Армор

Вокруг такой густой туман, что не видно даже вытянутой вперед руки. Омега медленно шагает на полусогнутых ногах вслепую с бьющимся громко сердцем. Очертания темных силуэтов появляются с разных сторон, но сразу же исчезают, когда Юнги поворачивается к ним. Звенящая тишина давит неимоверно. Омеге кажется, что его сердце выпрыгнет из груди. Он не может произнести ни звука. Юнги не знает, куда идет, но силуэты появляются снова в тех же местах, и создается ощущение, что он ходит по кругу. Омега вертит головой из стороны в сторону и громко дышит. Он слышит едва различимый шепот впереди себя и, прищуриваясь, идет в его сторону на негнущихся ногах. Постепенно, сквозь туман, ему навстречу выходит кто-то высокий, намного выше роста любого человека: кажется, что в нем больше двух метров. Сверху черная мантия и капюшон, полностью закрывающий лицо. Оно поднимает голову, но лица не видно. Юнги, каким-то образом слышит каждое слово, будто эти слова вкладывают ему в голову. «Помнишь меня?». Юнги громко сглатывает. «Я дал тебе все». Липкие мурашки бегут по спине. «Открыл свою душу, а ты в нее плюнул». Юнги жмурит глаза, начиная еще чаще дышать. «Неблагодарный. Решил, что умнее всех». Это неправда, неправда, неправда — Юнги крутит это у себя в голове. «Это твоя сущность. Гнилая и убогая». В голове Юнги слова начинают разноситься эхом после каждой фразы все громче, создавая шум. «Она всегда будет с тобой». В черном пространстве капюшона появляются красные сияющие и мерцающие точки вместо глаз. «Ты всегда будешь принадлежать мне». Черный силуэт начинает увеличиваться до невероятных масштабов, пока Юнги падает на сырую землю и беззвучно кричит, заливая лицо слезами. Юнги поднимается на кровати, рвано вдыхая воздух, все лицо соленое от слез, он весь вспотел и не может успокоить дыхание. Он сгибается пополам и неслышно рыдает, открывая и закрывая рот, сжимая кулаками одеяло. Юнги сидит в согнутом положении и плачет больше часа, пока в это время голова раскалывается от нехватки кислорода, а ребра сводит так сильно, будто грудную клетку по ощущениям сдавили кирпичными стенами со всех сторон. Утром Тэхен встает рано, тихо собирается. У Юнги дверь закрыта. В такое время он еще спит. Поэтому Тэхен спокойно одевается и уходит. Юнги проспал от силы полтора часа, в какой-то момент провалившись в сон автоматически, потому что организм не выдержал перегрузки и стресса. Омега открывает глаза и тихо стонет: они сухие и болят, лицо опухло от слез, а на внутренней стороне ладоней красные полумесяцы от ногтей. Видимо, Юнги так сильно сжимал ночью кулаки, чтобы отвлечься от эмоциональной боли хоть как-то. Он не может встать с постели еще четыре часа. Юнги мелко дышит, лежа на спине, потому что от глубоких вдохов сводит все тело и ребра ноют невыносимо. Это все неправда. Каждое слово — ложь. Он не такой, все было не так. Там, в прошлом, все было наоборот. Он каждый следующий день после всего произошедшего пытался заглушить подобные мысли, которые отпечатали ему на подсознании. Юнги был тем, кто открылся и протянул доверие. Юнги был тем, чье это доверие забрали. А потом его раскромсали и заперли в клетке, шантажируя и удерживая эту часть омеги там, чтобы он не смог сбежать. Но Юнги смог. Он до сих пор не понимает, как это у него получилось. Он от себя последние части крошечного доверия отодрал, оставил там. Это была цена свободы. Омега смотрит в потолок и снова чувствует слезы. Они текут сами по себе. Юнги не может плакать, когда хочет. Хотя именно сейчас он готов завыть и сорвать голос. Чонгук его доверие не забирал. Потому что у Юнги его не осталось. Чем ближе омега к альфе, тем безвыходнее становится ситуация: Юнги пытается слепить искусственное доверие внутри себя по памяти. И останавливается. У него чертеж один. И если воссоздать его копию, то такое доверие однажды снова разорвется и не выдержит. Юнги все-таки завывает, вспоминая теплое отношение Чонгука к нему. Омега этого недостоин. Вчерашний день был лучшим за всю его жизнь. Он забыл про все черное внутри себя, ему было так легко, впервые ничего не давило внутри, хотя эту боль у него намеренно не забирали. И на него не давили. Абсолютно. Ему давали выбор, который Юнги не сразу мог осознать. Ему сначала приходилось пройти через ступор, чтобы все-таки озвучить свое решение. Ему нужно держаться от Чонгука как можно дальше. Ему нельзя допускать, чтобы все это тепло проникло внутрь и там начало пускать корни. Если в прошлом Юнги еще удалось оторвать себя от человека, то с Чонгуком так не получится. Когда между ними наступит момент, когда все разрушится, а он уверен, что такой момент наступит, то Юнги не выдержит. С Чонгуком он не выдержит такого. Он не сможет себя оторвать, он просто умрет, и не уверен, что сможет эту смерть вообще пережить быстро. Она будет открытой раной кровоточить до конца его жизни. Юнги отчаянно кричит и срывает голос, подтягивая ноги к себе и утыкаясь в колени. Чонгук сделает больно. И Юнги нужно сделать ему больно первым.

