Sakasama

Ишигами Бьякуя неотрывно смотрит в иллюминатор, пока на душе бушуют самые противоречивые эмоции: детский восторг от давно позабытого ощущения полёта и глубокая, болезненная тоска. Но как бы он ни пытался заглушить предвкушением горечь в своём сердце – перед глазами всё ещё стоит картина, на которой Сенку крепко обнимает его, вызывая иррациональное желание вернуться, чтобы задержать то объятие хотя бы на минуту, сказать сыну, как он сильно любит его. Зажмурив едва влажные глаза, медленно вздохнув полной грудью, Бьякуя, наконец, отрывается от лицезрения неописуемой красоты бесконечного пледа из облаков. Слева сидит Ксено, слегка сгорбившись над электронной книгой. Краем глаза Ишигами ловит бесчисленное скопление английских букв, выстраивающихся в пугающе незнакомые слова. Ну, почти. Процентов десять он, пожалуй, понимает. - Читаешь какую-то научную статью? – любопытство берёт над ним верх. Ксено тут же выпрямляется, потирая шею, морщась от того, как та успела затечь за какие-то три часа. - Ага. Я уже две недели читаю только на английском языке. - И как? Всё понимаешь? - Почти. Обычно я делаю себе заметки, и в среднем на тысячу слов приходится два с половиной незнакомых. Хотя в этой статье их чуть больше – специализация всё-таки не моя. - Что-то с химией? – Бьякуя пальцем указывает на словосочетание chemical elements и следующие за ним слова, явно обозначающие эти самые элементы. Ксено коротко кивает. – Почему химия?.. То есть, я думал, ты будешь больше читать о физике, математике или, может, об астрофизике. - Ты сам знаешь, насколько порой тесно связаны между собой точные науки. Но не только поэтому я этим занимаюсь: мне важно пополнять словарный запас в как можно большем количестве сфер, - небольшая пауза, и он, отчего-то улыбаясь, закрывает статью и находит в списке документов нужную книгу. Надо же… - Сенку не говори, - и бросает смешок. Эрик Берн. «Игры, в которые играют люди» - Это тебе Ген посоветовал, или сам? - Слишком много вопросов, Бьякуя, - Ксено хмыкает, возвращаясь к статье. - Значит, Ген, - довольно улыбается мужчина, не услышав отрицания. Проходит ещё час, два… Начинает болеть спина, а головокружение переходит в тошноту. До пересадки в Лос-Анджелесе остаётся примерно четыре часа, и Бьякуя молится всем богам, чтобы его не вырвало прямо в самолёте. Однако это не значит, что он не был готов к этому, и, как оказалось, не зря: к началу посадки один из целлофановых пакетиков, заботливо сложенных в передний карман брюк, приходится очень кстати. Ему даже (почти) не было неловко перед сидящими рядом пассажирами, а вот Ксено... Бьякуе пришлось приложить немалые силы, дабы убедить того, что скорую помощь вызывать совершенно необязательно, подумаешь, всего-то обыденная рвота – тем более, если учитывать, сложность системы здравоохранения в Америке, то ещё чёрт знает, насколько растянется один маленький вызов, а им ещё пять часов лететь до Нью-Йорка. Наконец, в десять часов вечера того же дня мужчины облегчённо выдыхают: они в аэропорту Кеннеди! В самом, мать твою, Нью-Йорке! Головокружение тут же возвращается и отныне не отпускает до самого Принстона. - Бьякуя, у тебя рот открыт, - как бы Ксено ни старался играть в бесстрастность, сам он не в силах сдержать умилённую улыбку. - Ха-ха, прости, я иногда забываюсь, - как будто виновато улыбается Бьякуя. Друзья встречают полночь в поезде до их последнего, такого долгожданного пункта. Но даже с накатившей тяжёлым грузом усталостью, глаза Ишигами старшего всё не прекращают светиться, отражая почти детское восхищение. Пусть и проездом, но они уже побывали в чёртовом Манхэттене! - Не извиняйся. Я на все сто процентов уверен, что никому до тебя нет дела. Помню, когда семь лет назад я был здесь на конференции, как-то раз, спеша в научный