Sakasama

Как бы ни упрашивал Бьякуя остаться, Тайджу и Юдзуриха ночуют в простеньком дешёвом хостеле, забронировав там койко-места в общем номере. Пусть это не так комфортно, но они дружно сговорились оставить парочку наедине, в одной комнате. Даже та самая парочка была уверена, что их друзья постелют себе футоны, но не то, чтобы они возражали. Уже чуть за полночь Ген и Сенку желают добрых снов Бьякуе и ложатся в не очень просторную кровать, тесно прижавшись друг к другу. Оба чувствуют усталость и непреодолимое желание заснуть в ту же минуту, как их головы касаются мягких прохладных подушек, но, в то же время, будто бы витает некая недосказанность, которую необходимо искоренить здесь и сейчас. Ген видит, осязает собственным телом напряжение своего парня. — Как ты? — шепчет он. — Как я? — и Сенку болезненно усмехается. — Ты, кажется, не у того спрашиваешь. Со мной-то всё в порядке, просто отлично, — он шипит, противореча собственным словам и не сильно-то стараясь это скрыть. — Сенку, перестань, — Ген успокаивающе поглаживает его плечо. — Помнишь тот день, когда я впервые был у тебя дома? — Помню, — отвечает тихо, абсолютно безэмоционально. — Помнишь, как ты тогда спросил, можешь ли меня обнять? — край глаза улавливает, как сверху согласно качнулась голова. — Прежде чем ты обнял меня, ты рассказал обо всём, что тебя тревожило в тот момент. — Ген, я не знаю, что сейчас сказать, — выдыхает Сенку, чувствуя себя беспомощным, и от этого всё больше закипая изнутри. — Просто скажи, что ты чувствуешь. Где-то на границе подсознания, поверь, можно выцепить очень и очень многое… — Хватит. Давай не сейчас, — Ишигами будто бы оказывается на сеансе психотерапии, и ему это определённо не нравится. Спать хочется ещё больше. — Прости, — едва уловимый шёпот и лишь одно это слово действуют на него, как бодрящее ведро ледяной воды. — За что ты извиняешься? — За то, что не всегда могу себя остановить. Я стараюсь чувствовать людей, их настрой, верно решать, когда стоит надавить, а когда лучше промолчать, но… чёрт. Похоже, у меня всё ещё так себе получается. Сенку отстраняется, чтобы лучше разглядеть его лицо. На нём оседает глубокая печаль, и где-то ещё глубже скитается отчаянное недовольство собой. Ишигами мигом швыряет куда подальше своё раздражение, обнимая ладонями его прохладные щёки. — Нет, у тебя прекрасно получается, правда! Просто некоторые люди — упёртые бараны. Иногда и я таким бываю. А, может, не совсем иногда, а очень даже часто, — Асагири тихонько хихикает, наконец, встречаясь с ним глазами. Сенку мысленно засчитывает себе десять миллиардов очков. — Но я, правда, не знаю, что сейчас сказать. Я ведь даже ещё не расспросил у него подробно обо всём, что было с ним за этот месяц, соблюдал ли он все предписания врача… — Тебе не нужно оправдываться передо мной, — виновато шепчет Ген, снова опуская взгляд. — Но… я ведь мог хотя бы не врать, что со мной всё в порядке. — Я бы и здесь возразил, сказав, что я и так это прекрасно видел, и совершенно не обязательно было выпытывать у тебя чистосердечное признание, но, — мягко улыбается, — кажется, нам пора остановиться. Давай сойдёмся на том, что никто ни в чём не виноват? — Что ж, звучит разумно, — фыркает Сенку. — Вот и славно. А теперь давай оставим все свои мысли до завтра и пойдём спать? — Ну, формально это будет уже сегодня, и никуда мы не пойдём — мы уже там, где надо. — Зануда, — Ген театрально закатывает глаза и поворачивается к парню спиной. Но, не успевает Ишигами найтись с остроумным ответом, как его руки тут же удобно укладывают