***

Тэхен стоит и молча смотрит на то, как Юнги протягивает ему кожанку без эмоций на лице. — Передай Чонгуку. Не дожидаясь ответа, омега плавно толкает ее Тэхену в грудь, чтобы тот ее взял, разворачивается и идет в свою комнату собираться на учебу. Ким хлопает глазами в непонимании. Он опять сделал что-то не то? Он не понимает искренне. Вчера все было хорошо. Он все видел своими же глазами. Чонгук не мог его обидеть, у них даже нет контактов друг друга, значит, их последний разговор был вчера. Тэхен сам слышал все последние слова и видел и реакцию Юнги, и реакцию Чонгука. Ким пишет Хосоку. — Привет, любимый, свободен? Надо поговорить. — Да. — Ты позавчера был у Чонгука. Ничего странного не замечал? — кусает указательный палец Тэхен. — Ничего. А что могло быть странного? — Хосок напрягается. — Чонгук. В его поведении. Ничего? Может, делился чем. — Мы спокойно закончили дела и потом немного выпили. Он был расслаблен и спокоен. Как обычно. — Странно, — пишет Тэхен и вздыхает. — Ладно, спасибо. Все в порядке, люблю тебя, — оставляет много сердечек и выходит из чата. В чем дело? Юнги изменился всего за одну ночь. Он уходил к себе вчера тоже в хорошем настроении. Если только не… — Черт. Поговорить у них не получается. Юнги выходит в коридор и молча обувается. Тэхен тоже молчит, не решаясь вообще что-либо говорить. В таких случаях Юнги лучше оставлять в покое. Они приходят чуть раньше в университет. — Мне надо поговорить с преподавателем до пары. Буду на нашем месте в аудитории тебя ждать. Юнги кивает. Тэхен быстро осматривает омегу, немного беспокоясь, улыбается и мягко пожимает его плечо. На пару Юнги не приходит. Тэхен ругается про себя и идет на поиски. Он обошел все пять этажей и каждый кабинет, включая библиотеку. Юнги часто там сидит, ему удобно иногда делать там задания и к чему-то готовиться. И если ему нужно побыть наедине с собой. — Да куда ты пропал, — Тэхен суетится, готовый уже вызывать вертолеты в подмогу. Он выходит на улицу, а потом задумывается. Ну конечно. Рядом с университетом в соседнем здании есть книжный. Тэхен уверенно идет туда. Заходит и направляется сразу в конкретное место к уголку с мягкими креслами. Юнги читает книгу, закинув ногу на ногу, и ничего вокруг не замечает: даже Тэхена, когда тот останавливается прямо перед ним. Ким ничего не говорит, садится на мягкое кресло рядом и молчит, опустив голову. — Тебя оставить одного? — шепчет. — Как хочешь. Это значит «да». — Я буду дома. Не оставайся тут надолго, ладно? Я буду переживать, — тихо просит Тэхен. — Буду к девяти. Омега встает, поджимает губы и идет на выход. Тэхен больше всего боялся, что наступит такой период. И его самого начинает потряхивать. Юнги становится очень сильно нестабильным, и очень сложно предугадать, что он начнет делать. Последний раз… Тэхен не хочет вспоминать.

***

Юнги Чонгука избегает. Он отказывается идти с Тэхеном в субботу в бар. Одной фразой озвучивает неоспоримое решение и закрывается в комнате. Тэхену страшно оставлять его одного. Он пишет Хосоку, что останется дома, и сидит в своей комнате с открытой дверью, чтобы увидеть Юнги, если тот выйдет из своей. Но омега не выходит до самой ночи. Тэхен не осмеливается принести ему поесть или просто зайти. Он слишком хорошо знает, что это сделает все только хуже. Но и не может успокоиться и перестать переживать. Такой период у Юнги для Тэхена не менее тяжелый. Он чувствует себя на минном поле, пытаясь быть рядом и в то же время держать дистанцию, которая Юнги необходима. Это очень важно. Мин все остальные дни пропускал учебу. Он не выходил из своей комнаты, и Тэхен ходил в университет один. Омега все подробно конспектировал и записывал, чтобы потом отдать Юнги. И, как только заканчивались пары, бежал сломя голову домой. С Хосоком он тоже не встречался все дни. Тот отнесся с пониманием и каждый раз спрашивал, не нужна ли какая-то помощь. Он готов был приехать в любое время. Юнги через неделю в пятницу идет на кухню, когда слышит, что Тэхен там готовит себе кофе. Он садится на свой стул, подтягивает к себе привычно ноги и обнимает руками коленки. — Мне нужно его забыть. Тэхен стоит к нему спиной, размешивая корицу в кружке. Молчит. — Мне не нужны чувства. Плевать я на них хотел. Тэхен поворачивается и опирается позади себя руками. Он ничего не говорит, потому что дает Юнги выговориться и потому что сам особо не знает, что на это отвечать. — Я попробовал, мне не понравилось. Юнги смотрит перед собой. Он дышит чаще нужного, но не особо заметно. — Я не уверен в том, что ты говоришь правду, — тихо отвечает омега, тоже гуляя взглядом по полу. — Не все такие идеальные, как вы с Хосоком! — Юнги срывается на тон выше. А потом вздыхает. — Прости. Тэхен не обижается. Он знает, что Юнги относится к их отношениям с теплотой и искренней радостью за друга. Им сейчас правят эмоции, очень личные, основанные на личном опыте. — Он фальшивый, — лицо Юнги пугающе безымоциональное. — Его поведение раздражает. Как ты можешь вестись на эту фальшь? Еще и защищал его