясь к животу. Скользит ниже, дразнит прикосновениями к лобку, но не более. Вика вверху вздыхает шумно, чуть сильнее пальцы на плече сжимает. — Роды пошли тебе на пользу, Вик, — шепчет Марьяна, пока разводит руками бёдра чужие в стороны, сжимая пальцами. Её бледная кожа контрастирует со слегка смуглой кожей Райдос, даже не смотря на то, что бёдра у неё светлее, чем, например, руки, — И это факт, а не комплимент, — пресекает все попытки возразить. Вика тянется рукой вперёд, вплетаясь в тёмные локоны, и прижимает Романову к себе, в поцелуй вовлекая, даже не думая спорить. Другой скользит по талии, давит на поясницу, заставляя упасть на себя. Ногами обхватывает, посасывая пухлую нижнюю губу. Выпускает её изо рта с влажным причмокиванием. — Единственный плюс от родов — грудь больше, пока кормлю. Потом придётся тратиться на подтяжку, — Вика перехватывает запястье чужое, кладёт себе на грудь. Марьяна автоматически сжимает пальцы, массируя в руках мягкое полукружие. В глазах у Романовой только восторг, она улыбается широко и немного хитро, сползает чуть ниже, чтобы захватить в рот пока ещё мягкий сосок, обвести вокруг кончиком языка и совсем чуть-чуть втянуть в рот. Низ живота тут же облизало языком пламени разгорающегося возбуждения. Не у неё одной, судя по всему. Вика закатила глаза на секунду, сжимая волосы в своей руке чуть сильнее. Из-за кормления соски стали совсем чувствительными, так что подобные действия вызывали однозначную реакцию. Ну, ещё наличие Марьяны делало это всё возбуждающим, а не просто болезненным, как бывало обычно. — Я бы не советовала тебе... так делать, — предупреждает Райдос, несколько смущаясь. Вот ведь, ничего не боится, ничего не смущается, а возможной протечки молока смущается, — Правда, Марьян, не стоит, — она мягко отталкивает ведьму, и с удивлением обнаруживает в чужом лице идею. — Я хочу, — шепчет Марьяна с улыбкой, — Можно..? О, Вика знает этот взгляд и эту улыбку. Они означали, что Романова уже всё для себя решила, и теперь не отступится, пока не получит желаемое. Именно с такой улыбкой Марьяна впервые её поцеловала, с этой же улыбкой она проводила свои ритуалы в кругу подруг, который скромно называла «Великий Шабаш». Вика присутствовала на этом сборище один раз, но насмотрелась всякого вдоволь, а после Марьяна её туда не приглашала, ссылаясь на негативное воздействие на ребёнка, которое может передаться от матери. — Ладно... Но ты предупреждена, — Вика взгляд отводит, соглашаясь со всем, что предложит ей Марьяна. Знает, что плохого с ней точно не сделают. Романова улыбается ещё шире и ещё хитрее, в обе руки грудь берёт, сводя вместе. Целует каждую, сжимает несколько раз, а после вновь берёт в рот сосок. Марьяна не касается его зубами, не кусает, только лижет и посасывает, мягко, неторопливо, второй лишь в пальцах перекатывает еле ощутимо. Вика вновь вздыхает, прикрывая глаза. Это не так плохо, как казалось. Даже возбуждает, если судить по разливающемуся теплу внизу. И совсем не мерзко и не противно, как должно быть по сути. Марьяна вообще не отрывается от своего занятия, выпускает один сосок изо рта с причмокиванием, прикладывается ко второму, скользя пальцами по мокрому и вставшему соску, который только что был в её рту, размазывая большим пальцем собственную слюну. В какой-то момент Романова самым кончиком языка лезет в мелкую дырочку на горошине соска, и Вика глухо стонет от этого движения, почувствовав уже не тепло, а самый настоящий жар. Из-за прикрытых глаз она не видела, как поменялось лицо Марьяны, и слава богу. Оно в секунду покраснело, глаза приоткрылись в удивлении. Марьяна