на собственной талии. Оба глупо хихикают, почувствовав мгновенное расслабление. Из последних сил Сенку приподнимается, не убирая с изящной талии рук, чтобы мимолётно чмокнуть в губы, растянутые в счастливой улыбке. *** Утром первое, что планирует сделать проснувшийся Сенку — узнать у Бьякуи всё, что волнует его загруженную голову со вчерашнего вечера. Пока никто больше не слышит и не видит. Так куда легче. — О, ты только проснулся? — спрашивает Бьякуя, прослеживая краем глаз траекторию движений сына от двери до дивана. Сам же он сидит за небольшим столом, проверяет тетрадки своих учеников. — Обычно в это время ты уже вовсю занимаешься. Решил, наконец, отдохнуть? Он не поворачивается, сосредотачиваясь на своих учительских заботах, но, в то же время, не просит оставить его и не отвлекать от работы. Он прекрасно знает, что хочет сказать ему Сенку, а вернее — что спросить. Другой вопрос — как много он хочет знать? — Да, я и правда расслабился за последние два дня. Не волнуйся, это только на эти выходные. Завтра как вернусь обратно в Токио — сразу поеду к Ксено. — Как ваши занятия? Вы уже строите ракету? — Сенку уверен, что на этих словах тот улыбается. — Да, начали на этой неделе. На прошлой мы закончили все чертежи. Этот сумасшедший сто миллионов раз повторил мне все последующие этапы в строительстве и запуске. Я уже всё знаю! — Конечно, ты всё знаешь, — тихо посмеивается Бьякуя. — И ты знаешь, какой он дотошный. — Да уж, что есть, то есть, — хмыкает Сенку. — Я бы хотел, чтобы ты видел, как мы её запустим, — говорит он чуть тише. — Я обязательно это увижу. Обещаю тебе, — Бьякуя чуть разворачивается на стуле, смотрит на сына, и один лишь блестящий взгляд подтверждает его намерения лучше, чем тысячи слов. Сенку кажется, что он не видел его таким с начала осени. Почему-то от этого больно колит где-то в грудине, и запоздало, словно по инерции, боль слабыми импульсами достигает до самого мозга, уже там упираясь в табличку с громким «вспомни, для чего ты здесь!» Медленно выдыхая, он, наконец, приступает к главному разговору. — Ты не поправляешься. Вот так грубо, но совершенно спокойно он выдвигает вердикт. В его голосе нет и намёка на дрожь. — Приступов боли стало меньше, но… — мужчина не видит смысла врать или как-то оправдываться, — в остальном — да. Мне не становится лучше. — Сколько ты потерял в весе? — С седьмого октября около семи килограмм. — Что… — на горло давит какой-то противный комок, яро сопротивляясь побуждениям к освобождению. — Но этого просто не должно быть. Было бы куда логичнее, если бы ты, наоборот, набрал из-за асцита. У тебя же было вздутие… Бьякуя кивает, но молчит. — Ты пьёшь все препараты, что тебе прописали? — продолжает Сенку. — Да. И диеты тоже придерживаюсь. Я не знаю, Сенку, может, мне нужно скорректировать диету? — Только не думай это делать сам! — ещё один вздох. — Тебе в любом случае стоит посетить больницу. — Наверное, ты прав… Знаешь, я сам думал приехать к тебе на эти выходные, но что-то я совсем разленился, — Бьякуя слишком очевидно выдавливает смех. — Дурак, — фыркает Сенку. — Ты просто не можешь лениться, и то, что ты всё ещё работаешь в прежнем режиме, доказывает это. — Я не могу так просто оставить её. Я очень люблю свою работу, и именно она не даёт мне совсем расклеиться. Сенку молча кивает головой. Он на все сто миллионов процентов уверен, что, окажись он на месте Бьякуи, то продолжил бы жить точно так же. Он всегда будет благодарен своему старику за то, что тот привил ему огромную любовь к знаниям и труду. — Только не бери на себя