всегда. — Я говорил тебе правду. — Ты мне врал, — Юнги поднимает взгляд на Тэхена, злобно хмуря брови. — Ты просил меня тебе доверять, но в итоге каждый раз я сгорал от стыда или был в такой растерянности, что чувствовал себя идиотом. Тэхен поджимает губы. Юнги частично прав. Ким часто моргает, чувствуя влагу в глазах. — Будь добр, скажи мне хотя бы сейчас правду, — кривит лицо Юнги. — Самое лучшее решение показать человеку, что он для тебя ничего не стоит — это предложить ему разово потрахаться? Тэхен резко поднимает голову. Он теряет дар речи, сглатывая, расширяет глаза, и его сердце так сильно сжимается от боли. Он чувствует боль Юнги, они с ним одно целое, только когда вместе. По-раздельности они не умеют быть. И эта боль сразу становится частью Тэхена. Так было всегда. И в одну, и в обратную сторону. — Юнги, нет, только не с ним, прошу, — Тэхен едва сдерживает слёзы. — Господи, Чонгук этого не заслуживает, он же для тебя откр… — Он не заслуживает? — Юнги выплевывает слово «он», перебивая. — Значит, он не заслуживает. А я — да. —Вы оба! Не заслуживаете этого. Блять, Юнги, — Тэхен то делает шаг к нему, то два шага назад, он так сильно паникует, не зная, как поступить правильнее и как помочь другу успокоиться, дать понять, что это не его настоящие эмоции и мнение, что это все боль, которую он никогда не заслуживал по отношению к себе. — Пожалуйста, — Тэхен рвано вздыхает и в итоге замирает в центре кухни, не отрывая взгляда от глаз Юнги. — Пожалуйста, перестань. Я тебя люблю, я очень, — Ким поджимает губы и не может больше сдерживать слезы. — Очень тебя люблю, — омега позволяет в себя метать копья, он каждое выдержит, лишь бы Юнги стало легче. — Не надо. Прошу, не надо, не говори так. Не про меня, а про Чонгука. — Что? Может, я еще что-то про него не знаю? — Юнги повышает тон и вскакивает со стула. — Я один, кто ни черта не знает и идет вслепую, боясь всего себя и своих эмоций, вынужден действовать по ситуации и загружаться мыслями, а вы все друг о друге знаете, старые друзья давно. Меня можно было посветить в то, что Чонгук ничем не отличается от остальных, чтобы когда я поздно понял, что он такой же, как все, не хотел разрезать себя на части?! Юнги отчаянно кричит и уходит к себе в рыданиях, захлопывает дверь и жалеет о каждом своем слове, он умоляет Тэхена простить его, он извиняется за то, что ему приходится терпеть все это, он ненавидит всего себя без остатка и плачет, плачет, плачет. На лице Тэхена дорожки слез, он прикрывает рот рукой, жмурит глаза, оставаясь стоять. Он успокоится и потом снова будет рядом. Всего полчаса и он будет готов дальше делить с Юнги все это. «Подожди немного», просит его мысленно Тэхен, «и я снова буду рядом».

***

На следующий день Юнги просыпается очень рано и выходит из дома, пока Тэхен спит. Омега заглянул к нему перед уходом. Увидел заплаканное уставшее лицо и мерно вздымающуюся грудь. Юнги надел на себя блузку Тэхена, после нарезав ножницами полосы на рукавах и животе. Выглядит стильно, он видел такой дизайн, но теперь его тело больше открыто. Макияж соответствующий. Юнги сидит в их кафе, пьет кофе и смотрит перед собой. Он чувствует себя отвратительно. Просто паршивее некуда. Он почти убедил себя в том, что обесценил всего альфу, себя и особенно их разговоры и взаимодействие. Юнги не впервой, когда в его голове вбиты убеждения. И пусть он впервые вбивает их сам, эффект получается почти такой же. Он не знает, как подойдет к Чонгуку. Его сердце так сильно щемит, когда он представляет теплый взгляд альфы. Когда вспоминает, как тот не протягивал руку для рукопожатия, как накинул кожанку, как отходил на расстояние, как постепенно давал привыкать к себе. И как у него получилось сделать так, что тот день для Юнги стал самым теплым в его жизни. Это тепло снова внутри разливается. Его тяжело будет вытравить. Юнги почти уверен, что это будет невозможно. Ему следует помнить, кто он такой. Он давно не принадлежит себе. Всего какой-то нервный срыв — и он стал неуправляемым эмоциональным штормом, который за короткое время едва не разрушил все то, что он строил половину своей жизни. Дружбу с Тэхеном. Юнги тяжело вздыхает. Такого у них еще никогда не было. У Юнги все его плохое состояние каждый раз все выше и тяжелее. Оно даже не остается на одном уровне. И сегодня Юнги проснулся с мыслью, что нужно готовиться к тому, что больше они с Тэхеном не будут, как раньше. После всех слов, что омега наговорил, на месте Тэхена он бы давно ушел. Юнги ставит себя на место Тэхена и готов заплакать. Нет, он бы не ушел. Он бы остался рядом. И омега понимает, что Ким его тоже не оставит. А значит, он будет страдать от воздействия Юнги все дальше и дальше. Юнги не хочет делать никому больно. Он должен сделать больно только себе. Только он этого заслуживает. А Чонгук взрослый мужчина. Он спокойно отнесется к тому, что Юнги прекратит их общение. И вряд ли можно найти альфу, который откажется от секса с омегой, который ему нравится. Если Юнги просто скажет, что он не может с Чонгуком общаться