Sakasama

— Ген?.. Чёрт, ты, наверное, хотел бы, чтобы это было как-то поромантичнее. Когда до стоящего, как истукан, Гена доходит смысл прозвучавших слов, он, наконец, оживает. Он, честно, пытается сдержать смех, но благородное намерение с треском проваливается — чуть отстранившись, плечом опирается о дверной косяк и расслабленно смеётся. — Сенку-чан, совершенно не важно, насколько романтично это выглядит со стороны, — на лице остаётся лёгкая улыбочка. — Я вижу твоё лицо, слышу твой голос — во всём этом, даже в нервозности, я чувствую искренность. Я верю тебе, и это главное. Сенку забывает выдохнуть, когда нежная прохлада рук проникает под шарф, оглаживая голую кожу. Они тянут навстречу жаждущему тепла телу, заставляя почти прижать его к твёрдой поверхности. Губы уже чувствуют на себе чужое дыхание, и те словно играются с ним, подпуская близко, до самого предела, но всё ещё не давая пересечь невидимую черту. — Теперь ты, — Ишигами закрывает глаза, наощупь находит своими руками талию. — В чём ты должен признаться? — В том, что люблю тебя, — манящие губы вновь удаляются, но затем лишь, чтобы тихонько промурлыкать на ухо, — но теперь, после твоих слов, я должен ещё кое-что добавить: я тоже хочу заняться с тобой сексом, — одна рука плавно, издевательски медленно спускается всё ниже и ниже; останавливаясь на паху, она сжимает через плотную ткань брюк член. Ещё один пропущенный выдох. Сенку чувствует, что ещё одна капля, одно малейшее действие, что подвергнет его сердце опасности остановиться, и он сорвётся. Словно услышав его мысли, Ген невесомо касается уха и жарко шепчет, — Возьми меня, Сенку. И Сенку срывается. Он впивается в его губы, крепко держит за талию и вжимается своим пахом в податливые бëдра. Не прерывая поцелуя, Ген кое-как закрывает входную дверь. — Подожди, сними хотя бы верхнюю одежду, — тараторит запыхавшийся Ген, прежде чем Сенку вместе с ним покинет прихожую. — И обувь, — каждое поручение послушно выполняют. — Отлично. Продолжаем. Асагири сам льнëт к нему, возобновляя поцелуй. Языки движутся в полном рассинхроне, но довольно скоро оба подстраиваются под один общий ритм, но оставляя неизменным отчаянный темп. Доковыляв одной общей тушкой до кровати, Сенку находит в себе силы, чтобы отстраниться и посмотреть в горящие голубым огнём глаза. — Я хочу кое-что сделать для тебя. — Правда? И что же? — Ген сладко улыбается, смягчая взгляд. — Ложись. — В одежде, или ты бы хотел сначала раздеть меня? — вопрос звучит обманчиво невинно. Сенку понимает это, но виду не подаёт, усиленно контролируя свои разум и дыхание. — Пока можешь не раздеваться, — отвечает он, почему-то останавливаясь взглядом на самых стопах. Асагири решает ничего не спрашивать, позволяя предвкушению накрыть его с головой, и просто делает то, о чём его попросили. — Так, нет, лучше сядь… Ага, вот так. Нет, оставь ноги прямыми. Сенку садится на краю кровати; выглядит предельно сосредоточенным, когда проходит взглядом по ногам перед ним. Ген чувствует, как учащается сердцебиение, когда его стопы по очереди берут в руки, чтобы аккуратно снять носки. Из кармана толстовки он достаёт маленький бутылёк с кунжутным маслом, чуть капает себе на руку и, вернув ёмкость обратно, принимается растирать жидкость между ладоней с целью как можно сильнее разогреть её. Как только он заканчивает с этим этапом, он снова окидывает взглядом картину перед собой, прикидывая, как ему лучше расположиться, чтобы процесс стал максимально комфортным для обоих. Кивнув себе головой, он чуть разворачивается, оказываясь к Гену боком, и садится на колени. Одной рукой бережно