Армор

Юнги сидит на кухне, пока Тэхен ставит свой телефон на зарядку, тоже находясь рядом. Ким незаметно наблюдает, как Юнги смотрит в телефон с аккуратной улыбкой. И, кажется, вообще не воспринимает ничего вокруг. Такой симпатяга. — Чонгук приглашает встретиться в два часа дня около кафе недалеко от центра города в субботу на следующей неделе, — выпаливает все предложение Юнги сразу, как есть. — В чем пойдешь? — Хотелось бы в спокойной голове и в полном здравии для начала. Тэхен смеется. — Да успокойся, все будет отлично. С тобой же будет Чонгук. Юнги вздыхает и откладывает телефон. — Слушай, — омега трет пальцами переносицу. — Если честно, я так переживаю. — Из-за чего? — Мы встретимся, и я не знаю, куда пойдем. О чем мне с Чонгуком говорить? У меня в голове ни одной темы, — Юнги хочется на стену лезть от безысходности. — Кажется, все, что мы могли бы узнать друг о друге — уже узнали. — Конечно, не все, — машет рукой Тэхен. — Что за мысли? — Понимаешь, — Юнги говорит тише, смотря перед собой, держа руки на столе, и медленно перебирает пальцами. — Дальше разговоры, по логике, будут уходить во что-то более личное. А что у меня личного? Моя тревога, которая не отпускает уже который год? Мои ночные кошмары? Моя боязнь личного взаимодействия? Мое стеснение? Что это вообще за набор? Тэхен кусает губу, тщательно размышляя над ответом. — Когда Чонгук поймет, что внутри меня ничего нет, все закончится, — Юнги чувствует, как намокают глаза. — Я просто жалок. — Эй, — Тэхен становится серьезным за секунды. — Не смей так говорить, понял меня? — Но это правда! — Юнги вскакивает и трет лицо ладонями. Останавливается около стола, кладет одну руку на пояс, а вторую опускает. Смотрит на пол и начинает ронять слезы без эмоций на лице. Тэхен встает, кладет мягко руку на плечо друга и усаживает обратно на стул, располагаясь на своем. Поворачивается корпусом и заглядывает в мокрые глаза. — Послушай меня сейчас внимательно, — Тэхен говорит медленно, опираясь предплечьями на стол. — Я с тобой рядом по жизни. Я видел тебя всего полностью, в любом состоянии и в любом настроении. Как в тебе может ничего не быть, если мы с тобой за долгое время построили такую длинную историю? — Юнги молча смотрит, поджимая соленые губы. — В тебе глубоко так много скрытого. Там целый мир, Юнги, ты понимаешь меня? — Тэхен переходит на шепот, чуть наклоняет голову и подается вперед. — Ты строил его и продолжаешь строить, каждый день наполняя еще больше. Твои увлечения, психология и философия, основное, но не все. Как я ни зайду в твою спальню, ты сидишь за книгами или что-то смотришь на ноутбуке. Ты постоянно интересуешься чем-то новым. Ты не ограничиваешь себя рамками. Ты способен поддержать любой диалог, — Тэхен говорит так, будто пытается донести ребенку простые истины. Терпеливо и искренне. — Ты мог бы, если бы не твоя позиция. Ты предпочитаешь промолчать, считая, что если начнешь говорить, то будет все выглядеть так, будто ты строишь из себя умника. Но как можно отрицать факт того, что ты мог бы спокойно поддержать этот диалог и развить его в потрясающе интересное русло? Ты такой скромный. Но такой невероятный, — Тэхен делает акцент на последнем слове. — Я тобой восхищаюсь. Ты не замечаешь, насколько ты особенный, или не хочешь замечать. Но я рядом с тобой для того, чтобы тебе об этом напомнить, — Тэхен улыбается, смотря на Юнги. Тот, кажется, теперь сдерживает себя, чтобы не заплакать от слов омеги. — Так почему, теперь узнав то, как Чонгук способен поддерживать с тобой диалог, как он способен с искренним интересом слушать тебя, как способен отдавать тебе свое время, наслаждаясь вашим общением… — Тэхен заканчивает едва слышным шепотом: — Почему ты боишься быть собой рядом с Чонгуком? Юнги встает, не выдерживает, закрывает лицо ладонью и начинает плакать, отворачиваясь. Он переполнен поддержкой друга и настолько тронут его словами, что внутри не хватает места. — Ты… — Юнги всхлипывает, глубоко вдыхая. Тэхен подходит сзади и обнимает Юнги, кладя ему голову на плечо, молчит и раскачивает легонько из стороны в сторону, крепче прижимая к себе. — Никогда не забывай это, обещаешь? Юнги поворачивается и утыкается носом ему в грудь, обнимая. — Обещаю. Тэхен похлопывает по спине омегу, улыбаясь. Его чувствительность, доброту и хрупкость Ким готов отдать только в такие же надежные руки. И знает точно одно: у Чонгука они еще надежнее.