центр, я увидел, как на улице, совсем рядом со мной один мужик во весь голос орал, как он любит свою жизнь, и, знаешь, мне кажется, я один тогда отреагировал хоть как-то. - О, и как ты отреагировал? – улыбка становится ещё шире. - Ничего интересного, - хмыкает Ксено. – Простоял секунд десять, ну и пошёл дальше. Мне было интересно, что будет дальше, но время не ждало, и я так и не понял, правда ли то были крики счастья, или он настолько задолбался от этой жизни. Бьякуя удивляется, как у него ещё хватает сил на смех, пусть и тихий и хриплый. Вновь затихнув, разумом окончательно овладевает одно лишь желание: поспать. Желательно, не меньше десяти часов. Идеально – больше. Дорога занимает полтора часа, и Ишигами считает подвигом то, что по прибытии на вокзал он всё ещё держит глаза открытыми. Принстон, в сравнении с бескрайним Нью-Йорком, совсем крохотный городок. Один факт того, что до квартиры мужчины идут пешком, даёт как следует прочувствовать контраст. Около тридцати тысяч жителей, среди которых чуть ли не половина – студенты и преподаватели Принстонского университета, а также все причастные к нему. Едва ли есть большой смысл кому-то переезжать сюда издалека, иначе как для учёбы или работы в университете. Однако для Бьякуи это не имеет значения: отныне и на неопределённый срок он безработный. Хотелось бы верить, что уже следующей осенью он сможет устроиться учителем в какую-нибудь местную школу, но пока... Что ж, остаётся только надеяться на качество американской медицины и верить в свои силы. Ну, и подтягивать английский, конечно. Ксено уже давно не был в таких маленьких квартирах. Разумеется, его проинформировали о метраже, но вживую это всё равно совершенно другие ощущения. - Сколько, говоришь, квадратов? – Бьякуя, раздражающе расслабленный в глазах Ксено, судя по всему, никакой скованности не чувствует. - Сорок один, - усталый выдох. - Зато здесь две спальни, - рука подбадривающе хлопает по плечу. – Знаешь, тебе стоило хотя бы раз до перелёта сходить в гости к Гену. - Уверен, он привык к своей квартирке. Только вот, я так предполагаю, надолго он там не задержится... Бьякуя прыскает в ладонь. - Ты большой избалованный ребёнок. До его ушей доносится звучный цок, но закатывающиеся глаза остаются незамеченными: Бьякуя разворачивается в сторону ванной комнаты. Из последних сил он наскоро принимает душ и на вялых конечностях плетётся в первую попавшуюся комнату, где есть кровать. *** Бьякуя просыпается с ощущением, будто он пропустил целый день. Взгляд падает на окно, проводника ослепляющего дневного света. Рука тянется за телефоном. 14:53 До Бьякуи не сразу доходит, что его день начинается так поздно скорее не от того, как много он проспал, а от той самой смены часовых поясов. Ужасно чувствовать, как проспав около двенадцати часов, первым желанием по пробуждению становится снова откинуться полной кашей, тяжёлой головой на подушку. К тому же, почти всё время полёта Бьякуя был бесполезно бдителен, и сейчас, кажется, он медленно, лениво сходит с ума... Ещё примерно через два часа он просыпается от ровного, но довольно звонкого голоса Ксено. - Тебе лучше больше не засыпать, - на улице уже стемнело, поэтому Уингфилд включает свет, игнорируя несчастное мычание друга. – Нужно начать перестройку на местное время. - А ты чего такой бодрый? – Бьякуя звучно зевает, жмурясь не только от света, но и от ломоты во всём теле. - Я сходил на свою кафедру, - пожимает плечами Ксено. – Что-то вроде запоздавшего собеседования, - Ишигами бросает тихий смешок. – А ещё мне провели небольшую экскурсию, познакомили с некоторыми коллегами. Господи, вот к чему мне действительно придётся, кажется, ещё долго привыкать – все до зубовного скрежета улыбчивые… - и едва слышно, почти шёпотом, - Ну, может, не совсем