подхватывает лодыжку, устраивая ножку на своих ногах, после чего уже обеими тщательно растирает по ней масло. Ген блаженно мычит, не в силах сказать ни одного вразумительного слова. — Мне так хотелось доставить тебе удовольствие, постараться для тебя, — произносит полушёпотом Ишигами, боясь нарушить тихую, идиллическую атмосферу. — Но я не знал, как лучше это сделать, и что именно. Только сегодня утром мне пришла в голову эта идея: после того, как ты мне сделал массаж плеч, — Ген полулежит с закрытыми глазами, но по одной интонации он может точно нарисовать в воображении улыбку на лице его парня. — Сенку, ты чудесный, — выдыхает Асагири, и снова низко мычит, когда на всю стопу по середине оказывается приятное давление костяшками пальцев. Он старается промять и огладить каждый мельчайший участок его кожи. Бóльшую силу прикладывает, работая с пяткой, то щипая, то надавливая на неё кулаком, вызывая тем самым возбуждëнные вздохи. С очаровательными пальчиками Сенку скорее играется, чем пытается как можно профессиональнее их размять: сначала оттягивает каждый от большого до мизинца, затем просто сумбурно разглаживает, наслаждаясь их мягкостью. — Так приятно, Сенку-ча-ан, — Ген высоко выстанывает последний слог. «Кажется, вытерпеть будет не так уж просто», думает Ишигами, принимаясь за вторую ногу. Когда и с ней покончено, Сенку садится в первоначальное положение и, отсчитав десять секунд, аккуратно приподнимает одну ногу, чтобы пройтись по каждому пальчику мимолëтным поцелуем. От стоп до самой макушки тонкими иголками пробегаются мурашки. Ген снова стонет, но уже тише. — Боже, что же ты со мной делаешь? — его возбуждëнный взгляд и покрасневшие щëки не оставляют шанса ни на секунду промедления. — Целую твои ноги, — Сенку с дерзкой улыбкой срывается с места, чтобы в следующую секунду вновь поймать его губы, укусить, облизать, ворваться глубже, сталкиваясь с ним языками. «Забавно, ещё совсем недавно это было так смешно и странно». — И я хочу дать тебе ещё больше. Хочу, чтобы ты наслаждался каждой минутой, но… Я всё ещё боюсь сделать что-то не так. — Любовь моя, не думай об этом, — нежно шепчет Асагири, перебирая прядки слегка взъерошенных волос. — Даже если ты в чём-то сомневаешься, не переживай: я знаю, что делать, — ещё один лëгкий поцелуй. В голове возникает закономерная мысль (хоть она уже и мелькала где-то в подсознании не раз) о том, какой был у Гена опыт до знакомства с ним. Сенку прислушивается к себе, и не находит и капли раздражения и, тем более, пустой ревности. Может, когда-нибудь он и спросит у своего парня об этом, но сейчас — точно не лучший момент. — Хорошо, — отвечает заторможенно. — Ну, вот теперь, я думаю, можно и раздеться, — немного нервно посмеиваясь, снова отстраняется. Весь пыл куда-то улетучивается, стоит только понять, окончательно осознать, что вот-вот, совсем скоро он и правда займëтся… этим. И не просто с кем-то, а с любимым до беспамятства человеком. Ген уже сказал слова успокоения и поддержки, и ещё скажет, Сенку уверен, но иррациональное волнение на грани со страхом никак не может отпустить до конца, лишь постепенно усиливаясь. Асагири за считанные секунды снимает с себя пижаму, но оставляет нижнее бельё, одним игривым взглядом намекая, что его трусы снимать будет кое-кто другой. Прежде, чем последовать его примеру, Ишигами достаëт из глубокого кармана толстовки всё, что ещё точно понадобится им в эту ночь. — Мм, а ты хорошо подготовился, Сенку-чан, — весело говорит Ген, рассматривая оставленные сбоку предметы, пока тот спешно оголяется. — О, на водной основе, то, что нужно! Дай угадаю, ты