***

Утро у Юнги началось в восемь. Тэхен это понял, когда слишком рано проснулся, захотев пить. И, раз он уже встал, сонно побрел в ванную, зевая, и наткнулся на закрытую ручку двери. Немного поднял брови. И улыбнулся. Он решил приготовить панкейки, забрал свой телефон на кухню, подключил к колонке и включил негромко музыку. Юнги должен поесть. Вряд ли у него найдется время, чтобы сегодня готовить. Тэхен думает, что никогда прежде еще не видел такие изменения в своем друге. Он даже подумать не мог, что с появлением Чонгука в жизни Юнги, все для омеги сильно изменится. В первую очередь — он сам. Видеть, как омега просыпается эмоциями, после их долгой спячки, очень непривычно и трепетно. Тэхен так хочет, чтобы это осталось и не ушло. Юнги давно нужны были эти изменения. И видеть их своими глазами, наблюдать со стороны очень радостно. Тэхен их оберегает теперь самостоятельно тоже. Он отдаст все, что угодно, чтобы Юнги стало лучше. Тэхен слышит, как омега вернулся в комнату и теперь там возится с вещами, что-то бормоча. — Доброе утро! — кричит погромче Ким, потому что на сковородке появляется первый панкейк. — Ага! — кричат в ответ. — Я готовлю завтрак. Обязательно приходи! В первую очередь он для тебя! — Ага! Что за дите. Тэхен готов поклясться, что Юнги переворачивает гардероб вверх дном и ищет себе что-то, что должно его устроить. Лишь бы нашел. У Тэхена не так много разных вещей. Он тоже предпочитает удобный стиль в одежде. Кстати, про удобный стиль. Юнги отсюда точно не выйдет без такого. Тэхен лично его прибьет. — Все остывает, — решает проверить друга омега. Он приоткрывает дверь, готовый увидеть какую угодно картину. Скорее всего забавную и умилительную. — Ну что, ты готов к самому лучшему свиданию в своей жизни? Юнги сидит в шортах на краю кровати и смотрит в точку перед собой. — Ты в курсе, что одежду пока нельзя из воздуха собрать, как бы ни хотелось? — Одеться удобно. — Одобряю, — сразу говорит Тэхен воодушевленно. — Какие варианты? — Одеться удобно. Тэхен наклоняет голову. Шкаф целый и закрытый. Он поднимает брови. — Все правильно. В чем проблема? — Я купил новый образ, — мнется Юнги. — Полностью новый для меня. — Надевай и дефилируй, — улыбается Тэхен. — Я даже выйду. Позовешь. Юнги смотрит в зеркало. Длинная серая свободная, слегка плотная рубашка с рукавом три четверти, чуть выше середины бедра, свободные серые прямые шорты до начала колена, свободная длинная белая футболка вниз навыпуск заканчивается по длине рядом с рубашкой, пара браслетов на запястья. Юнги увидел такой образ нового удобного и достаточно модного этим летом стиля. Полностью оверсайз. Выглядит классно. Но Юнги не уверен, выглядит ли это классно на нем. Он вздыхает и зовет Тэхена. Тот, как заходит, приоткрывает рот. — Святые кофейные зерна… — он подходит ближе и окидывает взглядом. — Ты выглядишь просто шикарно. — Думаешь? — Уверен. Это стиль, который подойдет и для прогулки, и для какого-нибудь приличного места. Мне так кажется. Что б меня перемололи на шот… — Ладно. Верю, — Юнги улыбается благодарно. — Кофейные зерна — это очень сильно. — Пойдем, попробуешь мои панкейки, и соберем тебя окончательно.

***

Юнги думает выйти за пару часов из дома. Тэхен поднимает брови: — Тебе ехать туда от силы минут сорок. — Опаздывать — это неуважение. — А приезжать за час на встречу с альфой — это невротизм, — Тэхен начинает тихо смеяться спустя пару секунд, когда осознает, что сказал. — Вполне меня оправдывает, — Юнги тоже смеется. — А вдруг я буду выглядеть странно? — С каких пор тебя волнует мнение окружающих? — удивляется Ким. — Не знаю. Никогда не волновало и не волнует, ты прав. Я просто, наверное, переживаю. — Один психолог говорил, что на свой счет нужно принимать только деньги. Юнги смеется. Почему он это пропустил? — И кто этот психолог? — Я, — с гордостью говорит Тэхен. — Да ты прикалываешься, — опять друг в своем репертуаре. — Все, моя миссия выполнена. Ты отвлекся. Тэхен широко улыбается. Этот день точно будет незабываемым. И в хорошем смысле.

***

Юнги приезжает на три минуты позже от назначенного времени. Он подходит к кафе и сразу видит Чонгука. Альфу тяжело не заметить. Он печатает что-то сосредоточенно в телефоне. Может, по работе. Юнги, пока идет к нему, поглядывает на окружающих рядом. Почти все омеги, гуляющие парочками, пока проходят мимо Чонгука, оставляют на нем свои цепкие взгляды, детально и долго рассматривают, перешептываясь между собой. Юнги хмурится. Он хочет их всех прогнать и оттолкнуть, чтобы те шли быстрее и подальше. Чонгук одет в джинсовый черный костюм с заправленной черной футболкой. У него открыт лоб и красиво уложена челка. Юнги залипает. Альфа с первой встречи так выглядел, но почему-то сейчас все воспринимается ярче. Наверное, дело в том, что сама ситуация новая и более личная. Осознание, что Чонгук оделся не просто так, как в остальные дни, когда иногда не думаешь тщательно о том, как выглядишь, а продумал и выбрал вот такой образ для омеги, вызывает приятное волнение, хочется тихо любоваться, не отрывая глаз. Юнги вздыхает поглубже и идет дальше. Альфа, будто почувствовав его присутствие, поворачивается, ловит взгляд омеги и улыбается глазами. — Привет, — Чонгук сразу подходит и встает рядом с ним. — Как добрался? — Хорошо, спасибо, — Мин опускает глаза и тоже сдержанно улыбается. — Выглядишь шикарно, — Чонгуку так нравится новый образ Юнги. — Кажется, мою просьбу ты учел. Приятно это осознавать. Юнги стеснительно кивает. Чонгук с первых секунд отдает все свое внимание. Его так много. Что едва хватает легких, чтобы с этим справиться. — Идти недалеко. Мы можем взять с собой напитки. Зайдем в кафе? — альфа кивает в сторону того, рядом с которым стоят. — Угощу тебя горячим кофе. — Угу, — смущенно кивает омега через пару секунд. Юнги не может сейчас отказать, во-первых, потому что не хочет, во-вторых, потому что он с утра пропустил пункт с напитком, потому что быстро собирался. Ну и в-третьих, потому что внимание Чонгука чувствуется слишком приятно. И раз альфа сказал, что они могут взять с собой напитки, значит у него есть примерный план того, что они будут делать, когда придут. Куда-то. Юнги доверяет Чонгуку и сегодня позволит ему руководить процессом. Напитки готовят быстро, и через пару минут они выходят на улицу. Погода теплая и приятная. Юнги думает о том, что если бы не его загоны, то, наверное, Чонгук бы предложил ему свою ладонь, чтобы взять за руку. А так они идут просто рядом. Не на расстоянии. Юнги не собирается сегодня шугаться. Очень себя просит. Это будет совершенно не к месту. Он попробует изо всех сил быть поспокойнее. Они подходят к зданию, и альфа сразу немного загадочно говорит, поднимая бровь: — Мы на месте. Готов? — Наверное, — улыбается омега. Ему не терпится на самом деле уже узнать, что его ждет. — Тогда прошу, — альфа открывает перед ним дверь и пропускает вперед. Стойка регистрации