все. - Что? Я не расслышал, что последнее ты... Так, минутку. Нет, подождите-подождите. Может он ещё не до конца проснулся и ему мерещится? Нет. Не мерещится. Бьякуя правда не может вспомнить, когда в последний раз видел на нём такую улыбку. А видел ли вообще? - Что-то ещё произошло? – аккуратно спрашивает он, отчего Ксено тут же встрепенулся. - А, что? - Что-то интересное? – Бьякуя заметно оживляется. - Ничего особенного, - слышится уже за прикрытой дверью, лишая Ишигами удовольствия разглядеть едва покрасневшие щёки бывшего ученика. – Просто хороший день. Довольный, как кот, Бьякуя хмыкает с мыслью «можешь скрывать от меня что угодно, но это не на долго». Что ж, пора начинать этот день (ну, да, в пять вечера, ну и что?)! Кое-как доковыляв до кухни, он обнаруживает там Ксено, активно нарезающего куриное филе. На столе стоят уже вымытые овощи. - Есть ещё нож? Я могу нарезать овощи. - Нет, пока только этот. Нужно будет ещё немало докупить... всего. Здесь даже из мебели только две кровати. Не знаю, как тебе, но мне жизненно необходимо хотя бы одно кресло. С еле скрываемой усмешкой Бьякуя представил, как, окажись здесь Сенку, он бы наверняка как-то пошутил о том, что Ксено жизненно необходимо чувствовать большую власть, чем у него есть, представляя себя на троне. Мысль о сыне отдаётся в груди слабым уколом, но он не позволяет себе унывать, и печаль услужливо уступает место ощущению тёплой гордости за самого дорогого в его жизни человека. Вскоре Ишигами блаженно потягивает разбавленный прохладной водой чай и наблюдает за готовкой друга. - Когда ты начинаешь работу в университете? - В четверг. - Уже через три дня? - в ответ небрежно пожимают плечами. - Я не собираюсь тут долго прохлаждаться. - Ну, я думал, с начала следующей недели... - Нет никакого смысла ждать целую неделю. Бьякуя и не думает спорить. - А завтра, значит... - Да. Завтра они снова будут в Нью-Йорке, и не с целью обойти все главные достопримечательности, пообедать в мишленовском ресторане или закупиться модной одеждой на Пятой авеню. На завтра ему назначен приём у онколога в Мемориальной больнице Слоана Кеттеринга. Хвала небесам, время они выбрали не утреннее. Бьякуе ещё нужно восстановить режим, а завтра он едва ли встанет раньше десяти часов. - Не могу сказать, как долго я буду ездить туда с тобой, - продолжает Ксено. – Наверное, всё будет зависеть от того, какое лечение тебе назначат... - Тебе совершенно необязательно со мной- - Помолчи, старик. Во-первых, с твоим отвратным уровнем английского, - Бьякуя не успевает перебить недовольным «вообще-то у меня вполне средний уровень, по крайней мере, я не потеряюсь по дороге», - ты едва ли поймёшь и половину того, что тебе скажет доктор. А. Ну, это имело смысл. - Во-вторых, пока тебе не становится лучше. Да, сейчас ты выглядишь очень недурно для старика на почти третьей стадии, но, думаю, ты понимаешь, что может быть резкое... - Повышение температуры, рвота с кровью, сильная боль в животе. - ... да. Будет хреново, если меня не окажется рядом. Бьякуя тяжело выдыхает, опустив взгляд. - Мне может неожиданно стать хуже, пока ты будешь в университете, или когда ты уйдёшь по любым другим делам. Тут просто невозможно отсутствие риска, - по кухне резко проносится болезненная усмешка. - Ты прав. Но, если есть возможность уменьшить его, я не могу не воспользоваться ею. В его голосе слышатся стальные нотки, но все основные свойства этого звука излучают сильную, но спокойную уверенность: громкость минимальная, частота низкая, длительность умеренная, тембр глубокий и бархатистый. Одна лишь реплика действует как мощное, но в то же время, мягкое успокоительное. За какие заслуги ему достался такой потрясающий ученик и в последствии друг? - Спасибо, Ксено. Я очень это ценю. - Скажешь спасибо, когда