подробно изучил информацию перед тем, как заняться сексом? — Конечно, — фыркает Сенку. — Теперь я знаю производителей смазок и презервативов, кажется, больше, чем нобелевских лауреатов по химии двадцать первого века — Ген звонко смеëтся, вызывая ответный смешок. — Но я смотрел не так много видео, да и что касается самой техники… Ну, я не знаю. Мне… Я боюсь сделать тебе больно. — Мне очень приятна твоя забота, — приподнявшись, Асагири нежно оглаживает голые плечи и грудь, — но, прошу тебя, постарайся расслабиться. Всё будет замечательно, я уверен в этом. — Хорошо, — стеснительно улыбается в ответ. — Ложись обратно. Ген укладывается на спину, сгорая от предвкушения. Согнутые в коленях ноги медленно оглаживают горячие, слегка влажноватые из-за остатков невпитавшегося масла руки. Они движутся от стоп до паха, чуть задерживаясь на упругих ляжках, и, дойдя до кромки трусов, останавливаются. Сенку просит парня чуть приподняться и снимает с него последнюю деталь одежды. Теперь оба полностью обнажены и открыты друг перед другом, и кажется, будто последний раз они ощущали это далеко не два с половиной дня назад. Возможно, дело в том, что ждёт их в скором времени. Неровно выдыхая, Ишигами разводит изящные ноги в стороны, придвигается ближе и склоняется над невозможно красивым телом. Он никогда не устанет наслаждаться одним только видом его ничем не прикрытой кожи. Устроив руки на талии, нежно сжимая её и вызывая тем самым короткий тихий стон, влажно целует низ живота и соблазнительно выпирающие тазовые косточки. С каждым трепетным поцелуем возбуждение всё сильнее затягивается в давящий узел, и когда губы покидают его, член уже почти полностью стоит. Сенку выпрямляется, разводит ноги ещё чуть шире и… застывает. Ген отчётливо видит его смятение, поэтому решает пока взять дело в свои руки. — Выдохни, душа моя, — успокаивающе произносит Ген, дотягиваясь до смазки. — Просто смотри. Он выдавливает немного смазки на два пальца, тут же поднося их ко входу, плавно и неспеша проводит по сжимающимся складочкам. Сенку нервно сглатывает от представшего перед ним зрелища, после забывая закрыть рот. Ген еле сдерживается от ехидного комментария, но в голове всё равно всплывает картинка, где по подбородку парня стекает длинная слюна. Он улыбается своей фантазии и вскоре возвращает взгляд к месту, что умоляет о немедленном вторжении. Первый палец входит почти без сопротивления. Острое наслаждение от растяжения импульсом отдаёт в чуть дёрнувшийся член, и слух Сенку ласкает возбуждённое оханье. — Прекрасный, — шепчет он, не выдержав порыва тесно сжать собственный член. В голове красным цветом выведено «ТЕРПЕНИЕ», но ждать тяжелее с каждой секундой — ему просто необходимо сделать хоть что-то. — Я хочу снова тебя поцеловать. Можно? — Боже, конечно, — нежно стонет Ген. Не переставая степенно погружать внутрь и обратно один палец, он игриво подзывает к себе пальчиком другой руки. — Иди сюда. Словно по наваждению, чувствуя, как разум плывёт под толщей воды, Сенку ложится сверху, опираясь на локти и изо всех сил стараясь не придавливать тело под ним в районе паха. Когда их губы смыкаются в поцелуе, Ген погружает внутрь второй палец и сдавленно стонет, чуть нахмурив брови. — Тебе больно? — в глазах плещется искреннее, почти отчаянное беспокойство. Он хочет помочь, но боится сделать только хуже, поэтому всё, что он может сейчас сделать — щемяще нежно огладить горячую щёку. — Нет, напротив, — шепчет Асагири, заворожённый бесконечной глубиной алых глаз. Он решает дать себе минутку на привыкание к более ощутимому растяжению. — Просто, знаешь, я немного