не похожа на что-то официальное. Это небольшое помещение, где на стенах висят картины известных художников. Чонгук заранее позаботился о билетах, поэтому их приветствуют и указывают нужное направление. Юнги задерживает дыхание, когда они заходят в небольшой зал. На стенах он сразу узнает работы. — Чонгук… — омега к нему поворачивается с распахнутыми глазами в немом восторге. — Это же… Альфа понимает все по лицу и широко улыбается. Юнги спешит пройти внутрь. И, увидев свою любимую картину в небольшом зале, быстрым шагом до нее доходит за считанные мгновения. «Влюбленные» Рене Магритта прямо перед ним сливаются в скрытом тканью поцелуе. Юнги замирает перед ней со своим грохотом чувств внутри. Это его любимый художник. Чонгук подходит к нему. Наблюдает за выражением лица омеги, которое видит вот таким впервые за все их время знакомства. У Юнги сияют глаза, он жадно рассматривает каждый участок картины, поднося руку к ней и останавливая ее в воздухе рядом. Омега молчит. Чонгук знает, что слова в такие моменты не нужны. Юнги завороженно любуется картиной. Чонгук завороженно любуется Юнги. — Как ты узнал? — не верит своим глазам омега. — Я рад, что смог угодить, — отвечает Чонгук. — Здесь столько его работ! Немногие гости пьют свободно кофе и ходят тихо по залу. Это не похоже на официальную выставку, но от этого атмосфера еще более комфортная. Чонгук отходит к центру зала и смотрит на то, как Юнги нетерпеливо шагает к каждой картине, замирая перед ней и восхищенно рассматривая. Напротив есть небольшие низкие лестницы, буквально четыре яруса, с мягкими подушками, на которых можно посидеть и посмотреть на картины. Юнги ничего вокруг не замечает. Чонгук улыбается. Его картина здесь самая красивая. Омега едва не подбегает к нему. — Ты знаешь про то, что Магритт вкладывал в свои работы? Какой смысл? И как видел мир? — Готов послушать это от тебя, — Чонгук наклоняет голову в сторону, поднимая уголки губ. — Пойдем, сначала вот к этой, — Юнги тянет руку к предплечью альфы, задерживает ее в воздухе, а потом несмело берет джинсовую ткать в кулачок, аккуратно, чтобы не помять ее, поднимает короткий взгляд на Чонгука, улыбается и не спеша тянет за собой. Юнги подводит Чонгука к первой картине. — Рене Магритт — это сюрреализм. Чонгук поднимает бровь, слегка наклоняя голову. На картине перед ним трубка для курения табака и снизу название: «Не трубка». Юнги поворачивается к Чонгуку и довольно улыбается, видя его реакцию. — Правда странно? — Более чем, — улыбается Чонгук. — Магритт говорит, что любое изображение предмета не равно этот предмет. Это не трубка, хотя нарисована именно она. Это рисунок. Мы не можем ее подержать. Картина — это имитация предмета. Мир неоднозначен. Все это — символы. Это основа его работ. Все построено на символах и знаках. — М-м, — Чонгук пытается уложить это в голове. Вроде все просто, но эта подпись его явно выбила из колеи. — Давай расскажу еще, — Юнги едва не задыхается от того, как ему интересно и как он погружен во все. Особенно ведь рядом с ним зритель. Тот, кто сталкивается впервые с пояснениями. Картины Магритта достаточно популярны. Их часто используют, например, в рекламах, они узнаваемы. И, судя по удивлению Чонгука, тот явно не знает о глубоких смыслах работ этого художника. — Сны для нас кажутся реальными. Они оказывают на нас воздействие. Когда тебе снится, как тебя убивают, ты чувствуешь, что это действительно реальность. Просыпаешься в холодном поту. Но потом понимаешь, что это был сон. И все подвергается сомнению. Рене уделяет этому внимание. — Похоже на фразу Есенина «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» — говорит Чонгук, смотря на Юнги. — Примерно так? — Отличный пример, — шепчет эмоционально Юнги. — Вау. Пойдем сюда, — Юнги идет по залу рядом с Чонгуком, не торопясь. — Чтобы понимать работы художника, я считаю, нужно сначала узнать его историю и его смыслы. Рене задавался философскими вопросами присутствия противоречий и противоположностей в этом мире. Он представлял вещи, которые предстают в неожиданном контексте, — Юнги подводит Чонгука к картине «Сын человеческий». Мужчина с котелком на голове, в белой рубашке с красным галстуком. Его лицо закрыто зеленым яблоком. — Магритт родился в 1898 году в Бельгии. В то время такой образ с котелками был стандартным, все так одевались, например, как сейчас мы носим пиджаки — частый элемент нашего гардероба. Он показывает этот стандартный облик, указывая на то, что этот человек такой же, как все. Но его лицо закрыто. Это выражает индивидуальность. Мы не знаем, что именно скрыто. Может, это автопортрет? Какая история у этого человека? Какой у него внутренний мир? А небо сзади, как символ, говорит о неопределенности. Чонгук теперь внимательнее всматривается и слушает Юнги. — Магритт таким нестандартным образом картин, где, на первый взгляд, предметы не имеют ничего общего между собой, предлагает нам тренинг ума. И, когда мы размышляем над тем, что скрыто от нас на картине, мы раскрываем мир широко для себя. И так же раскрываем сам мир шире. — Ты явно этим горишь, — Чонгук улыбается, рассматривая лицо Юнги, отвлекаясь от созерцания картины. — Мне очень интересно тебя слушать. Я действительно не был знаком так глубоко с его творчеством. Чонгук узнал у Тэхена об интересах Юнги. Омега был его источником информации, и альфа не видел в этом ничего странного. Он хотел сделать так, чтобы Юнги получил удовольствие от их встречи. И он счастлив видеть то, что так и выходит. — Когда мы смотрим и размышляем, что скрыто за яблоком, — Юнги возвращается к картине. — Мы предполагаем свою историю. И у каждого человека она разная. Разные ассоциации и все остальное. Например, каждый относится к творчеству индивидуально. Давай представим, что кто-то является автором и пишет свои истории, произведения. Он вкладывает в процесс себя. Ты индивидуально мыслишь и проявляешь индивидуальность. Чонгук кивает. Он не перебивает и не вставляет комментарии, только если Юнги не спросит его мнения. Сейчас омеге явно хочется быть ведущим. — Магритт так интересно говорит, — Юнги оглядывает картину. — Он позволяет зрителю участвовать в процессе со-творчества. Магритт рисует картину, а то, что мы додумываем дальше — создает ее полноту и законченность. Представляешь? Мы завершаем картину, и получается, что творим ее вместе с Рене. Это выносит меня за грань осознания всего. Это невероятно. — Я заметил, что у него есть еще картины, где закрыты лица людей. — Он толкает нас на то, чтобы мы искали смыслы. И говорит подвергать все сомнению. — Честно? Я не думал, что сюрреализм может открываться с такой стороны. Я знал поверхностно о нем, и теперь я будто заново в него погрузился. Юнги молчит какое-то время. Он что-то вспоминает. А потом говорит: — Сизиф вечно должен был вкатывать огромный камень в гору, откуда тот неизменно скатывался вниз, и все нужно было начинать сначала. Боги