больше, чем ты обязан, — всё-таки произносит он. — Так точно! — смех звучит легче и искреннее, и это не может не радовать. Обстановка мгновенно разряжается. — Сенку, я вот хотел спросить: как давно ты понял, что тебе нравятся парни? Ишигами младший точно знал, что и этого разговора не миновать. Но это не спасает от неконтролируемого прилива крови к щекам. — Да я этого как-то и не осознавал, мне просто понравился Ген. До него мне не были интересны ни девушки, ни парни. — Почему-то я так и думал, — усмехается мужчина. — И как же ты понял, что он тебе нравится? — Ну, влечение? Наверное, во вторую нашу встречу я где-то в глубине почувствовал, что меня тянет к нему. А уже в третью я это понял. Он умный, интересный, всегда внимательно слушает, и видеть в такие моменты его глаза — это что-то невероятное, знаешь, будто что-то прошибает, выбивает землю из-под ног, а ещё он очень красивый… Разглядывать кого-то так стало для меня самой большой неожиданностью. Поначалу от этого было даже страшно. — Ты любишь его? Сердце пропускает удар, дышать отчего-то тяжелее. Юноша бесцельно смотрит в окно. — Я не… я не знаю. Что вообще значит такая любовь? — О, я уверен, со временем ты всё поймёшь, — Бьякуя улыбается с мягкой уверенностью. — Ты никогда не оставишь вопрос без ответа. — Думаешь, у нас с ним всё получится? — Нет смысла загадывать наперёд, но мне почему-то кажется, что да. Всю внутренность охватывает приятное тепло. Ему нужно знать, что такое любовь. Конечно, он любит отца, Тайджу с Юдзурихой и даже Кохаку с Хромом по-своему, но это лишь дружеская любовь. То, что он чувствует по отношению к Гену, кажется ему намного глубже, обширнее и, в то же время, тоньше и сложнее. Временами всё, что желает Сенку — слушать лишь его одного, полностью раствориться в нём, утонуть в его бесконечно красивых сизых глазах. Но где граница, где та черта, отделяющая пьянящую влюблëнность от совершенной, всеобъемлющей любви? Ответа нет, что вовсе не печалит — напротив, лишь больше интригует. — Спасибо, — Сенку встаëт с дивана, направляясь к двери. — Ты уже завтракал? — Да, доел рис со вчерашнего вечера. Я хотел приготовить вам что-нибудь вкусное, но Ген, похоже, ещё не проснулся? — Не знаю, сейчас, может, не спит уже. Мы сами что-нибудь приготовим. — Ладно. Как поедите, зайдëте сюда? Мне интересно, какие у вас дальнейшие планы. — Ага, — бросает небрежно Сенку, выходя из комнаты. Вернувшись в свою спальню, он видит Гена, лежащего в позе звезды и сладко потягивающегося. — Доброе утро, соня, — он садится на краешек кровати и нежно гладит мягкие волосы парня. — Ммм, доброе утро, — Ген мурлычет, ластясь о любимую руку. — Ты давно проснулся? — Двадцать семь минут назад. — Меня одновременно и пугает, и восхищает твоя способность невероятно точно чувствовать время, Сенку-чан, — его имя он тянет почти неприлично. — Почему пугает? И я не чувствую, а считаю, — хмыкает Сенку. — Вот о чём я и говорю, — Асагири смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Ты всегда его считаешь?! — Почти всегда. Это помогает лучше концентрироваться на поставленной задаче, а иногда просто приятно заполняет разум, когда в голове нет других важных дел… Ну что? — Ишигами изгибает одну бровь, не понимая, отчего его парень всё ещё смотрит на него то ли как на восьмое чудо света, то ли как на сумасшедшего. — Сенку, ты невероятный! А Сенку и не спорит, лишь тихо посмеивается и чмокает в щëку. Не удержавшись, он тут же легонько кусает её. — Эй! — Ген показательно возмущается, едва удерживая улыбку во весь рот. — Прости, не смог