пойдёшь на поправку, - отрезает Ксено, закидывая овощи в кастрюлю, добавляя их к мясу. Беседа продолжается до конца «завтрака», после чего оба разбредаются по своим комнатам, принимаясь за раскладывание одежды и прочих личных принадлежностей по полочкам. Пик бодрости Ишигами старшего приходится на десятый час вечера, и именно тогда звонит телефон. Сенку. От одного этого имени на душе моментально теплеет. - Привет, сынок, - произносит мужчина, как только нажимает на «принять вызов». - Привет, старик. Я думал позвонить ночью, когда у вас было десять-одиннадцать часов утра, но вовремя подумал, что, вероятно, в это время ты ещё должен был спать. - Всё верно! – улыбается Бьякуя, садясь на край кровати. – Сегодня я просыпался два раза: в три и пять вечера. Буквально только что я пообедал. - Ого, - динамик доносит позабавленный смех. – У вас сейчас должно быть без двенадцати десять. - Ага, - Сенку приходится прислушаться, чтобы уловить тихий, хриплый смешок. - Ну... Как долетели? – Ишигами младший даже почти не пытается завуалировать чем бы то ни было волнение в своём голосе. - Всё хорошо, - перед глазами тут же проносится та сцена с рвотой в самолёте, но он решает не упоминать эту «мелочь». – Устал, крыша едет от смены пояса, но в остальном всё замечательно! Звучный фырк и, как полагает (и не ошибается) Бьякуя, закатанные глаза. - Ты как всегда, - тем не менее, улыбка не спадает с лица. Он не признается, насколько беспокоился все эти два дня за состояние отца, но сказать о том, как он рад слышать его голос, он, пожалуй, может. Хотя ещё три месяца назад он бы с трудом поверил в этот разговор, в котором то и дело проскальзывает слово «папа», но вот он здесь. - Вообще я позвонил не только за этим, ну, чтобы спросить, как вы там... - Да? И зачем ещё? - У нас с Геном есть какое-какие новости для вас. - О... Шестерёнки дают сбой. А потом снова заводятся и работают в каком-то запредельном темпе. - Вы?.. - Мы приедем к вам в конце марта, - бодро произносит Сенку, но тут же запинается. – А ты о чём подумал? О чём? – Да обо всём, кроме того, что сказал Сенку. Первая мысль, ожидаемо - переезд Гена. Но на этом мыслительный процесс и не думал прекращаться, за три секунды останавливаясь вплоть до помолвки. Теперь, когда он знает ответ, последняя мысль кажется ему нелепой: они же всего два месяца вместе, к тому же Сенку ещё слишком юн, какая там свадьба! Но... А если... Кажется, он был бы не против этого в будущем. - Пап? – вырывает его из размышлений Сенку. - А, да, прости, задумался о своём. Не важно. Сенку, я очень рад! – он наконец-то вспоминает суть разговора. – Я так понимаю, вы полетите, как только Ген закончит учёбу? - Ну, не только поэтому. Мы ещё хотим успеть на свадьбу друзей, - при упоминании этого слова глупая улыбка автоматически натягивается на лицо его отца. – И Ген не совсем заканчивает – он будет поступать в магистратуру. - Во всяком случае, у вас обоих должна быть свободная неделя. Когда у ваших друзей свадьба? - Двадцать третьего марта. Вообще Рюсуй и Укё ещё дней десять назад больше ориентировались на дату неделей-двумя позже, но решили перенести, подстраиваясь под друзей, в чём они никогда не признаются, но Сенку и Ген и так сами обо всём догадались. В комнату заходит Ксено с каким-то пакетом в руках. - О, Ксено, - Бьякуя поворачивает голову в его сторону, ярко улыбаясь. – Сенку и Ген прилетят сюда в конце марта! - Передавай что ли привет этому- - Тебе привет от Сенку, - не даёт ему договорить Ишигами старший. - И ты передавай привет... Гену. - Ксено, не будь таким засранцем! – возмущённо отвечает Бьякуя. - Что там сказал этот- - Он передаёт вам привет. Сенку изгибает одну бровь, забывая, что никто этого не увидит. Ну, кроме проносящихся по коридору студентов, и то едва ли им есть до