полагали, что на свете нет ничего ужаснее, чем тяжелая и бесполезная работа. Камю считает Сизифа абсурдным героем, который живет полной жизнью, ненавидит смерть и обречен на бессмысленный труд, — Юнги замолкает, а потом поворачивается к Чонгуку, улыбаясь: — А теперь другой взгляд. Любая работа предполагает усилия: камень тяжелый, гора крутая, и это высочайший стимул. Когда мы рассматриваем работы Рене Магритта — наш мозг стремиться что-то постичь. Мы прилагаем усилия. И, получается, что образ Сизифа говорит совсем о другом: на какую бы гору ты ни вкатил себя как личность совершенствующую, ты должен это делать снова и снова, потому что все скатывается, и это процесс деградации. Он абсолютен. И если ты этот процесс не совершаешь постоянно… Сизиф — это каждый из нас, если он хочет остаться тождественным себе, — Юнги говорит тише, заглядывая Чонгуку в глаза: — «Вкатил себя как личность совершенствующую». Проявляем свою индивидуальность, выходим за рамки и раскрываем для себя мир шире. Слова Магритта. Правда невероятно? Один Сизиф, и такие разные взгляды на этот миф. Чонгуку сначала даже нечего сказать, а потом он, восхищенно, медленно, тихо и вкрадчиво выговаривает слова, слегка подняв бровь: — Ты сравнил Камю, экзистенциалиста, и Рене Магритта, бельгийского художника-сюрреалиста. Юнги, кажется, только теперь выдыхает, выпалив все свои знания и эмоции. И осознает, что сказал Чонгук. — Прости, я, наверное, перегнул. Я так увлекся, что… Я не хотел хвастаться своими знаниями… — Юнги, — обрывает его Чонгук, мотая слегка головой. — Я просто поражен. Твои мысли были настолько нестандартными, что я слушал только тебя, не слыша весь остальной мир вокруг, — Чонгук смотрит на омегу, который смущается и чувствует себя неловко после этих слов, будто борется с собой. — Ты просто маленький гений. — Да вовсе нет… Чонгук наклоняется, упирается ладонями в колени и подается к Юнги, смотря на него: — Запомни мои слова, договорились? Омега робко кивает, отводя взгляд. — Пойдем со мной. У меня к тебе последний вопрос, — говорит альфа. Чонгук подходит к картине «Влюбленные», ждет Юнги и негромко говорит, когда омега встает рядом с ним: — Кажется, она твоя любимая. Мы вносим в нее свою индивидуальность, когда размышляем, верно? О чем она тебе говорит? О чем говорит индивидуальность Юнги? О чем говорит его сердце? Что видит в этой картине его душа? Юнги подходит ближе, оставляя расстояние примерно в сорок сантиметров. — Когда я погружаюсь в смысл картины, то самое главное — это я сам, — Юнги замолкает на этой фразе. Омега рассматривает ее детали. Он плавно гуляет взглядом, почти не дыша. Редко моргает. Юнги поднимает руку и оставляет ее в воздухе рядом с картиной. «Влюбленные» — действительно его любимая. Она его свобода. Но она и его проклятие. — Человек рождается в одиночестве и умирает в одиночестве, — Юнги едва слышно шепчет, его взгляд становится будто отстраненным. Он передает, что Юнги погружается в мысли, все глубже и глубже, в самую глубокую часть себя. Чонгук молчит, он все это время смотрит на Юнги, а не на картину. — Бывает так, что живущие рядом так и не узнают друг друга, — Юнги продолжает негромко говорить, смотря пустым взглядом перед собой на картину, не моргая. Чонгук тоже никогда не будет способен узнать Юнги до конца. Его внимание, эмпатия, доверие, наблюдательность — все это лишь часть ключей, которые вставляются в дверь души Юнги. Но эти ключи так и не в силах открыть ее полностью. Чонгук приоткрывает дверь, запускает туда свежий воздух, с ним свое тепло и желание быть рядом. Готов осветить мрак, встать рядом с Юнги, взять за руку и шагнуть в темный лабиринт его души, чтобы выйти из него вместе. Юнги забывает, что иногда достаточно приоткрыть дверь, чтобы зайти внутрь, и необязательно открывать ее настежь. «Каждый из нас фундаментально одинок в равнодушном мире», слова Ирвина Ялома, психотерапевта, который близок Юнги как никто другой, всплывают в памяти. Чонгук рассматривает эмоции Юнги и размышляет. Он стоит рядом на расстоянии метра и позволяет омеге закончить свою мысль. — Видишь? — Юнги указывает коротким кивком головы на картину. — Магритт не просто накрыл тканью их лица. Он на шеях ее замотал. Для меня это говорит о том, что для нас чужая душа — потемки. И для нас самих наша душа тоже потемки. Мы никогда не сможем узнать и понять человека так, как он понимает себя. Мы можем только предполагать. «Сколь бы ни были мы близки к кому-то, между нами всегда остается последняя непреодолимая пропасть. Каждый из нас в одиночестве приходит в мир и в одиночестве должен его покидать» Слова очень близкого психотерапевта, которые Юнги отпечатал себе в сознании. «Поэтому мы рождаемся и умираем в одиночестве. Только наедине с собой, способные лишь на какие-то проценты понять самих себя», думает омега. Юнги всматривается. Его взгляд застыл на ткани на шеях. Она будто душит. Будто полностью владеет их жизнями. Она будто в любой момент способна ожить и сдавить горло, отбирая все то, что ты смог накопить в течение жизни — и радостное, и тяжелое. Юнги смотрит на ткань, и в какой-то момент она тянется в его сторону, выходя за рамки картины, стремясь накинуться на него и отнять все, что осталось живого в Юнги. Рождаемся и умираем в одиночестве. Мы всю жизнь без кого-либо внутри. Мы обречены на свободу от остальных, но это же и наше проклятие. Потому что внутри в течение всей жизни зияет пустота. Осознание, что ты видишь мир и что он видит тебя. И больше никого нет. Рядом никто не будет стоять, держать тебя за руку и смотреть на этот мир вместе. Или стоять, держать за руку и защищать от него. Ты один. С раскрошенным и харкающим кровью сердцем. С его ошметками вокруг и темнотой. И ты не в силах собрать себя по частям. Руку никто в ответ не протянет. Потому что Юнги никогда не протягивал свою. Омега отшатывается, нервно вдыхая, смотрит в упор, и его глаза начинают собирать влагу. — Художник владеет миром, который создал, — Чонгук цитирует Гогена, к которому делал отсылку Рене Магритт. — Когда ты размышляешь индивидуально, то рождается новый мир и твоя Вселенная. Ты сам его творишь. Юнги поворачивается и смотрит на Чонгука, зависая. — Я не мог не узнать про художника, на выставку которого тебя позвал, — аккуратно улыбается Чонгук. Ты сам творишь свою Вселенную, которую создал. Ты ей владеешь. Чонгук намекает между строк на то, что весь тот мир глубоко внутри у Юнги, темный, страшный, приносящий боль — подчиняется омеге. И Юнги способен его изменить. Омега заканчивает эту мысль: «И ты способен впустить в него того, кого попросит твое сердце» Чонгук. Почему ты такой? — Ты хочешь еще остаться? — Нет, — Юнги замолкает, а потом говорит решительнее: — Я все здесь увидел и все в себя впитал, — улыбается. — Это невероятное место, Чонгук. Я так тебе благодарен. Альфа улыбается, собирая полосочки вокруг глаз. — Тогда нас ждет следующее место.