удержаться. Ты такой мягкий! Правой рукой он обхватывает другую его щëку, аккуратно поглаживая своими грубыми пальцами. Хотя он младше, и не так давно ещё ходил в школу, но к почти девятнадцати годам его кожа на ладонях успела превратиться в какой-то кошмар — он совершенно не ухаживает за ней. И сейчас ему неудобно, неловко от того, что позволяет своим шершавым подушечкам касаться столь нежной, гладкой кожи. «Нужно хотя бы кремом для рук иногда пользоваться», делает он себе заметку. — Сколько сейчас времени? — вытаскивает его из мыслей довольно улыбающийся Ген. — Восемь часов, двенадцать минут. — Невероятно! — хихикает, прикрыв рот ладошкой. — Перестань. Всё, давай, вставай, будем готовить завтрак. — Ах, а я надеялся ещё минуточку полежать. С тобой, мой милый Сенку-чан, — совершенно очевидно, что его соблазняют. — Ладно, но только на минуту, — Ишигами ложится рядом, бесцеремонно пихая парня, чтобы тот подвинулся, и, смотря на его донельзя довольное личико, сам не может сдержать улыбку. Ровно через шестьдесят секунд Сенку бодро встаëт и тянет за руку тетрально ноющего парня. «Ну что за актëр без оскара?» Суббота проносится с невероятной скоростью, насыщенная яркими, но приятно тихими впечатлениями. Тайджу настоял на долгой, неспешной утренне-дневной прогулке: «Бьякуе-сану нужно больше дышать свежим воздухом, разве я в чём-то не прав?» — возмущался он тогда. Конечно, он прав, только вот его же пришлось постоянно одëргивать, дабы «этот тупица с мускулами вместо мозгов» шёл в одном темпе со всеми. Вчера это не было такой уж проблемой, но вчера с ними не было Бьякуи… Однако последний только и делал, что продолжал идти в своём темпе, смеясь над непосредственностью одного из бывших своих учеников. Примерно в час дня они заказали пять порций рамена с доставкой на дом. Пока они ждали курьера, Ген, выцепивший откуда-то старую настолку, предложил сыграть всем вместе. Это была одна из множества тех стратегических игр, в которых победа должна была достаться ясное дело кому. По крайней мере, Тайджу и Юдзуриха были абсолютно уверены в своей ничего не стоящей, шуточной ставке. Только вот к концу всех переиграл дьявольски ухмыляющийся Ген. «Ты сейчас на Ксено похож. Жуть» — нервно хохотнул Сенку, смотря как бы изподтишка. Вечером компания устроилась в комнате Бьякуи за просмотром фильма. Несмотря на сложность угождения в предпочтениях всем присутствующим, подходящий фильм нашëлся весьма быстро. Где есть романтика, юмор, наука, фантастика и захватывающий сюжет? Конечно же в «Назад в будущее!» Посмотрев залпом все три серии, настала пора снова прощаться с Оки и Огавой. Оставшиеся дома расположились на кухне, попивая горячий зелëный чай и болтая обо всём и ни о чëм. Но Ген никак не ожидал, что именно сейчас, в этой уютной обстановке он случайно нажмëт на одну очень важную, болезненную точку. — Ты не пьëшь алкоголь? — спрашивает у него Бьякуя. — Почти. Раз, другой в месяц могу выпить бутылочку пива, но на более крепкий алкоголь у меня непереносимость. Даже вина могу выпить едва ли больше одной стопки. — Вот и хорошо, — задумчиво бормочет себе под нос Бьякуя. Сенку напрягается, а Ген, ничего не понимая, сконфужен, не зная, куда девать взгляд. — Простите, но… Почему? — всё же обращается он с вопросом к мужчине. — Такие, как я, уже обжëгшиеся на своей ошибке, предпочли бы такую же непереносимость. Ген понимает, о чëм говорит мужчина, но ждёт продолжения. Он знает, что оно обязательно последует. Просто подключает своë внутреннее чутьё, которое редко его подводит. — Два года назад я