него дело. - Ладно, допустим, - и хмыкает напоследок. Краем уха он слышит, что те что-то обговаривают. - Прости, но тут есть ещё кое-какие дела. - Ничего, в общем-то я сказал всё, что хотел, - задумчиво потирает затылок, будто пытаясь вспомнить, не забыл ли он ничего. - Хорошо, ну, тогда спокойной ночи- - Старик... - А, точно. Нет, я обязательно к этому привыкну, - хихикает мужчина. – Спасибо, что позвонил. От того, насколько мягко прозвучали три последних слова, уголки губ чуть поднимаются, а внутри грусть мешается со светлой радостью. Чёрт возьми, он уже начал скучать по этому старику. - Ага. Что ж, удачи на завтрашнем приёме. Пока, папа, - тихо отвечает он, кладёт трубку и спешит на следующую пару. Бьякуя уставляется на свой телефон немигающим взглядом. Буквы размываются от бестолковых непролитых слёз. - Не раскисай. - Всё в порядке, - улыбается он, стирая влагу с глаз краем свитера. – Просто я так горжусь им. У меня самый лучший сын. Ксено бы и хотелось пошутить в своей язвительной манере, но что-то подсказывало, что это не лучший момент. - Ладно, я одеваюсь и жду тебя в прихожей, - и, дождавшись кивка, ретируется из комнаты. *** Быть может, не будь Бьякуя болен, в два часа ночи он был бы ещё полон энергии, и тогда бы пришлось буквально заставлять себя засыпать. А, может, и общая усталость от долгого, изматывающего перелёта подсобила в восстановлении режима. И всё же просыпаться в девять тридцать было несколько грустно. В десять мужчины уже стояли на вокзале, покупая билеты. В двенадцать – вышли из поезда. Ещё через сорок минут – подошли ко входу в больницу. И вот они здесь, в онкологическом центре, что давал им не такую уж и зыбкую надежду. - Как ты? – Ксено бросает взгляд на подрагивающие руки друга, стараясь звучать максимально спокойно, и, пожалуй, он справляется, но собственное давящее волнение в груди не так-то просто унять. - Порядок, - твёрдо отвечает Бьякуя, чуть сжимая кулаки. Он не будет сейчас говорить, что по шкале от одного до десяти на твёрдую семёрку чувствует боль в районе живота, нет. Он стойко пронесёт эту информацию с собой вплоть до начала приёма. Только спустя час унылых разбирательств с регистрацией и ожидания рядом с кабинетом, его, наконец, вызывают. Тошнота подступает очень некстати, но сейчас не остаётся ничего, кроме как идти вперёд. Бьякуя, на своё же удивление, понимает практически всё... до определённого момента. Сначала врач внимательно читает его историю болезни, заботливо переведённую на английский язык, затем переходит к вопросам о самочувствии, о том, какие препараты он принимал, как питался и прочем. А дальше начинается тот самый поток жутких слов, что и на родном-то языке порой кажется то ли стихотворением на эльфийском, то ли проклятием на енохианском. Поэтому здесь активно подключается Ксено. Онколог выясняет, какое лечение предлагали мужчине в Японии. О системной химиотерапии не было и речи – в случае с печенью, она обладает весьма малой эффективностью. Ситуацию не упрощал и цирроз. В конце концов, на родине пришли к выводу, что трансплантация будет самым лучшим вариантом. И самым радикальным. Не говоря уже о том, какие огромные очереди выстраиваются ради пересадки: Бьякуя может попросту не дожить. Но остаётся ещё один вариант: нерасширенная резекция печени. Риск не на много ниже, чем при трансплантации, ведь есть высокая вероятность рецидива. Однако, в этом случае ему не придётся ждать, и... что ж, хоть это и двухэтапная операция, резекция будет стоить несравненно дешевле. В итоге мужчины соглашаются на последний вариант. Но, как бы больному ни хотелось в эту же минуту облегчённо выдохнуть и поскорее лечь на операционный стол, ещё предстоит прохождение через ряд исследований: УЗИ, МРТ, ЭКГ, ангиография печени, некоторые лабораторные