дальше — тот не оставит его. И будет снова делать все эти мелочи и окружать спокойствием, помогать привыкать к нему и подарит тепло. Этого нельзя допустить. Чонгук должен разочароваться в Юнги навсегда. Только так можно обрубить этот мост. Юнги уходит из кафе ближе к ночи. Он идет к бару медленно, хотя должен идти быстрее. Его тело не слушается. Ему нужно поговорить с Чонгуком наедине, без посторонних, чтобы альфа не смог промолчать и уйти делать заказы. Юнги понимает, что никогда не будет морально к такому готов. Но уже поздно отступать. Омега ждет, пока из бара выйдут все посетители. Проверяет, что сегодня смена Чонгука и что он ничего не перепутал. Одного взгляда на альфу хватило, чтобы Юнги захотелось упасть коленями в асфальт и сдаться ему в руки, отметая все свои страхи. Омега поправляет блузку, одергивает ее ниже, чтобы открыть вид на ключицы и грудь больше. И заходит внутрь. Чонгук поднимает взгляд на него практически сразу. Он расставляет чистую посуду и уже закрыл кассу. Юнги с колотящимся сердцем садится на привычное место. — Здравствуй, — улыбается мягко альфа. — Мы уже закрыты. — Знаю, — Юнги кажется, что у него сердце сейчас из горла выпрыгнет. — Могу сделать что-то из напитков, — предлагает Чонгук, параллельно наблюдая за Юнги и подмечая детали. Это состояние для него слишком несвойственно. Начиная с образа и заканчивая невербальными сигналами. — Не стоит. — Тогда подождешь? — альфа улыбается уголком губ в привычном для Юнги жесте. На самом деле Чонгук так улыбается только Юнги. — Я захвачу джинсовку, и мы выйдем на улицу. — Я пришел с тобой поговорить, — вот после этих слов голос у Юнги пропадает, потому что его сердце стучит в горле и голос попросту ломает. Чонгук поднимает брови. — Хорошо, — он уже собирался отойти, но возвращается обратно, держа комфортную для Юнги дистанцию. Опирается позади себя. — Я тебя слушаю. У Чонгука не будет проблемы окончательно закрыть бар чуть позже. Он первый главный сотрудник Хосока, так что он ответственен тоже за многие вещи, и правила для него могут слегка меняться. Это не та проблема, которую нужно решить четко и срочно. Это подождет. Юнги молчит. Он моргает быстро глазами, часто дыша носом. Сейчас у него случится истерика. Она уже родилась глубоко внутри. Чонгук внимательно на него смотрит и ждет. Скользит взглядом по лицу неторопливо и по остальному телу. — Что ты хочешь мне сказать? — Чонгук складывает руки на груди. Юнги хочется заплакать. Но он собирается с силами и заставляет себя открыть рот, начиная ненавидеть себя настолько сильно, насколько это только возможно. — Мое отношение к тебе неискреннее, — говорить громко не нужно. Все слышно прекрасно. Чонгук молчит, продолжая смотреть Юнги в глаза. Даже если тот опустил голову. Он ждет, когда омега их поднимет, чтобы сразу установить зрительный контакт и показать свое внимание. — Прошлая встреча была банальной, — кривит лицо Юнги, немного входя в образ. Начинает заставлять себя поверить, что говорит правду. — Банальнее не придумаешь. Поболтать об интересах и поулыбаться друг другу, как подростки. Чонгук внешне вообще никак не меняется. Он стоит все так же расслабленно и спокойно. И Юнги постепенно это выводит из равновесия. И особенно молчание альфы. — Я столько раз бывал на свиданиях, таких разных и запоминающихся, но когда проснулся сегодня утром — едва мог вспомнить, что вообще было, — врет про свидания, но голос Юнги перестает дрожать, и омега постепенно начинает чувствовать себя увереннее. Наклоняя голову чуть в сторону и пожимая плечами. Чонгук ничего не отвечает и продолжает молчать. Если он начнет диалог, то омега быстро включится, и ему будут уже помогать эмоции. Но когда Чонгук молчит — Юнги чувствует себя дискомфортно. Потому что молчание давит. И Чонгук это делает намеренно. — Меня всегда удивляло в этом баре одно: практически все омеги не отрывали от тебя глаз и буквально взглядом раздевали, — Юнги театрально делает удивленное лицо. — Когда я с тобой поболтал, то вообще не понял, что они в тебе нашли. Чонгук едва заметно прикусывает передними зубами уголок нижней губы. Это не знак того, что он нервничает. Это знак того, что увлеченно слушает и думает над словами, которые слышит. Юнги немного теряется, потому что молчание начинает заставлять нервничать. А омега и так как пороховая бочка, еле контролирует свои настоящие эмоции. — Такой взрослый дядя, а при общении кажется, будто разговариваешь с ребенком. Юнги смотрит на альфу, и его встречает взгляд Чонгука. Эти темно-шоколадные глаза. Альфа даже дышит так же ровно, как несколько минут назад. Будто это не ему говорят все эти слова. — Я играл. Это было несложно. Чонгук слегка наклоняет голову: они смотрят друг другу в глаза. Юнги стойко держится из последних сил, а Чонгук всматривается сильнее. Он медленно поднимает бровь: — Неужели? Наконец, ответил. Теперь можно припечатывать окончательно. — Я знаю, что я тебе нравлюсь. Иначе бы ты так не обхаживал меня, — Юнги складывает руки на столешнице в кистевой замок и подается чуть