отвык от этого ощущения. Именно так я не мастурбировал уже несколько месяцев. — О, — выдавливает из себя Сенку и поддаётся соблазну задержать взгляд там, где два тонких пальца скрываются в манящей глубине. Краем глаз видит, что с собственного члена стекает ниточка предэякулята. — Думаю, я уже привык, — Ген шумно выдыхает, когда внутри снова становится пусто. Он обхватывает руку, что до сих пор покоится на его щеке, и ведёт её своей к чуть припухшей дырочке. Почти слыша, как колотится сердце, направляет чужие пальцы, и когда те начинают трепетно оглаживать вход, медленно убирает свою руку, доверяя весь дальнейший процесс любимому человеку. — Давай, смелее, — закрывая глаза, целует неторопливо, до дрожи чувственно. Следуя его примеру, Сенку тоже закрывает глаза и решает, наконец, отпустить себя, отбросить всё излишнее волнение и просто доставить удовольствие этому прекраснейшему созданию. Он постепенно погружает внутрь сразу два пальца. — Чёрт, так тесно, — дыхание учащается, брови хмурятся от собственных приятных ощущений и сводящего с ума предвкушения. Он останавливается на вторых костяшках, не зная, двигаться ли дальше, или пока ласкать его до этой глубины. — Глубже, не бойся, — мягко выстанывает Ген, возобновляя поцелуй. Пальцы входят до конца, и через считанные секунды движутся обратно, чуть выходя, и снова обратно. Постепенно амплитуда наращивается, темп ускоряется, вырывая из обоих всё больше несдержанных вздохов. — Никогда бы не подумал, что это может быть столь приятным. Внутри тебя так тепло, — его голос предательски дрожит. Своими губами он чувствует, как чужие губы растягиваются в нежной улыбке. — Ты можешь добавить ещё один. Пока Сенку собирается с мыслями, Ген тянется за бутылочкой смазки и капает себе на руку буквально две капли. Ишигами уже было думает, что тот решил приласкать себя, но неожиданно собственного члена касаются тёплые, чуть скользкие пальцы: они проходятся лёгкими, дразнящими движениями, оглаживая одними лишь подушечками. Сенку низко стонет, пряча лицо в изгибе шеи. — Сенку, пожалуйста, вставь их уже, — в нетерпении подстёгивает Ген, крепко сжимая основание. Он не смеет ослушаться, в ту же секунду входя тремя пальцами, сразу до конца. Ген звонко стонет, отчего по всему телу проходятся мурашки. — Даа, вот так, боже, как хорошо, — лепечет он, отчаянно насаживаясь бёдрами, ища большей глубины. Его рука ещё сильнее сжимает член, принимаясь медленно водить по нему вверх-вниз. Ещё выше задирает голову, полностью оголяя красивую шею, так и маня пройтись по ней языком, легонько укусить разок-другой, что и делает Сенку. — Ммм, да, да… Ах, подожди, Сенку, остановись. — Что именно мне перестать делать? — кровожадно улыбается, отстранившись, но не переставая работать пальцами. С мяукающим стоном Асагири сжимает запястье, останавливая его. Что-то взрывается в голове Сенку, когда он слышит это умопомрачительный звук, член начинает болеть от перевозбуждения. — Сенку, мой милый, — в этот момент Ген кажется особенно хрупким и уязвимым, полностью открытым перед ним. Осознание его безусловного доверия пьянит, пробуждает что-то собственническое внутри, сладко шепчет, убеждая выпустить это наружу. — Прошу… Я хочу твой член. Сенку низко стонет, вынимая пальцы, яростно рвёт пакетик с презервативом, нетерпеливо раскатывает его по своему члену. Тем временем, Ген переворачивается, становясь в коленно-локтевую позу, ещё больше открывая себя для него. — Ген, какой же ты… — весь воздух из лëгких выбивает; желание поскорее заполнить его мягкое, тугое нутро членом почти невыносимо. — Какой? — смешливо