***

Когда Чонгук предложил сходить в ресторан — Юнги очень настаивал сказать о следующем месте — то омега второй раз очень настаивал на обычном небольшом кафе. Он не любит дорогую еду и большое скопление людей. Чонгук согласился. Поэтому альфа предложил место, в котором частенько бывает. Юнги, шутя, спросил, не его ли это кафе около университета. — Вспомним первую встречу? — тихо смеется Чонгук, пока они идут по улице. — Явно не стоит, — трет локоть Юнги, улыбаясь. — Прости еще раз, что я тебя тогда облил. Мне было так стыдно. — Ну, — задумывается Чонгук. — В обратном случае мы вряд ли бы познакомились. — Ты думаешь? — Юнги почему-то становится грустно от мысли, что в таком случае Чонгук бы не появился в его жизни. — Только если бы ты все же набрался смелости, — улыбается альфа. Получается, вряд ли бы Чонгук сделал первый шаг? — Понятно. Наверное… — Но ты был милым в своем интересе, — признается альфа. — Несмотря на то, что я тогда был занят работой, пока выходил на связь, а обычно в таких случаях я мало обращаю внимание на то, что происходит вокруг, я обратил внимание на тебя. — Ладно, я понял, — окончательно засмущался омега. — Мы почти пришли. Прогулка была прекрасной. Юнги был рад ходить по улице. Он последнее время нечасто выходил из дома. Кафе оказалось очень уютным. Людей здесь не так много. Юнги по привычке выбрал стол в углу около окна. Ему всегда такие нравятся. Альфа оставил выбор за ним. Сегодня рядом с Чонгуком Юнги чувствует себя совершенно иначе. Он не знает, почему так получается. Может, из-за того, что он дал себе установку меньше нервничать. Может, потому, что альфа делал все для того, чтобы не создавать лишних поводов для волнения. Юнги действительно расслабился и достаточно ощутимо. Когда омега об этом задумывается, то пугается. Его сердце, по ощущениям, открыто настолько, что привязаться к Чонгуку грозится еще сильнее. Обрывочные мысли, перескакивающие друг на друга, заполняют голову. С Чонгуком сегодня слишком хорошо и комфортно. Возможно, так было всегда, просто Юнги не замечал этого, погружался в свои переживания и тревогу. Чонгук невероятный. Никаким образом не давит на Юнги. Он просто находится рядом. Он искренне заинтересован во всем. Он тоже наслаждается их встречей. От этой мысли так невозможно тепло внутри. Юнги боится этого тепла, но даже насильно его не получается убрать. И стоит ли? К ним подходит официант и приносит меню на одну персону. Он замечает это и начинает тараторить извинения. Парнишка выглядит молодо, и, скорее всего, совсем недавно начал работать. Сильно переживает и весь суетится. — Нам будет удобно? — Чонгук спрашивает сразу Юнги. — Да, ничего страшного, — кивает уверенно Мин. — Не стоит, все в порядке, — вежливо улыбается альфа. — Спасибо. Молодой официант заметно выдыхает. И, низко поклонившись, уходит. Пока Чонгук открывает меню, Юнги смотрит на свои руки на коленках. На них красные заусенцы. Он так часто их ковыряет, что даже не замечает. Стоило бы привести руки в порядок… — Здесь неплохой выбор, — Чонгук бегло листает страницы, явно ориентируясь. Он говорил, что часто здесь бывает. — Я знаю, что закажу. Мне не требуется меню. Что бы ты хотел? — Десерт? — Юнги все еще неловко. Он не хочет, чтобы Чонгук тратил на него много денег. — Нужно нормально поесть, — улыбается альфа. — Скоро вечер. Юнги сам ест пару раз в день, и то совсем немного. Он не привык питаться плотно. Но салат, наверное, сможет осилить. — Тогда какой-нибудь салат. Чонгук смотрит на него и улыбается уголком губ. В его глазах читается что-то еще. Чонгук двигает меню на середину, поворачивая, оставляет предплечья на столе и пальцы на краях страниц и подается слегка вперед. И смотрит на Юнги. — Можешь мне показать? — спрашивает альфа. Юнги замирает. Смотрит на меню и сразу на Чонгука. Альфа слегка наклоняет голову, медленно моргая. Чонгук хочет, чтобы Юнги подвинулся ближе и показал пальцем? Омега остается на месте. Альфа внимательно смотрит на эмоции. Он дает Юнги время, чтобы осознать, что от него хотят. Тот молчит, опустив голову, и смотрит из-под челки. Омега догадался. Чонгук наблюдает. Но надолго не оставляет тишину. — О чем ты думаешь? — тихо говорит Чонгук. Юнги начинает переживать. Все же было спокойно. Чонгук подарил комфорт на последние часы. Но от мысли, что альфа просит легкого взаимодействия, сбивается дыхание. — Опиши мне свои ощущения. Чонгук не отрывает взгляд, рассматривает лицо омеги. Юнги заметно нервничает. — Мне страшно, — шепчет едва слышно. Он надламывает брови и поднимает извиняющийся взгляд на Чонгука. Тот спокойно реагирует на его слова. Не торопится. Размышляет. — Чего именно ты сейчас боишься? — Чонгук, — Юнги хочется заплакать. — Прости, я просто, может не нужно… — Расскажи мне, — говорит поддерживающим тоном, немного наклоняя голову вниз и всматриваясь. Юнги вздыхает и ломает пальцы внизу. — Что ты коснешься меня. Одна и та же пластинка. Что с ним не так? Чонгук видит, что Юнги начинает погружаться в мысли и чувства. — Оставайся со мной, — мягко говорит Чонгук. — Я не буду этого делать. Попробуй быть ближе ко мне. Подайся вперед. Юнги немного рвано и глубоко вздыхает. Он хочет. Очень хочет. Но его тело будто не слушается. Руки у Чонгука такие большие. И выглядят теплыми. И кожа выглядит мягкой. Наверное, их так приятно ощущать своими руками. Юнги думает, что, скорее всего, этого не узнает. Чонгук так мягко говорит слово «ближе». Оно в какой-то миг перестает звучать страшно. Но