выглядел, пожалуй, не лучше, чем сейчас, — болезненная усмешка. — Два месяца я не делал ничего, кроме распития дрянного крепкого алкоголя и самоуничижения из-за такого поведения… — Случилось что-то страшное, из-за чего вы пристрастились к этому? — голос Асагири спокойный и естественный. Располагающий. — Да. Мои лучшие друзья погибли очень странным и, честно говоря, идиотским, глупейшим образом, — он не зол, лишь усталое, остаточное раздражение читается в его тусклых глазах. — Это был исключительно туристический полëт в космос, и двум моим друзьям повезло попасть на экипаж космического корабля в самой Америке! Представляешь? — в его глазах мимолëтом пробегает яркий огонëк. — Но нет, это случилось не в космосе и не при посадке. Они погибли в авиакатастрофе, когда возвращались в Японию… Мы дружили больше двадцати лет. — Я сожалею, — выдыхает поражëнный Ген. — Это ужасно несправедливо. — Не то слово… Когда я узнал об этом, то довольно скоро ушёл в запой. Мне было ужасно стыдно перед Сенку, но, — Сенку упорно разглядывает стол, — я глупо утешал себя тем, что мы редко общаемся, я даже допускал мысль о том, что ему плевать, что мы не так уж и близки, — по щеке медленно скатывается слеза. — Каким же я был животным, вспоминать противно… — Помолчи, — грубо перебивает его Ишигами младший. — Ты никогда не вёл себя как животное. Даже в состоянии опьянения ты ни разу не поднимал на меня и кого бы то ни было руку. И ты имел право на то, чтобы чувствовать себя подавленно. Да, каким образом ты утешал себя, было ошибкой, но мы уже давно обсудили это. Ещё одна пауза, не такая напряжëнная, но всё ещё давящая, умоляющая о разряжении потяжелевшего воздуха. — Сенку прав. Мы все ошибаемся. Главное — то, как мы разрешаем и исправляем эти ошибки. А вы не только выбрались из той ямы, но и остались замечательным человеком. Это о многом говорит. Ген кидает взгляд в сторону Сенку и замечает, что тот смотрит точно на него. В его глазах он видит благодарность, восхищение и ещё нечто, что будто сокрыто под плотной тканью, но одними очертаниями дающее важную подсказку. — Спасибо, Ген, — отвечает Бьякуя, вновь обращающий на себя внимание. — Жаль, это не прошло полностью бесследно. Иногда приходится расплачиваться за свои ошибки… Ох, загрузил я вас, да? Думаю, хватит на сегодня всей этой тоски. Это были замечательные два дня! Я чувствую себя таким отдохнувшим и наполненным новых сил! — Это замечательно, Бьякуя, — улыбается Асагири. — Но мы ещё завтра утром повидаемся, и Тайджу с Юдзурихой придут с вами попрощаться. — Что ж, славно. Ну а сейчас не знаю, как вы, а я пойду спать. Сенку и Ген с удовольствием следуют его примеру. Почти в одиннадцать часов Ген стоит у окна и ждёт, когда его парень вернëтся из душа. Он слышит тихие шаги, когда тот почти незаметно подкрадывается к нему со спины. — Почему ты не в постели? — Сенку бережно обхватывает его талию и невесомо целует шею от чувствительного места за ушком до плеча. — Ах, ждал тебя, — Ген плавится в его руках и под его губами. Тело пробирает сладкая дрожь. — Хотел, чтобы мы вместе легли. Сенку хмыкает, а в следующую секунду отчего-то всё замирает. Асагири не успевает сообразить, в чëм дело, как вдруг из-под ног уходит опора, а сердце принимается загнанно биться; вся мыслительная система вмиг отключается, и всё, на что он сейчас способен — лишь на короткий тихий взвизг. Он снова на руках. О, боже. Кажется, будто с того дня прошли долгие месяцы, и Ген не может не вспомнить его. Такие похожие ощущения, но, в то же время, как сильно всё изменилось! Одиночество больше