улыбается, метнув через плечо хитрый взгляд. — Невероятный, красивый, нежный, такой чувствительный, — тихо произносит Сенку, непроизвольно, крепко сминая упругие половинки, не в силах отвести взгляда от розовой дырочки. — Мм, как же я люблю твои руки, — мычит он в ответ. — Твои сильные руки… — Всё, не могу больше терпеть, — низко, болезненно стонет Сенку и, не дожидаясь ответа, приставляет головку к подрагивающему входу. — И не нуж… Аахх, — Ген по-кошачьи выгибается в спине, яростно сжимает простыни в своих ладонях, мелко дрожит всем телом и стонет так сладко, так крышесносяще прекрасно, и это самая лучшая музыка для ушей его парня. Сенку устраивает руки на его талии, и медленно входит до конца. Сердце работает, как обезумевшее пьяное нечто, сначала замедляясь и почти останавливаясь, затем переходя на какой-то совершенно бешеный темп. — Ген, любимый, мой прекрасный, — в беспамятстве шепчет Ишигами, сильнее вжимаясь бëдрами в мягкую подтянутую задницу. — Чëрт, Сенку, ещё совсем чуть-чуть, и ты можешь двигаться, прошу, дай мне ещё несколько секунд, — тихо стонет Ген, зажмурившись. — Конечно. Я дам тебе столько времени, сколько ни попросишь, котëнок, — он крепче скрепляет руки на талии, когда вокруг члена неожиданно резко сжимаются. — Чëрт, — шумно выдыхает. — Тебе так нравится, когда я называю тебя котëнком? Ген от чего-то стыдливо зарывается лицом в подушку, заглушая трепетный стон. «Очаровательный» — Двигайся, — едва слышно произносит Ген, призывно качнув попкой. Член выходит почти до самого конца, и плавно погружается обратно. Хотя внутренние стенки сжимают его, как тиски, двигаться уже достаточно легко благодаря приятной скользкой влаге и тщательной подготовке, поэтому с каждым толчком Сенку всё больше смелеет и раскрепощается. — Сенку-чан, склонись надо мной, — сдавленно просит Ген и через считанные секунды ощущает на своей спине горячее прикосновение груди. Их пальцы трепетно переплетаются, и от одного этого действия у обоих так нежно щемит где-то рядом с сердцем. По щекам Гена бесконтрольно стекают слëзы. — Ген, чëрт, что случилось? — спрашивает Сенку, замедляясь, а вследствие и останавливаясь вовсе, пока тот не ответит на его вопрос. — Сенку, ты… — он всхлипывает на каждом третьем слове. — Ты не представляешь… Как я счастлив сейчас… Боже, я… Я так люблю тебя! И я боюсь… Так боюсь потерять тебя однажды. Сердце пронзает острой стрелой. Сенку расплетает их пальцы, чтобы бережно накрыть изящную ладонь своей и легко огладить подрагивающие пальцы. Он проходится до боли нежными поцелуями по солëной от слëз щеке. — Я тоже люблю тебя, очень сильно. И я не хочу тебя терять. Ген, мы обязательно будем вместе, я обещаю тебе. — Правда? — его блестящие глаза полны отчаянной надежды. Стоит Сенку лишь кивнуть с мягкой ободряющей улыбкой, и они светятся ярче любого прожектора, грозясь ослепить того, кто столь доверчиво смотрит в самый эпицентр. — Тогда и я тебе обещаю, — наконец, он неприкрыто, умопомрачительно улыбается своими совершенными губами, тем самым в очередной раз сражая наповал. Их губы смыкаются в неторопливом поцелуе, посылая лëгкие импульсы возбуждения по всему телу, усиливаясь в точке, где соединяются их тела. Они одновременно начинают двигаться друг навстречу другу. Протяжно, тяжело выдыхая, Сенку теснее прижимается к спине, совершая короткие толчки. Жар в низу живота подстëгивает входить резче и глубже. Ген всё ещё временами тихонько всхлипывает, но теперь лишь от одного непередаваемого удовольствия, грациозно подмахивает бëдрами, пытаясь найти чуть другой угол, чтобы… Сенку смачно выругивается в макушку, когда