только на миг. В мыслях омеги прежнее звучание возвращается быстро. Быть ближе к Чонгуку. В голове у Юнги проносятся все их встречи. — Прости, я… Чонгук медленно качает головой пару раз и улыбается. — Мы с тобой сегодня были на достаточно близкой дистанции, — мы. Как же у Юнги все переворачивается внутри от этого «мы». — Сейчас она практически такая же. — Только ты смотришь на меня, — бормочет Юнги, не отрывая глаз. Он их не уводит, потому что подсознательно следит за каждым движением Чонгука. — Тебя заставляет нервничать прямое внимание? «Был бы ты на моем месте…», думает омега. Тогда Чонгук понял бы, какие бешеные чувства это дает. И приятные тоже. Но из них такая мешанина с другими. — Наверное? Прости, я опять… — Юнги. Перестань, — мягко говорит альфа. — Извинения не принимаются, — Чонгук улыбается. — Потому что нет ничего, что бы стало причиной их необходимости. Юнги уклончиво отвечает, отводя взгляд: — Мое поведение. Чонгук наблюдает, все так же слегка наклоняя голову вперед и смотря в глаза. Легкая улыбка остается. — Я хочу, чтобы ты почувствовал меня ближе, — альфа говорит негромко, чтобы слышали друг друга только они. И это создает определенный «интимный» момент. Только они и больше никого. — Между нами стол. Эта дистанция гарантированная. Юнги опять прячет взгляд на пару секунд. Как же сильно бьется его сердце. — Где наша смелость? — улыбается Чонгук, слегка наклоняя голову. Опять он говорит это так… немного заигрывая. Смущение достигает пределов. Чонгук это видит. — Я не хочу тебя напугать. Но я хочу, чтобы ты постепенно переставал меня бояться. Точнее, — Чонгук считает это важным моментом: — Не меня, а близости со мной, — это непросто для Юнги, он прекрасно это понимает. Чонгук хочет делать шаги неторопливо и постепенно. — Но здесь мне нужна твоя помощь. Юнги задерживает дыхание непроизвольно. Это слишком волнительно. Но реакция на близость у Юнги высечена глубоко внутри. Ей сложно управлять. Но, на удивление, сейчас она не полностью им владеет. Она лишь часть отголоска прошлого. И Чонгук на это указывает, заметив намного раньше, чем Юнги: — Если бы ты боялся просто близости, то, думаю, при первом моем действии в начале, ты бы сразу ушел, она была бы ведущей и сильной, — тихо делится рассуждениями Чонгук. — Но ты продолжаешь сидеть напротив меня. И я прихожу к выводу, что ты анализируешь по большей части близость со мной. Я прав? Юнги задумывается. Альфа во всем прав. Омега не концентрируется на самом факте боязни. Он прямо сейчас смотрит на Чонгука и думает только о нем. Эта рассудительность и внимательность к деталям… На самом деле она очень сильно помогает. Юнги особенно. Чонгук приводит логические рассуждения, и это сбивает неконтролируемые эмоции Юнги. — Ты боишься сокращать дистанцию. Я хочу с этим помочь. Юнги вдыхает воздух, чувствуя, как внутри все замирает. У него такие сильные чувства. Омега смотрит на альфу и встречается с его взглядом. Он такой теплый. — Иди ко мне, — ласково шепчет Чонгук. Альфа просит. Юнги может отклониться назад спокойно. Но Чонгук не хочет, чтобы омега выбирал этот вариант. Поэтому озвучивает конкретную просьбу. С громыхающим сердцем и затаившимся дыханием Юнги садится на край дивана. Чонгук смотрит, поднимая уголок губ. Омега сглатывает и заглядывает в глаза. — Еще немного, — шепчет альфа и подбадривает легкой улыбкой. Юнги кажется, что сердце пробьет грудную клетку. Но это волнение отличается от привычного страха. Чонгук очень ласков с ним. И это сильно обезоруживает тревогу. Юнги подается вперед на сантиметры. Смотрит на альфу, понимая, что тот ждет и не торопит. Омега осознает, что Чонгук хочет, чтобы он оказался как можно ближе. И сидит неподвижно, не мешая чувствовать эту сокращающуюся дистанцию. Омега смотрит на то, как его руки слегка дрожат, когда он их кладет на стол, чтобы опереться. Он прячет пальцы под ладонью, не сжимая кулаки. Понимает, что его руки лежат в десяти сантиметрах от края меню. И понимает, что Чонгук оказывается достаточно близко. Юнги не в силах пошевелиться. Он дышит и, наконец, ощущает полностью эту новую дистанцию. Это волнительно. Очень. Он будто пытается осознать реальность постепенно и их расположение относительно друг друга. Они так близко. Юнги прислушивается к себе и медленно смакует новые чувства и ощущения, опуская взгляд вниз. Его руки слегка подрагивают и дыхание становится поверхностным. — Тише, — успокаивает шепотом Чонгук, его дыхание рядом. — Не отстраняйся. Почувствуй меня. Юнги чувствует Чонгука очень ярко. Его присутствие. Это не похоже ни на что из того, что он ощущал рядом с ним до этого. Альфа слегка наклоняет голову. Он смотрит на лицо омеги из-под опущенных ресниц. — Оставайся на месте. Я кое-что сделаю, — Чонгук ловит испуганный взгляд, который Юнги на него вскидывает. Улыбается: — Я сделаю плавно. Без резких движений. Юнги не знает, почему не отстраняется обратно к спинке дивана. Он замер в ожидании, в легком волнении и с бьющимся сердцем. Эта близость ощущается почему-то спокойнее. Эти чувства какие-то другие. Новые. И Чонгук его завораживает. Этот тихий голос успокаивает. — Смотри на меня, — просит тихо Чонгук, улыбаясь. Юнги смотрит. Он поддается просьбе. Он замер в ощущениях, но волнение внутри похоже на то, будто еще немного и в животе начнут распускать крылья бабочки. И это так ново, что Юнги остается чувствовать их. Чонгук слегка опускает взгляд вниз, потом к Юнги, чередует неторопливо, чтобы следить за