исследования... Бьякуя уже проходил через это, но в его случае всего за какие-то жалкие пару недель многое может измениться. Итак, в тот же день Бьякуя ложится в больницу. Помимо исследований подготовка включает в себя и специальную диету. Операция назначена на пятницу. - Чёрт, Бьякуя, хватит спорить. Я буду здесь, и точка. Уже минут пять они безрезультатно пытаются прийти к соглашению, отчаянно отстаивая свою сторону. - У тебя работа, а я никуда не денусь. - Я твоё доверенное лицо, я должен быть рядом! - Приедешь в субботу, я тогда, может, ещё даже от наркоза не отойду. - Да чтоб тебя, упёртый старикан! – Ксено устало трёт лицо рукой, сжимает переносицу. – Я звоню Сенку. - Постой- - Уверен, он будет на моей стороне, - не терпя возражений, он в считанные секунды включает телефон, находит нужный контакт и нажимает на вызов. - У него сейчас ночь, - пока идут гудки, пытается отговорить того Бьякуя. Ишигами старший уже лежит на своей койке, облачённый в больничную одежду. С момента прибытия сюда прошло часа три, а значит... - Не ночь, а раннее утро, - по привычке смотря на свои наручные часы, тогда как в руке находится телефон с тем же временем, Ксено высчитывает, что на родине сейчас должно быть шесть часов, три минуты и хочет уже озвучить цифру, но не успевает: через динамик доносится хриплый, крайне раздражённый голос. - Ты лишил меня пятидесяти семи минут драгоценного сна, так что я очень надеюсь, что причина для столь раннего звонка действительно веская. - О, не сомневайся, - Уингфилд так же не здоровается, сразу переходя к делу. – Ты должен мне помочь образумить твоего глупого папашу. На другом конце провода доносится резкий шорох простыней, и вдогонку ему тихое, недовольное мычание другого сонного голоса. - Что-то случилось? – пульс подскакивает моментально. - Пока ничего. Что ж, для начала кратко введу в курс дела, - короткий выдох. Ксено поверхностно объясняет суть предстоящей операции и прочие моменты. Когда он доходит до причины звонка, Сенку живо переключается с глубокой сосредоточенности на раздражение, медленно, но верно закипая. - Передай-ка ему трубку, - его голос обманчиво плоский, не выражающий никаких эмоций. - Пожалуйста, - довольно фыркает Ксено, весь в предвкушении семейной разборки. - Сенку, привет, - Бьякуя старается звучать беспечно, но в следующую секунду всё веселье обрывает на корню негодующий сын. - ТЫ, ИДИОТ! Какого чёрта, Бьякуя?! – мужчина краем уха улавливает сердитое шиканье и настойчивую просьбу «Сенку, милый, давай помягче!». Сенку делает протяжные вдох и выдох. - Сейчас совсем не время думать об удобстве других! Сомневаюсь, что Ксено уволят из-за одного пропущенного рабочего дня, я уверен, что там все отнесутся с пониманием к этой ситуации. Так что прекрати вести себя, как большой ребёнок! У Бьякуи не остаётся аргументов. - Ладно, - Господи, он и правда чувствует подступивший стыд... – Прости, что потревожили в такой ранний час. - Ничего... Как ты? - Всё хорошо, сынок. Наглая ложь. Боль в животе утихла всего-то на пункта два, не больше. - Что ж... Ну, я уверен, что всё пройдёт отлично. Ещё одна ложь. Нет, конечно, Сенку хочет верить, он изо всех сил надеется, то и дело вспоминая слова Гена тем октябрьским вечером, когда он впервые обнажил перед ним свои глубинные чувства и страхи. «И позволяй себе думать, что всё будет хорошо» Но не то, чтобы он уверен. В чём он точно уверен – так это в том, что даже самый слабый, потаённый страх не отпустит его до настоящей поправки отца. Ксено в своём кратком экскурсе не упустил момент с возможностью повторной операции в случае рецидива. Но он скорее под землю провалится, чем покажет отцу свой страх. - Да, всё будет отлично, - Бьякуя тепло улыбается. - Эм, тебе Ген передаёт привет и желает удачной операции. - Спасибо, Ген, - даже