ближе, говоря на тон ниже: — Поэтому, как взрослому дяде, я предлагаю по-взрослому закончить этот фарс и по-взрослому развлечься. Чонгук стоит и молчит. Смотрит прямо в глаза Юнги и о чем-то думает. По его лицу невозможно ничего прочитать, абсолютно ничего. Даже малейшую мимику. И сердце из горла Юнги снова грозится вылететь. Он сказал главную фразу, и теперь ответы и действия за Чонгуком. Альфа меняет взгляд на холодный. Просто ледяной. И выражение лица, наконец, показывает безразличие. Холодное безразличие. — Не интересует. Чонгук продолжает стоять на месте. Никуда не уходит, кинув свою фразу, которая, по сути, заканчивает разговор. Он стоит, и на Юнги это начинает давить так сильно, что он теряется, слыша отказ. Что? Почему? Да не бывает так. Чонгук блефует. Строит из себя. Хотя Юнги глубоко внутри надеялся, что Чонгук откажет. — Набиваешь себе цену? — ухмыляется Юнги. — Я разочарован. Он встает, мысленно хваля себя. Он действовал по ситуации, но оказалось это было проще, чем он думал. Теперь у них не будет тем для разговоров, они будут игнорировать присутствие друг друга. Хотя это и не понадобится. Юнги больше нет нужды ходить в этот бар. Омега почти доходит до выхода, как его грубо хватает за левое запястье левая рука, тянет в сторону, прижимает ее к стене давлением выше уровня головы Юнги, а Чонгук прижимается своим телом сзади, встает так близко, что между ними нет расстояния. — А если взрослый дядя возьмет в свои руки инициативу, ты сможешь с этим справиться, малыш? Юнги от неожиданности рвано выдыхает. Ладонь на его запястье горит. Он начинает хватать ртом воздух. Слишком, слишком близко. Чонгук правой рукой медленно ведет по талии сбоку, давит ощутимо. А кончиком носа касается уха. Юнги трясет. Его просто колотит. — Я передумал, — Чонгук переводит ладонь с талии на живот, все так же медленно, но достаточно сильно, чтобы чувствовалось каждое движение. Теперь кончиком носа цепляет волосы за ухом и ведет к макушке. — Я принимаю твое предложение. Юнги продолжает так сильно колотить, что он готов осесть на пол. Но Чонгук его крепко держит и не позволяет сдвинуться с места. Ладонь Чонгука теперь раскрыта и лежит прямо по середине живота. И он начинает ей мягко притягивать Юнги к себе. У него такие сильные руки. И омега понимает, что еще немного, и он почувствует бедра и пах Чонгука. — Н-нет, не надо, — лепечет омега с закрытыми глазами. По ощущениям он сейчас задохнется. — Ты предложил — я согласился. Ты у нас взрослый, а взрослые берут ответственность за свои слова, верно? Чонгук больше не делает движений, он не тянет Юнги на себя, не касается его пахом, мягко давит ладонью на живот, придерживая, и оставляет свое теплое дыхание в районе уха: — Стоит помнить о последствиях, когда ты все для себя решаешь. Юнги жмурит глаза и мычит, дергаясь всем телом, он просто ждет, когда отключится. — Ты сильно дрожишь, — тихий голос Чонгука мягкий. — Хотя я ничего больше не делаю. Сейчас он ответственен за то состояние омеги, которое намеренно вызвал. Чонгук в своем положении может видеть все эмоции и всю реакцию. — Отпусти, отпусти руку, ох, — Юнги хнычет, и его захлестнула паника. Чонгук убирает контакт кожа к коже на запястье и держит руку поверх блузки. Он мягко проводит большим пальцем сверху по ткани. — Тш-ш, — шепчет альфа. Он границы давно проверил за все прошедшие дни. — Я больше тебя не касаюсь. Но Чонгук не отходит. Он продолжает так стоять и держать омегу. — Открой глаза. Юнги проще попросить сказать еще раз про секс, чем это сделать. — Юнги, — Чонгук дышит ровно. — Открой глаза. Омега приоткрывает веки, и влажные глаза медленно моргают. Юнги видит боковым зрением лицо Чонгука, его нос близко к щеке. — Почувствуй, — альфа медленно выдыхает. — Я не прижимаю тебя, — Чонгук поддерживает Юнги сильными руками и очень медленно проводит ладонью по животу в одну и другую сторону, поглаживая, и останавливается. — Я тебя обнимаю. Альфа ждет, пока Юнги затихает, и аккуратно убирает руку с запястья, опуская ее тоже на живот омеги, обнимая его удобнее. Юнги не вырывается, замирая. — Близость может быть нестрашной, — Чонгук тихо шепчет. — Останови меня, если тебе станет некомфортно. Он оставляет одну ладонь на животе, а второй мягко ведет вверх к грудной клетке, прислушиваясь к дыханию Юнги. Омега все равно нервно дышит, но не так ощутимо. Чонгук аккуратно касается виском виска омеги. Он проводит ладонью по блузке, останавливается рядом с вырезом, не касаясь кожи двигает ткань в центр, прикрывая и оставляя сверху ладонь неподвижно. Юнги открывает глаза, почувствовав это. Он и забыл, что его образ был слишком откровенным. Ему хочется разрыдаться от такой нежности. Чонгук медленно прижимается головой ближе, чуть подныривая, не касаясь своей щекой щеки омеги, но оставляя их на одном уровне. Небольшим усилием прижимает к себе немного ближе и чуть покачивается вместе с Юнги. Буквально на сантиметры. Омега прикрывает глаза: это так успокаивает. Чонгук его убаюкивает. Альфа чувствует, как тело омеги слабеет, больше