реакцией, кладет руки на противоположный край меню, который смотрит на омегу. Его пальцы находятся так близко к рукам Юнги. Омега тихо дышит. И Чонгук плавно перелистывает страницу, наклоняя при этом слегка голову и возвращая руки обратно к себе поближе. А потом шепчет, сдерживая улыбку: — Салаты на этой стороне. Юнги выдыхает, медленно отстраняется и смотрит на альфу. Тот улыбается глазами, и сама его улыбка снисходительная. Юнги громко выдыхает, прикрывая ладонью лицо, и тихо за ней смеется. — Ты просто… — Я не оставлю тебя голодным, — говорит Чонгук, все еще улыбаясь. Юнги тычет пальцем наугад куда-то в середину, краснея до ушей, опускает взгляд, не выдерживает и прячется в ладонях. Чонгук подзывает официанта и делает заказ на свое усмотрение, потому что омега выбрал то, что даже не увидел. Пока они ждут, альфа наклоняется вперед и пытается поймать взгляд, слегка наклоняя голову. Его широкая улыбка не сходит с лица. Юнги про себя бормочет проклятия, осознавая, что Чонгук флиртует на таком уровне, что еще немного, и у него реально откажет сердце. Как ему удается делать это ненавязчиво и при этом создавать вокруг свою ауру, в которую ты вливаешься, будто в особое пространство. Как будто вокруг время и весь мир останавливаются, а ты поглощен Чонгуком. А он тобой. Это просто невозможно. Юнги не выдерживает такого Чонгука. Им приносят заказ. Пожелав друг другу приятного аппетита, какое-то время они наслаждаются едой в тишине. Чонгук протягивает Юнги салфетку. Омега аккуратно ее забирает, немного помедлив. — Я могу задать вопрос? — говорит Чонгук. — Да, — Юнги это не будет мешать есть. Альфа подбирает слова, а после озвучивает свои мысли: — Почему ты до сих пор считаешь, что я воспользуюсь возможностью и коснусь тебя против твоего желания? Видимо, Чонгук решительно настроен продвинуться в этом вопросе дальше. Да и если подумать, это действительно важный аспект их взаимодействия. То личное, которое Юнги считал «ужасным набором его качеств». — Это поможет сблизиться? — омега долго не раздумывает. Это логично ведь. — Ты же этого хочешь? Чонгук аккуратно улыбается. Конечно же он хочет, чтобы они стали ближе. Но все не будет так просто. Альфа не рассматривает логичные варианты преодоления этого аспекта, хотя логика присутствует здесь априори. Логичные моменты, но не рациональное их решение. Это позиция Чонгука. — Если я так сделаю, то это только поможет нам отдалиться, — снисходительно говорит Чонгук. Юнги с этой стороны не думал. Он молчит пару секунд. — Но в какой-то момент ты все равно меня коснешься, — омега нашел силы озвучить свою главную мысль, которая крутится у него в голове ровно с момента появления Чонгука. — Я бы этого хотел, — честно говорит Чонгук. В этом вопросе стоит быть откровенными. Иначе ничего решить не получится. Нет смысла делать вид, что они могут долго взаимодействовать без прикосновений. Они оба хотят быть ближе друг к другу. В теории Чонгук, конечно, может долго избегать инициативы в отношении касаний. Но какой в этом смысл? А главное то, что Чонгук видит, что сейчас Юнги дошел до той степени комфорта рядом с ним, которая позволяет идти дальше. Чонгук смотрит на омегу, на то, как слегка дрожат его руки. Поднимает глаза. — Между нами образовывается хороший эмоциональный контакт. Ты согласен со мной? Юнги согласен. Он и сам чувствует изменения внутри себя. — Да, — тихо отвечает омега. Чонгук улыбается. — Хорошо, что мы оба это понимаем. Юнги приносят десерт, и омега сильно смущается. Он не просил. — Спасибо, — робко благодарит. Они доедают, и им приносят кофе. Чонгук лично попросил принести в конце, чтобы тот не остыл. Он заметил и запомнил это еще с первой встречи? Опять эти детали… — Я хотел тебе сегодня рассказать про философию Сартра, — начинает Чонгук. — Он французский экзистенциалист, — улыбается. — Ты говорил, что для тебя это близкое направление. Юнги очень сильно удивляется. Он пытается уложить это в голове. Чонгук разбирается в этом? У Юнги на лице написан весь восторг. — Вау. Я знаю о нем. Читал, — конечно, Юнги не мог пройти мимо философии экзистенциализма. — Но пока не успел углубиться. — Отлично. Тогда я продолжу, — Чонгук сам в этой теме весь с головой. Но он не говорит Юнги, что это его любимое направление со времен учебы, которое определило направление его дальнейшей работы в профессиональной деятельности. — Сартр говорил, что в нас есть «кое-что» еще. Человек рождается, меняется и отвечает за свои поступки. Юнги, кажется, осознает, к чему будет клонить альфа. И поддается. Он будет слушать. Чонгук никогда не говорит ничего просто так. Он любит давать понять свои мысли между строк и знает, что Юнги всегда может это расшифровать. Потому что Чонгук не говорит слишком сложно. Смысл обычно доступен. — У человека существование предшествует сущности. Это означает, что он отличается от всего прочего мироздания тем, что он не задан. Обречен на свободу пересамоопределяться, — альфа замолкает, позволяя осмыслить сказанное. — Герой может стать святым. А святой может стать злодеем. Юнги был пленником своей судьбы, а теперь может стать ее повелителем. — Свобода — это тотальная осознанность и ответственность. Есть две вещи, в которых мы несвободны: это рождение и смерть. И благодаря рождению и смерти, из-за которых мы несвободны, мы свободны во всем остальном, — Чонгук легко улыбается, видя, как Юнги внимательно слушает и явно понимает, о чем хочет сказать ему альфа. — Это две границы свободы. Человек за