не маячит в сознании раздражающим внутренним червëм, уступив место тихому счастью. — Ну что, пошли спать? — лицо Сенку украшает широкая, игривая улыбка, с уже полюбившимся нахальным оттенком. В сочетании с горящими алыми глазами она стреляет в самое сердце — бедную мышцу, работающую на износ, едва выдерживающую такую нагрузку. — Ты иди, а я тут отдохну, — хихикает Ген и расслабоенно кладёт голову на его плечо. — Котëнок, — шепчет Сенку, чуть наклоняя свою голову в сторону и с благоговением рассматривая бледное красивое лицо. Ресницы, от которых падают длинные тени, аккуратный нос, мягкие щëчки, на которых в слабом отсвете фонарей едва проглядывает румянец и нежные, невозможно сладкие губы, соблазнительно изогнутые в лëгкой улыбке. «Когда я стал таким сентиментальным?» Оторваться с места кажется почти непосильной задачей, но Ишигами мужественно делает первый шаг. И ещё один, и ещё… Как хрупкую драгоценность, он укладывает Гена на кровать, ни на секунду не переставая на него смотреть. Сев на пол подле постели, он впускает ладонь в шелковистые волосы парня, поглаживая его с мягким нажимом, и медленно тянется навстречу губам, жаждущим его тепла. Они целуются долго, неторопливо, до приторности сладко. — Ложись уже со мной, — выдыхает Ген во влажные губы. Сенку коротко кивает, и, в последний раз чмокнув его в целомудренном поцелуе, ложится рядом, обнимая плечи удобно устроившегося на его груди парня. *** Утром в воскресенье Сенку всё же встаëт пораньше с целью прочитать лекцию по химии и ещё пару уже несколько дней как заинтересовавших его научных статей. Ген и Бьякуя блаженно спят, что неудивительно: на часах нет и семи. Приходится сесть на кухне и включить настольную лампу — не хочется рисковать зрением. — Сенку-чан… У Гена подкрадываться бесшумно получается куда лучше (Сенку бы даже сказал филигранно), и это подтверждают крупные мурашки, пробежавшиеся по шее — там, где кожу опалило горячее дыхание. — Доброе утро, Ген, — Ишигами на мгновение отрывается от ноутбука, чтобы повернуться к нему с лëгкой улыбкой. — А ты чего так рано? — Не хочу по пробуждению долго лежать на кровати без тебя, зная, что ты где-то рядом. Вот и пошёл за тобой… — Мгм, — отвечает он, не отрываясь от чтения. — Рассвет уже наступил, так что я выключу лампу? — в ответ Сенку лишь согласно кивает, и в следующую секунду его глаза расслабляются в приятной темени заканчивающихся сумерек. — Что ж, я не хочу тебя отвлекать пустой болтовнëй, но, в то же время, мне совершенно не хочется уходить, поэтому… Напряжëнных плеч неожиданно касаются руки. Тут же с контролируемой силой они принимаются проминать каждый дюйм кожи. Сенку бессознательно убирает руки от клавиатуры, теперь всем своим естеством концентрируясь на безумно приятных манипуляциях. — Ты точно не хотел меня отвлекать? По-моему, ты сделал только хуже. — О, хочешь, чтобы я остановился? — руки останавливаются, но не отстраняются. Жаль, Сенку не видит, какое довольное и самоуверенное сейчас лицо у его парня. — Ни в коем случае! — отвечает он, бросая тихий смешок. Даже через плотную ткань домашней кофты он чувствует, как с каждым нажатием, каждым воздушным поглаживанием по всему телу проносятся невозможно приятные уколы лëгкого возбуждения. А когда прохладные тонкие пальцы касаются ничем не прикрытой шеи, из груди непроизвольно вырывается низкий стон наслаждения. Почему-то, услышав этот звук, Гену самому вдруг хочется стонать. Он чертовски любит его голос: что бы он ни говорил, восклицал, стонал, даже бормотал куда-то себе под нос — это всегда звучит