член особенно сильно сжимает горячее нутро, и под ним жалобно скулят. — Да, да, здесь, чëрт, — бëдра яро насаживаются на твëрдый, как камень, член, с каждым погружением содрогаясь в приступе блаженства. — Я нашëл простату? — ехидно мычит Сенку. — Скорее, я нашëл, — Асагири сам не может ума приложить, как в нём хватает сил на весëлую усмешку. — Видел вообще, как я изворачивался? — Это упрëк? — жëсткий, грубый толчок, выбивающий воздух, опору, чëртовы мозги. Ген ничего не отвечает: а как, если все мозги буквально вытрахал этот несносный мальчишка? Несносный, великолепный, такой умный и красивый… Асагири улыбается своим мыслям и ослабляет напор, отдавая всего себя в сильные руки, покорно принимая каждый яростный толчок. — Ген, я хочу видеть тебя, — проникновенно стонет Сенку, тут же выходя из него, резко переворачивает на спину, грубо раздвигает ноги, чуть приподнимая их над постелью и одним движением заполняет нежное растраханное нутро по самое основание. — Ахх, — Ген почти пищит, настолько отчаянно высоко звучит его дрожащий голос. — Да, твою мать, как хорошо! Ишигами довольно скалится, врезаясь членом так глубоко, как только может. Представшая перед его глазами картина так прекрасно греховна: влажные от пота, спутавшиеся волосы, взгляд с поволокой, красные от поцелуев губы, руки, беспомощно цепляющиеся за подушку рядом с его головой, широко расставленные длинные ноги, которые он всё ещё крепко держит в своих руках и из последних сил подмахивающая круглая задница. Кажется, что, даже если Сенку прямо сейчас остановится, то он сможет кончить от одного лишь вида своего возлюбленного. Как по команде, чувствуется приближение оргазма, но он не может так просто отдаться лишь собственному наслаждению, поэтому он нежно сжимает в своей руке чужой член. — Сенку-ча-а-ан! — Ген ритмично подмахивает восхитительно сильным толчкам, весь сжимаясь, и стонет до хрипа, отчего уже едва узнаёт собственный голос. — Поцелуй меня! Пожалуйста, Сенку, — он смотрит так уязвимо и умоляюще, что даже одна мысль о том, чтобы проигнорировать отчаянную мольбу, кажется невероятно жестокой. Он незамедлительно тянется навстречу распахнутому рту и вкладывает в поцелуй всю свою страсть, осознавая, вдруг, что и сам в этом нуждался не меньше Гена. Сенку впивается в него, как в живительную воду, утопает в нём, теряя все остатки сознания. Словно через толщу воды он слышит душераздирающий скулёж. — Я уже совсем скоро… Кажется, он хочет сказать что-то ещё, но все слова так и остаются в зачатке. Захлёбываясь в собственных стонах, Ген хватается руками за бёдра из последних сил вколачивающегося в него парня, не давая ему отстраниться, и судорожно дрожит всем телом, изливаясь на ласкающие его член пальцы. Следом кончает и Сенку, срываясь на хаотичный ритм и оставляя на щеках, шее и ключицах беспорядочные поцелуи и редкие укусы. Ишигами требуется не меньше двух минут, чтобы хотя бы прийти в себя. Нормально дышать он вновь способен лишь через десять минут. Всё это время в голове блаженно пусто… вернее, почти: как свежий, прохладный летний ветерок, в ней витает любовь. Она легка, но заполняет собой всё существо и, кажется, даже в пространстве между ними можно ощутить её запах и структуру. Это кажется волшебством, магией, но парадоксально, насколько реальной кажется эта невидимая материя. Сенку впервые чувствует её присутствие так близко, внутри, но уже плывёт в ней так, будто в самой что ни на есть естественной для себя среде обитания. — Сенку, — расслабленно шепчет Ген, лежащий на его груди (Ишигами честно пытается вспомнить, как он там оказался, но не может, чему