не в силах держаться ровно самостоятельно. Его всегда опустошает после такого нервного перенапряжения. Чувствуя это, альфа едва заметно улыбается. — Взять тебя на руки? Юнги приходит в себя, и Чонгук его отпускает. Омега поворачивается к альфе и часто мотает головой. Само очарование. — Я отвезу тебя домой, — Чонгуку хватает десяти секунд, чтобы сходить за курткой и вернуться. Юнги мог уйти. Но он его дожидается. Омега, как только сел на соседнее кресло рядом с Чонгуком, закрыл глаза и пытался до конца унять свое сердце. Оно уже перестало бешено биться и постепенно выравнивало ритм. От бара до их дома идти пешком от силы минут двадцать, на машине займет, наверное, меньше десяти. Но Юнги очень благодарен, что Чонгук позаботился даже об этом. Он медленно моргает глазами и их закрывает. Чонгук в салоне незаметно включает воздух потеплее. И Юнги засыпает за пару минут. Чонгук подъезжает к дому, глушит двигатель и никуда не выходит. Переводит взгляд на Юнги и наблюдает за тем, как тот тихо посапывает. Когда омега зашел в бар, Чонгуку хватило одного взгляда, чтобы понять, что дальше может быть. Он провел с омегой некоторое время до этого. И Юнги мог строить из себя кого угодно. Чонгук легко определяет, когда свое поведение и слова пытаются контролировать и придавать им определенный образ. Юнги — омега, который извинялся после того, как пролил на него кофе, зашел в бар в откровенном наряде с ярким макияжем и произнес главную фразу, после которой сам едва остался жив. Чонгук тихо смеется. Действительно. Само очарование. Альфа выходит, обходит машину, открывает дверцу и аккуратно берет омегу на руки. Он поднимается на нужный этаж и звонит в дверь. Тэхен, взъерошенный и обеспокоенный, распахивает дверь и моргает огромными глазами. Переживал, потому что Чонгук не брал трубку, а идти за Юнги в бар было бесполезно. Тэхен там был бы третьим лишним. Поэтому вся надежда была на Чонгука. И Тэхен через пару секунд, когда перестает пялиться с открытым ртом на картину перед собой, облегченно выдыхает, пропуская альфу внутрь, и предусмотрительно двигает в сторону несколько пар кед. — Сюда, — шепчет, открывая дверь в спальню Юнги, и, все еще пребывая в легком ступоре, смотрит, как Чонгук бережно опускает омегу на кровать и накрывает одеялом. Тэхену хочется это сфотографировать, а с утра показать Юнги и издеваться над ним, чтобы он не смог отвертеться. Пошел он покорять Чонгука, ага. Когда альфа тихо прикрывает дверь и поворачивается к Тэхену, улыбаясь, омега отмирает: — Кажется, сегодня ты выглядел сногсшибательно, — кивает в сторону комнаты Юнги и глупо улыбается своей шутке. Чонгук бархатно смеется в ответ. — Может кофе, чай? — предлагает Тэхен. — Я поеду домой. — Завтра ты выходной, — строит грустную мордашку омега. — Или, может, — он дергает бровями. — Ты останешься и расскажешь мне, насколько Юнги сегодня был ступидо? — Ладно, — смеется Чонгук. — Кофе. — Я давно тебя не видел, — ноет омега. — Я соскучился, — и виснет сзади на спине Чонгука, пока тот идет в сторону кухни. — Прилипала, — подыгрывает альфа, шутливо стаскивая с себя Тэхена. Омега обнимает Чонгука со всей силы, прижимаясь щекой к спине, и довольный отстает. — У вас все в порядке? — серьезнее говорит Чонгук, пока Тэхен готовит напитки. — Угу, — кивает тихо омега. — Я то да, — для Тэхена важнее всегда состояние друга. — С Юнги все сложнее. Я за него переживаю. — Что из этого мне стоит знать? — спрашивает Чонгук, благодаря, когда омега ставит с ним рядом кружку. Тэхен думает какое-то время. Раз Чонгук принес Юнги на руках и тот, каким-то образом, умудрился позволить этому случиться и вообще уснуть, то альфа теперь явно для омеги не посторонний, а тот, кто намного ближе, тот, кому он стал доверять, хотя пока и подсознательно. Чонгук будет с Юнги дальше взаимодействовать. И стоит его предупредить. — Что сам думаешь? Чонгук выдыхает, облокачиваясь на спинку стула, и делает глоток. — Я не хочу ставить диагнозы. — Да брось, — закатывает глаза Тэхен. — Он пьет таблетки? — вместо ответа задает вопрос альфа. Тэхен сникает, закусывая губу. Юнги допил последние и отказывается покупать новые. — У него сильные приступы тревоги. Ты знаешь, к чему это может привести. Тэхен кивает. Они молчат какое-то время. — Позаботься о нем, — вдруг едва слышно говорит Тэхен, смотря на стол, а потом поднимает голову. В его глазах столько печали, беспокойства и столько желания уменьшить боль друга. Тэхену самому нужна забота. Хорошо, что Хосок с этим справляется. — Если только он перестанет меня бояться, — Чонгук аккуратно улыбается. — О-о, удачи, — искренне смеется Тэхен. — Что ты с ним сделал? Я, если честно, в шоке. Ты его домой на руках принес. — Ничего страшного не сделал, не беспокойся, — Чонгук смотрит на омегу, и в уголках глаз альфы появляются полосочки. — Ладно, бука, спрошу завтра у Юнги, — показывает язык. И снова довольно улыбается. А потом тише добавляет, смотря прямо в темно-шоколадные глаза: — Я буду очень счастлив, если однажды он позволит тебе стать его поддержкой.