волшебно. И каждый раз, когда Сенку обращается лишь к нему одному, всё внутри щемит от переполняющего его счастья и какого-то необъяснимого спокойствия. Картина перед глазами размывается. Ген плавно склоняется над парнем, обнимает, заключая его плечи в кольцо длинных рук, оставляет долгий поцелуй на скуле. И пока его губы бездвижно покоятся на пылающей коже, в голове не остаëтся ничего, кроме одной пульсирующей мысли. «Я люблю его» Он любит его так сильно, как никогда до этого не любил. Ещё совсем недавно было до безумия страшно погружаться в это чувство, страшно вновь обжечься, потерять человека, потерять часть себя. Но сейчас он уверен на все сто миллионов процентов, как выражается Сенку, беспечно растворяясь в пронизывающей каждую клетку его тела любви. Краем сознания Ген улавливает, как одну его руку мягко отрывают от плеч, подносят к губам и ласково целуют костяшки пальцев. — Каким кремом ты пользуешься? У тебя такие нежные руки, — Сенку оглаживает его пальцы, внимательно рассматривает каждый миллиметр кожи с исследовательским интересом, вызывая тихую усмешку у обладателя этих рук. — Думаю, мне бы не помешало тоже хоть иногда их увлажнять. — Я поделюсь с тобой, как только мы вернёмся в Токио, — мурлычет в ухо Асагири. *** Расставаться с близким человеком всегда непросто, особенно если с ним происходит нечто за гранью понимания, и каждая последующая встреча ставится под всё больший вопрос. Поэтому Сенку берёт с отца обещание, что тот обязательно приедет в Токио в следующие выходные для полного обследования. В голове копошится целый рой мыслей с одной главной гнетущей догадкой, но сказать об этом вслух… Нельзя. Иррациональный страх не позволяет. Как бы то ни было, расстаются они с огромной теплотой и с искренними улыбками на лицах. Машина Гена ждёт их рядом с вокзалом, так и оставленная здесь с вечера пятницы, но сначала нужно проводить Тайджу. Этот «сентиментальный громила» долго не унимается с выбивающими весь воздух объятиями, роняя при этом крупные слёзы. — Ну вот и когда мы теперь снова все вместе увидимся?! — Думаю, было бы здорово встретиться на рождество, что думаете? — говорит Юдзуриха, обводя каждого парня вопросительным взглядом. — Это замечательная идея, Юдзуриха! — восторженно отвечает ей Тайджу. — Ген, ты теперь тоже с нами! — А о том, что он, возможно, хотел бы провести рождество со своими более близкими друзьями, ты, дубина, не подумал? — вставляет своё слово Сенку, выразительно фыркнув в конце. — Ой, прости, Ген, — поникает парень, но Ген лишь звонко смеётся, чуть откинув голову. Ишигами непроизвольно цепляется взглядом за его тонкую шею. Хочется её нежно укусить. Чёрт, нет, не сейчас, не сейчас… — Я очень рад, что провёл это время с вами, ребята. Мы ещё обязательно увидимся, Тайджу, — ободрительно улыбается ему. Ещё раз обняв всех троих (позволяя себе задержать объятие с Юдзурихой и даже мимолётно провести большой ладонью по её шёлковым волосам), Оки удаляется в сторону выхода на перрон. По прошествии менее часа возвращается к себе и Огава. — Ну что, вот мы и дома, — выдыхает облегчённо Ишигами, не замечая, как стоящий чуть позади Ген вздрагивает от его слов. «Мы дома» Как бы хотелось, чтобы однажды это стало правдой. Их дом, их общие дни и ночи, их совместные приготовления завтраков и ужинов, одна кровать, на которой они будут валяться, смотря какой-нибудь фильм, спать и заниматься любовью… — Всегда приятно возвращаться, не так ли, дружочек Сенку? — Асагири насильно заставляет себя спуститься с небес на землю. — Это точно, — хмыкает Сенку. — Эм. Я