них не отвечает. И, по итогу, свобода — это то, что делает человека человеком. — Чонгук… — зовет по имени, но между строк остается столько чувств и эмоций. Юнги ими переполнен до краев. Тихо шепчет, опуская взгляд, добавляет слова самого важного для него психотерапевта в его жизни: — Мы приходим в хорошо организованную вселенную, устроенную по определенному плану. На самом деле индивид несет полную ответственность за свой мир – иначе говоря, сам является его творцом. — Прошлое над нами не властно, Юнги, — негромко говорит альфа, заглядывая в глаза. Юнги отвечает тем же. Чонгук говорит теперь больше даже от себя. — Его никогда нет. Оно всегда существует в настоящем, и мы его интерпретируем. Таким образом, прошлое всегда находится в состоянии переинтерпретации. — Я знаю, — отвечает тихо Юнги. А потом смотрит на альфу, едва слышно добавляя: — Человек не может обратить свою волю назад. Человек может искупить прошлое, только изменяя будущее. — Ирвин Ялом, — Чонгук улыбается. Юнги уже понял тот факт, что Чонгук очень хорошо осведомлен в области экзистенциальной психологии. И это чувство внутри… это их сближает. С каждой фразой на подобную тему. «Так почему, теперь узнав то, как Чонгук способен поддерживать с тобой диалог, как он способен с искренним интересом слушать тебя, как способен отдавать тебе свое время, наслаждаясь вашим общением… — Тэхен заканчивает едва слышным шепотом, — Почему ты боишься быть собой рядом с Чонгуком?» — Знаешь, — омега смотрит перед собой, а потом на Чонгука, слегка пряча улыбку, и вкладывает в слова всю свою искренность: — Я бы никогда не подумал, что в моей жизни появится человек, который будет настолько близок к моему внутреннему миру. Юнги готов разрыдаться. Кажется, что все это сон. Что Чонгук ненастоящий. Что он просто не может быть реальным. Юнги всегда думал, что будет тем, кто читает для себя и с собой же размышляет над прочитанным. Чтобы найти человека, который с тобой разделит не такие обычные интересы и который будет еще о них так же осведомлен, нужно его минимум выдумать. Философия не является каким-то отдельным избранным учением, доступным только определенным людям. Она имеет место быть. И многие люди ей увлечены. Но для Юнги она дополнение к тем знаниям, которые он получает, изучая психологию. И сопоставлять похожие вопросы с точки зрения разных областей — это немного другое. Юнги никогда не мог даже помыслить о том, что в его жизни появится человек, который сможет разделить это и еще поделиться своим видением. — Я готов подарить тебе свой мир, — Чонгук аккуратно улыбается. «С этими знаниями. И второй, тот, который делает меня мной» Юнги понимает каждый намек. И его сердце стучит невозможно громко.

***

Чонгук провожает Юнги до квартиры. Они гуляли весь день и до наступления позднего вечера. Тэхен был прав: это самое лучшее свидание в жизни Юнги. — Спасибо тебе за сегодня, — тепло благодарит Чонгук. — Спасибо тебе, — сразу отвечает омега, смущаясь. — У меня столько эмоций внутри, что я даже не могу слов подобрать, насколько это было… особенно важно и приятно для меня. — Ого, какие откровения, — Чонгук игриво поднимает бровь, улыбаясь. — Кто-то начинает шагать мне навстречу увереннее, — альфа смотрит, как Юнги краснеет после его слов. Омега так чувствителен к похвале, даже если она не прямая. — Я очень благодарен, правда. — Я пойду, — Юнги не спешит сбежать. Он скорее пугается самого себя и спешит от себя сбежать. Потому что внутри нарастает желание Чонгука обнять. И Юнги мысленно молится, чтобы альфа этого не заметил. Чонгук стоит в метре от него. Слегка закусывает нижнюю губу, ловит взгляд Юнги и плавно поднимает руку в воздух, останавливая. Сердце заходится в бешеном ритме. Но Юнги не отстраняется. Сегодня он доверяет Чонгуку. Тот долго смотрит и наблюдает за эмоциями. Юнги часто моргает и глубоко вдыхает, облизывая губы. Все тело говорит о том, что он сильно нервничает. — Позволишь? — шепчет Чонгук. Юнги понятия не имеет, что должен позволить сделать. Чонгук ясно дал понять, что не будет вызывать у Юнги дискомфорт действиями, которые могут их отдалить. И омега прикрывает глаза на секунду, чтобы собраться с силами. И открывает. Чонгук смотрит из-под опущенных ресниц и медленно, очень плавно двигает руку в сторону лица Юнги. Тот немного, несильно дрожит. Почему-то теперь он глубоко внутри себя становится уверен, что Чонгуку позволять вести в таком легком взаимодействии приятно и волнительно. Поэтому Юнги, смотря на него снизу вверх и отмечая разницу роста, пытается показать взглядом лишь свое ожидание. А учащенно бьющееся сердце, омега уверен, Чонгук слышит и так. Большая ладонь и длинные красивые пальцы проходят вдоль уровня скул Юнги близко, а после очень мягко убирают прядь волос за ушко, не касаясь кожи. Юнги от этого жеста прикрывает глаза, снова смакуя новые ощущения, пытаясь их разобрать до деталей. Это волнение становится все больше похоже на трепет перед альфой. Чонгук не спешит убирать руку, слегка ее задерживает и смотрит на Юнги, улыбаясь уголком губ. Омегу сейчас вынесет за пределы Вселенной от нежности этого действия. Чонгук медленно убирает руку, смотрит на Юнги и улыбается. Омега видит, как каждый раз эмоции на лице альфы преображаются и становятся многограннее, когда тот видит, как Юнги ему доверяется и позволяет. Просто позволяет. — Теперь можешь идти, — Чонгук говорит мягко и игриво. Юнги опускает голову, кивает и заходит в квартиру. Его сердце. Боги. Его сердце…