не особо-то и расстраивается). — Как ты? — Мне ещё никогда не было так хорошо, — он не раздумывает и секунды над ответом, просто позволяя говорить своему сердцу. — Мне тоже, — Ген нежно-нежно улыбается и мягко трётся пухлой щёчкой о крепкую грудь. — Ты самый настоящий котёнок, — Сенку не может не улыбнуться в ответ. Он аккуратно перебирает спутавшиеся прядки белых волос, попеременно задевая чувствительное ушко. — Ах, я уже понял, Сенку-чан, — хихикает, активнее ластясь к поглаживающей руке. — Мяу. Ещё несколько секунд они оба глупо хихикают, после чего наступает блаженная тишина. Лёгкие и сердце окончательно приходят в норму. Ещё немного полежав, парни решают всё-таки пересилить свои бренные физические оболочки и принять душ. *** — Ты выглядишь напряжённым. Или мне кажется? Они лежат в обнимку, накрытые одним большим пледом, который Ген отрыл в самой глубине полностью забитого шкафа. И в какой-то момент Асагири одной лишь кожей почувствовал какое-то нервное напряжение в мышцах и на лице своего парня, словно он думал о чём-то не самом приятном. Конечно же, это вызвало беспокойство. — Нет, то есть… Меня кое-что беспокоит, Ген. Я вспомнил твои слова, когда… — Сенку медленно выдыхает. — Продолжай, — смотрят выжидающе. — Когда ты заплакал. Ты сказал, что боишься однажды потерять меня, и выглядел при этом таким разбитым… Ген молчит минуту, но Сенку его не торопит — он не будет возражать, даже если тот ничего не ответит. Но Ген всё же собирается с мыслями. — Я боюсь одиночества… Знаешь, до встречи с тобой я терпеть не мог это чувство, но вполне привык к нему и спокойно жил с этим. Тогда я не боялся, потому что мне нечего было терять, но теперь… теперь у меня есть ты, — в углах глаз скапливаются крошечные слезинки. — Наверное, это прозвучало немного странно, так, будто я возлагаю на тебя вину, но это не так. Я бесконечно благодарен судьбе за тот день, когда на моём горизонте показался этот чудак с мокрыми зелёными волосами и хранящий в куртке куда более ценные бумаги, — оба тихонько смеются, погружаясь в воспоминания. — Я никогда до тебя по-настоящему не любил, хоть и был в отношениях не раз. Даже когда я встречался с кем-то, одиночество не отпускало до конца, и порой это почти сводило с ума. Я долго не понимал, почему так происходит, и только этой весной я окончательно осознал, что никогда не любил и не был любимым. Каждый раз, когда отношениям приходил конец, я не чувствовал разрывающей боли и пустоты внутри себя — только неясную прострацию, а иногда и облегчение, — Ген саркастично усмехается. Собираясь сказать следующие слова, он чувствует, как вновь подступают слёзы, но держится изо всех сил. — Но мне даже подумать страшно, что со мной будет, если я потеряю тебя. Я уже так сильно к тебе привязался, и я… я люблю тебя. Из груди предательски вырывается тихий всхлип. Не выдерживая, Сенку касается его лица, трогательно вытирая влагу с покрасневших век. — Я не брошу тебя, и ты знаешь это. Потому что я тоже люблю тебя. Мне не с чем сравнивать, но я полностью уверен в этом. Уверен так же, как в специальной теории относительности Эйнштейна, — Сенку невероятно горд тем, что смог вызвать маленькую, смущённую улыбку на этом грустном лице. — Спасибо тебе, Сенку, — выдыхает Ген, постепенно успокаиваясь. — За что? — Ты часто бываешь немногословным, но каким-то образом всегда находишь самые нужные слова. Сенку хочет поспорить, но не успевает: бархатистые губы целуют его с тихим упоением. Усталость накатывает вовсе не неожиданно, и двое влюблённых засыпают в трепетном объятии, с ног до головы обволакиваемые долгожданным счастьем.