***

Юнги просыпается, медленно открывая глаза. Ребра не сводит, дыхание спокойное. И внутри… Внутри тепло. Омега хмурит брови, чувствуя, что что-то не так. Но это очень глубоко внутри. Едва заметное. «Оно уходит? Оно меня оставляет?», закрывая глаза, думает Юнги. Ему не хочется вставать впервые не потому, что он проспал час. Ему не хочется вставать, потому что все тело расслаблено и, наконец, чувствуется отдохнувшим. Что это за слово? Юнги давно его забыл. Это стало так привычно, будто его никогда и не существовало. Он позволяет себе еще поваляться в постели, закрывая глаза и вспоминая вчерашний день. Сильные руки на животе, которые вопреки этому в какой-то момент почувствовались… будто это так правильно. Будто так они давно и всегда его касались. Это чувство, будто они были…родными? Что это за слово? Юнги его давно забыл. Этого слова в жизни Юнги и не было. «Я не прижимаю тебя» Я не проявляю власть. Я не наслаждаюсь твоим беспомощным положением. Я не давлю на тебя. Я не доминирую. Я не хочу сделать тебе больно физически. «Я тебя обнимаю» Юнги закрывает лицо ладонями, глубоко вздыхая. Каким образом он заслужил Чонгука? В какой момент его жизни полный мрак внутри начал щурится от первых ярких лучей солнца? Ответ очевиден. «Что? Почему? Да не бывает так». Оказывается, бывает. А еще бывает… Юнги прислушивается к себе и перечисляет: Бывает непривычно. Бывает удивительно. Бывает робко. Бывает очень робко. Бывает спокойно. Бывает уютно. Бывает тепло. Удивляется, что этот процесс занимает не пару секунд, а дольше. Замечает на дверце шкафа кожанку Чонгука. Несколько раз хлопает глазами, а потом расплывается нежностью. Тэхен ее не отдал. И Юнги ему прямо сейчас за это так сильно благодарен. Едва заметно улыбается. Но зато как. Так по-глупому, но так искренне. Тэхен в этот момент приоткрывает дверь и, видя эту улыбку, расплывается в своей. И опирается плечом в проходе, складывая руки на груди. Все еще с этой улыбкой, немного не обещающей ничего хорошего. — Я почувствовал, что ты проснулся, — Тэхен доволен своими догадками. — Потому что ты никогда так поздно не встаешь. Но не это главное, — Юнги его слушает, не спеша с фразой о добром утре. А оно действительно доброе. — Я увидел, что из щели под дверью выходит розовый дым, пахнущий облаками. Юнги широко улыбается и смеется. Он не отрицает. — Это от моих мыслей, — тянется мягко и неторопливо омега. — И я не буду за это просить прощения. Просить прощения. Юнги убирает улыбку, принимает сидячее положение, смотря на Тэхена, опускает взгляд на одеяло, складывая на нем руки, и снова ковыряет заусенцы. Глубоко выдыхает: — Тэхен, я… — омега прикрывает глаза. — Я так сильно перед тобой виноват, — поднимает их. — Я не знаю, какие слова вообще можно подобрать, чтобы выразить то, насколько мне больно думать о словах, которые я тебе сказал. Тэхен показывает рукой, мол, продолжай-продолжай, кивая, поджимая губы и делая умный вид. Очков еще не хватает для окончательного образа. Для умного вида-то. Эта шутка у Тэхена в голове, потому что он часто шутит про отсутствие у себя мозгов. В чем по прошествии нескольких дней даже почти убедился. — Мне очень больно. И всегда будет. И когда я буду вспоминать их, и когда не буду. — Извинения будут окончательно приняты, когда подсудимый скажет свое последнее слово насчет того, что вчера произошло, — гаденько усмехается омега. — Подсудимый готов понести наказание, — тихо смеясь, Юнги падает обратно на подушку. Как же он любит Тэхена. Как же невозможно сильно он его любит. За его отходчивость и за то, что он всегда знает, что происходит внутри Юнги, и относится с пониманием ко всему. Ну и за то, что не устраивает скандалов. Но это не значит, что все вот так разрешилось. Им потребуется некоторое время, чтобы отпустить ситуацию и подлатать себя. — Нет-нет, увы, ваш адвокат очень серьезно настроен на помилование. — А кто адвокат-то, — омега смотрит в потолок, потому что эта ситуация становится все забавнее. Тэхен всегда умеет делать так, чтобы все плохое отпускало быстро. — Угадай, — Тэхену достаточно просто смотреть на Юнги, пока тот не поднимет глаза. — Я сейчас ослепну от твоего взгляда, — омега присаживается на кровать напротив Юнги. — Такой сиятельный. — Нет такого слова, — хохочет Мин. А может есть, неважно. — Ты его только что создал. — Ну все, хватит. — Итак, каким образом ваш сиятельный организм оказался в этой комнате? — Тэхен-то ответ знает, да и Юнги догадывается, но он не упустит возможности немного отомстить другу в такой вот форме. У него свои способы отмщения. «Приплыл на розовых соплях». — Не говори мне, пожалуйста, что это был Чонгук, — стонет омега. — Умоляю, не говори. — Ты что?