бы с удовольствием провёл ещё с тобой время, но мне нужно к Ксено — у нас скопилось немало дел. — Да, конечно. Только подожди немного, мне нужно собрать некоторые вещи и вернуть их домой, — хихикает он. — Тебя подвезти до него? — Нет, сам доберусь. Я и так уже слишком разленился. — Ну, ладненько. Последнее на сегодня расставание имеет привкус недосказанности. Сенку подсознательно чувствует это, Ген же и чувствует, и видит. Хотя, не исключено, что это лишь нервная тоска от того, что дата следующей встречи вновь размыта. И всё же… всё же есть что-то ещё. Приходится приложить немалые силы на то, чтобы утихомирить бушующее желание выцепить из него мысль, что носится как угорелая в возбуждённом алом взгляде. — До свидания, мой милый Сенку-чан, — Ген оставляет прощальный лёгкий поцелуй на губах и, грациозно развернувшись, уходит. Ишигами требуется добрых полминуты, чтобы прийти в себя от прошибающего всё его существо осознания. Он безумно, до дрожи в коленях, невыносимо хочет его. Хочет получить от него всё и дать ему не меньше. Стать для него незаменимым, самым любимым человеком. Доверить всё, обнажить душу, позволить до скончания жизни выкапывать из неё всё, что невольно таится на дне и страстно рвётся наружу. «Это больше, чем влечение. Несравнимо больше» Ещё никогда ему не было настолько тяжело концентрироваться на работе. Ксено с садистским удовольствием наблюдает за его беспомощным состоянием, не спрашивая, в чём дело, но, в то же время, не отпуская пораньше. Он еле сдерживает гадкие ухмылочки, так и просящиеся на лицо каждые пять минут. Только в самом конце занятий он позволяет себе весело рассмеяться, смотря, как его ученик со скоростью света одевается, будто убегая от пожара. — Куда так торопишься, малой? — К Гену. Я должен кое-что сделать. Не успевает Ксено придумать ответ, как мальчишка выбегает, оставив после себя лишь открытую дверь. — Ты до противного очевиден, — усмехаясь, говорит мужчина в пустоту. *** Придя в свою квартиру после нескольких дней тесного социального взаимодействия, Асагири смотрит на пустые крохотные комнатки и представляет, как вот-вот по ним пробежит перекати-поле. Привычное удовольствие от уединения отчего-то обращается меланхолией. — Почему ты не сказал ему? — Думаешь, он тоже любит тебя? — Я… Я очень хочу в это верить. Долгие часы проходят за рутиной, помогающей мыслям утихомириться в черепной коробке. Генеральная уборка, дополнительный сеанс зарядки, готовка ужина и обеда на завтра, душ — и вот уже на улице полностью стемнело. Развалившись на кровати, Ген читает давно числящуюся в планах «Анатомию человеческой деструктивности» Эриха Фромма. То, что нужно сейчас для его гудящего разума, ха. Звонок в дверь заставляет подпрыгнуть на месте. Асагири быстро берёт себя в руки, поднимаясь с нагретого места и направляясь к выходу, но всё напрасно: спокойствие не длится и десяти секунд. Он уже знает, чьё имя произнесёт, как только откроет дверь. Он стоит неподвижно, только вот нервы его оголены до предела. — Сенку, что случилось? — обеспокоенно спрашивает Ген. — Я должен тебе кое-что сказать. Я хотел это сказать ещё утром, но, эм… чёрт, не совсем так, тогда я не хотел, а почувствовал, а сейчас должен сказать, — Ишигами не сдерживается и закрывает рукой лицо, обречённо мыча. — Не так я собирался это сделать. Ген подходит ближе, почти вплотную, и мягко убирает с лица его руку. — Всё хорошо, душа моя. Я тоже должен тебе кое в чём признаться… — Хорошо, но я первый. Глубокий, рваный выдох. — Кажется, я люблю тебя. А ещё я хочу заняться с тобой сексом.