отстранилась слегка, широким мазком проходясь по ореолу, губы облизнула шумно. Чужое молоко, выделяющееся прямо в этот самый момент из груди Вики, совсем не должно было её возбуждать, но возбуждает. И довольно прилично возбуждает. Романова выдыхает шумно, слизывает каплю полупрозрачной светлой жидкости с другого соска, который пальцами сжимала, и вновь ртом прикладывается. — Марья-на, — на выдохе тянет Вика, бедрами сжимает талию чужую. Она не уверена в том, чего хочет, но происходящее определённо ей нравится. Райдос чувствует, как пульсируют стенки влагалища, понимает, что тело реагирует на подобные ласки просто и естественно. Интересно, а Марьяну это.. тоже возбуждает? Точнее, возбуждает ли Марьяну это настолько же сильно, как саму Вику. В желании это проверить, она тянет руку вниз, меж их животами, пальцами осторожно разводит половые губы, одним скользит ко входу и... да. Марьяна настолько же сильно возбуждена. Это приводит Вику к очень тихому восторгу и к не очень тихому стону. Она пальцем чуть надавливает на вход, ведёт выше, к клитору, размазывая по нему естественную смазку. С улыбкой вслушивается в довольный стон Романовой, который глушится её собственной грудью. Прижимает второй палец рядом, поглаживает круговыми движениями, медленными, дразнящими, отчего Марьяна вновь стонет, выпуская изо рта сосок. — Вик, — тоже не знает, чего просит. Смотрит слегка помутнённым взглядом, не переставая в руках грудь сжимать. Райдос вдруг чувствует невероятный прилив нежности к этой женщине. Такой, что притягивает её к себе одним резким движением, впиваясь в губы, отдающие, блять, молочным привкусом. Какое блядство, иначе не назвать то, что происходит прямо сейчас. Стон громкий делят на двоих. Марьяна тоже пальцами длинными лезет вниз, пальцем большим давит на верхнюю часть клитора, остальными обводит вход во влагалище, сглатывая слюну шумно. Романова вновь опускается ниже, поцелуями по коже скользя, свободной рукой сжимает крепко грудь, присасывается к соску, одновременно с этим проникая в Вику двумя пальцами. — Ногти твои... оторву, — шипит недовольно Райдос, прогибаясь в спине. Это было не больно, но из-за острого маникюра ведьмы — неприятно, хоть это чувство и пропало, стоило пальцам исчезнуть внутри. Совсем непонятно, кто кого в большей степени ласкает. Марьяна, которая осторожно двигала пальцами внутри, подушечками потирая чувствительное местечко, которая одновременно с этим пыталась, кажется, выдоить всё молоко, накопившееся за пару часов. Или Вика, которая скользила от клитора к входу, собирая смазку, и обратно, чтобы влажно было до невозможности, чтобы по комнате влажное хлюпание разносилось, и чтобы Марьяна стонала в её грудь, очаровательно морщась. Вике почему-то хотелось разгладить эту морщинку между бровей, которая совсем не подходила гладкому и ровному лицу Марьяны. А ещё хотелось заставить кончить на собственные пальцы, ощутить пульсацию и ещё бо́льшую влагу, которая проступит спустя пару минут после оргазма. Такую Марьяну хотелось вылизать с головы до ног, спрятаться между этих самых ног и ласкать языком так долго, чтобы у Романовой в голове никаких мыслей не осталось. Непонятно, кто из них хотел этого больше. Движения рук становились всё быстрее и чётче, температура в комнате явно поднялась на пару градусов, а стоны повысили громкость, наполняя комнату и аккомпанируя влажным причмокиваниям и хлюпаниям. Вика этого не чувствовала, будучи полностью увлечённая пальцами в своём влагалище, но молоко и правда охотно лилось из груди прямо Романовой в рот. Та не пропускала ни капли, вылизывала мокро, собирая