… — гаденько лыбится Тэхен. — Неужели ты научился смущаться? Ну все. Заберите его отсюда. — Совсем нет, — делает вид, что не понимает, о чем вообще речь. — Как тебя угораздило-то? — теперь Тэхен уже говорит серьезно. — Ты дома засыпаешь часа три, если не больше, а тут просто взял и отрубился. Да еще и рядом с человеком, от которого ты бегал бы по кругу, дай тебе колесо, как у хомячков. Но самое важное знаешь здесь что? — Ну что, — сдается Юнги. Он заслужил полностью такое. Тэхен должен на нем оторваться. Омега позволяет, даже не сопротивляясь. — То, что ты, бегая в нем, остаешься на месте. Да ему бы в философы податься. Вроде простая фраза, а Юнги так задумался над ней. — Это просто метафора, не грузись только. Шутка, андерстенд? — Какой любимый цвет у Чонгука? — внезапно задает вопрос Юнги. — Чего? — не понимает Тэхен. Юнги поднимает брови. — Черный, может, белый. Тот цвет футболки, в которой он тебя увидел в баре. Он мне признался, — Тэхен, конечно же, издевается. — Тогда я буду черным или белым хомячком. «Ну какая же прелесть», думает Тэхен. — Ладно, давай заканчивать этот спектакль. Не говорил он такого, хватит, — Юнги пытается закончить это. — Пока ты спал, как младенец, мы с ним поболтали. Чонгук принес тебя на руках, уложил в постель и накрыл одеялом. Я, к сожалению, не успел сфоткать, — ну все, он ждал этого все утро. — Если тебе, конечно, интересно. — Нет, — не выдерживает Юнги и снова прячется в ладонях. — О, да, — кивает Тэхен. — А еще ты его поцеловал, когда он наклонился к тебе поправить подушку. Юнги распахивает глаза и едва не подпрыгивает на кровати: — Что?! — Он потом по секрету мне сказал. Но как я могу такое от тебя скрыть. — Тэхен, не смешно, — Юнги грозно хмурится. — Больше никаких комментариев для вас, подсудимый, вы освобождены и можете топать в ванную. Тэхен выходит из комнаты, напоследок незаметно оглядывается и готов себе щеки уже на место приделывать: вид на то, как Юнги смотрит перед собой с приоткрытым ртом и мило хмурится, видимо, пытаясь вспомнить, было ли такое. Но самое милое то, что он не отметает это, уверенный, что этого точно не могло быть, а сомневается. «Глупенький. Все твои чувства наружу», думает Тэхен и, довольный собой, идет на кухню. Он отомстил. Слишком уж очаровательно.

***

— Если вдруг тебе понадобится помощь срочно, например, у тебя начнет гореть штора, я не смогу приехать, поэтому дай мне свой номер телефона? Тэхен мешает кофе, вбухав туда корицы, как обычно. И наблюдает за этим уже полчаса. Сегодня выходной, и Тэхен даже этому расстраивается. Еще немного, и он не выдержит. Сам сделает все. Но наблюдать за Юнги веселее. Его друг прямо сейчас слишком милый и смешной, как маленький котенок в квартире, которого только принесли: смешно бегает и падает на пузо, не рассчитав на повороте. — Или, может. Захочу вдруг прийти напиться в бар, а там не твоя смена, а мне нужен будет твой коктейль безалкогольный, потому что я уже просек это, хитрый ты засранец, но он обаятельный, правда, и еще улыбка тоже… — вот и занесло на повороте. Заканчивает мысль: — И уйду грустным, а номера нет, — Юнги сам с собой уже давно. Восклицает и будто правда перед альфой стоит. Тэхен не выдерживает и хохочет. — После таких фраз он точно от тебя отречется. — Дай его номер, умоляю. — Нет, не дам, — Тэхен достает чизкейк из холодильника прямо рукой, не запариваясь, откусывает и отвечает с набитым ртом: — Сам бери. — Я не смогу. — Сможешь. Ты уже свое отсмущался. Почему ты так волнуешься? Совсем не отсмущался. Все еще впереди. Боги… — Потому что это Чонгук. Вот аргумент. На все его чувства. Потому что Чонгук. И правда ведь. — Я достаточно уже сделал, купидону пора на пенсию. Юнги снова тяжело вздыхает. Если так подумать, то теперь он номер не захочет брать. Чтобы Чонгук ему писал? Сообщения? И они общались еще больше? — Суть в том, что отсутствие номера толкает тебя на личную встречу с ним. А вам это больше нужно, чем переписка в интернете, — подытоживает омега, съев чизкейк, и идет мыть руки. — Поэтому и хочу взять, — робко бормочет себе под нос омега. — Забудь. Сам проси. А я ему скажу, чтобы не давал тебе номера. — Нравится надо мной издеваться? — Я хочу как лучше. Сам подумай и поймешь все. Тебе стоит прислушиваться ко мне почаще. Я же со стороны вижу, другой взгляд. Могу подметить детали и подсказать. Так что не советую. Тем более, ты же хочешь его видеть, — тепло улыбается друг. — Так что сделай себе одолжение, не теряй такую возможность. — Ладно. Думаю, ты прав, — кивает Юнги, а потом украдкой спрашивает: — А он сегодня работает?