капли и очищая от них же соски. И этот молочный привкус, который вообще не возбуждал раньше, сейчас же почему-то стал чуть ли не главным фактором приближения к оргазму. Это странно? Возможно, но и Марьяна не самый обычный человек. Когда ты столько времени проводишь в ритуалах, различных шаманских обрядах, валяешься по полу в грязи, земле, песке или пыли, тебя могут возбуждать странные вещи, типа чужого грудного молока. И дело даже не в кинке на мамочку, который здесь так и напрашивался, дело просто в самом факте — у Вики лактация и это возбуждает Марьяну. Романова добавляет ещё один палец, который входит легко и занимает своё законное место рядом с другими. Она отрывается от груди, сжимая сосок пальцами, и тянется к губам чужим, вовлекая в нежный поцелуй. Самой уже становится невтерпёж, подаётся бедрами на ласкающую её руку, потираясь клитором о ладонь. Вика всё понимает без слов. Целует Марьяну влажно, языком в рот проникая, и активнее пальцами кружит, уже не дразня, а целенаправленно доводя ведьму до оргазма. Романова даже теряется на какое-то мгновение, прекращает свои ласки, выгибаясь. Стонет жалобно в губы Викины, не целуясь, а просто прикасаясь к ним. Ей хорошо, ей нужно совсем чуть-чуть, она шепчет об этом еле слышно, замирая на месте. Напряжение внизу растёт, увеличивается, сладкая нега собирается в месте соприкосновения клитора с рукой, ещё пара движений, резкий вскрик и её отпускает, накрывая оргазмом. Вика держит Романову за волосы крепко, целует в открытый рот, то в нижнюю, то в верхнюю губу, помогает кончить, и просто находится рядом, разделяя это чувство. Оргазм чужой отдаётся в ней такой же волной электричества, она на пальцах, которые всё ещё внутри, сжимается судорожно, желая в ответ. Марьяна в её руках прекрасная, растрёпанная и довольная жизнью, всё ещё держится за сосок, из которого нещадно капает молоко, стекая по коже. — Ой, Вик, — с придыханием говорит Марьяна, отстраняясь. Пальцы в рот тянет, слизывая с них молоко, и к груди вновь прикладывается, возвращая движения рукой. Райдос достаточно возбуждена, чтобы движения сразу были быстрыми и чёткими. Марьяна давит пальцами на чувствительную точку внутри, ни на секунду не переставая её гладить, и крепко держится за грудь свободной рукой. Ласки уверенные и максимально приятные, Вике требуется совсем немного, чтобы выгнуться в спине, сжаться на пальцах, потереться о ладонь и с тихим вздохом кончить, обмякая и растекаясь по кровати тут же. Внутри Вики всё продолжает мягко пульсировать, Марьяна не вынимает пальцы, пока не чувствует, что пульсации прекратились, и только целует беспорядочно по всему лицу: в местечко меж бровями, в кончик носа, в уголок губ улыбающихся. — Видишь, плюсы есть не только в увеличившейся груди, — замечает Романова с улыбкой мягкой, вытаскивая пальцы и вытирая их о простынь. Она валится прямо так, сверху, голову укладывает на обласканную со всех сторон грудь и вслушивается в учащённое сердцебиение. — Если ты продолжишь в таком же темпе, то дочке моей ничего не останется, — бормочет Вика, поглаживая Марьяну по волосам, перебирая тёмные прядки между пальцев. Тема всё ещё немного смущающая, но после таких откровений звучит уже менее неловко. Марьяна на это только вздыхает, ничего не отвечая, и мнёт пальцами мягкую талию и бока. И всё-таки, роды Вике точно пошли на пользу. Сделали её мягче, во всех смыслах, Романова буквально не могла остановиться от ощупываний тела чужого. Прекрасное, самое идеальное изваяние, которое могла создать мать природа. И всё это — в её руках. В том числе и грудь, к которой она вновь прижимается губами.