если бы он не повысил громкость голоса, он всё равно был бы уверен в том, что Ген услышит его. Через динамик приглушённо доносится мелодичный смешок. Ещё через полчаса Ксено выходит из больницы. Снег идёт. Насколько он помнит, по прогнозам в Токио первый снег будет примерно на следующих выходных. Не то, чтобы он испытывал симпатию по отношению к летающим микрокусочкам заледеневшей воды, но сейчас, смотря на них, ему кажется, что он скучал по этому явлению. В том году в Токио его почти не было. Даже воздух словно стал каким-то другим. Запах морозной свежести проносит по всему телу волну какого-то неожиданного вдохновения. Он так и стоит в метрах пяти от главного входа в здание больницы. Руки в карманах пальто, голова закинута вверх, взгляд устремлён в одну ничем не примечательную точку. Хотя где-то в глубине души всё ещё покоится осточертевшее напряжение, большая его часть испаряется и улетает вместе с ветром. Давно он не был настолько расслаблен, давно настолько не торопился куда бы то ни было. Оторвавшись от земли, Ксено начинает шагать в до безобразия расслабленном темпе. Впереди целая куча выходных (не считая четверга, но это сущая мелочь), можно сказать – настоящий отпуск, и не самый маленький! И сейчас он чувствует какое-то извращённое, почти садистское удовольствие, наблюдая за торопящимися, стрессующими людишками. Посмотрите на него: не хватает только злодейского смеха! По пути проверив в телефоне расписание поездов, Ксено решает не отказывать себе в удовольствии посидеть в каком-нибудь баре – последний рейс на сегодня отбывает почти в полночь. Бродить почти бесцельно по улицам Манхэттена оказывается неожиданно приятно. Чувство свободы окутывает с ног до головы, делая тело лёгким, как пёрышко. Солнце скрылось за горизонтом, но на улице, кажется, ярче, чем днём – дорогу освещают бесконечные огни фонарей, вывесок и баннеров. Взгляд привлекает большая афиша, приклеенная к стене очередного бара. На ней изображена роскошная блондинка с микрофоном в руке, а чуть ниже дата и время. Сегодня, в семь часов вечера, в заведении, перед которым он прямо сейчас стоит. Ксено долго не думает. Атмосфера оказывается безумно приятной: свет приглушён, дизайн интерьера не броский, но и минималистичным его назвать язык не поворачивается. В пространстве витает какое-то всеобщее ощущение приближающегося праздника – то ли дело в сегодняшнем концерте, то ли в Рождестве, что наступит уже меньше, чем через три недели. Бар почти весь переполнен компаниями, парочками и редкими одиночками, такими, как Ксено. На первый взгляд кажется, что свободных мест вообще нет, но помещение оказывается довольно большим – при входе едва видна сцена, и сейчас он движется ближе к ней, не особо надеясь, что найдёт там свободное место, но почему бы и не попытать удачу? Как и ожидалось, нет ни одного полностью свободного столика. Что ж... Есть ещё второй зал, и он уже собирается развернуться, как... - Профессор Уингфилд? ... его окликает до боли знакомый голос. За небольшим столиком, явно рассчитанном на двоих, сидит он. В восхитительном, полностью чёрном костюме, с зачёсанными назад волосами и одной крупной выбивающейся прядкой. Светло голубые глаза, словно с поволокой, смотрят выжидающе. Он спокоен, расслаблен, и в каждом его движении, в каждом мельчайшем выражении его мимики на расстоянии чувствуется безукоризненная уверенность. Даже за плотной тканью пиджака предательски очевидно проглядываются стальные мышцы. В нём скрывается такая бешеная, чертовски манящая энергия, что Ксено просто не в силах устоять. На него смотрит, мать твою, воплощение элегантности! И так хорошее настроение взмывает до небес. Ксено чувствует себя юным студентом. - И снова здравствуйте, мистер Снайдер! Уингфилд с лёгким сердцем плюёт на отсутствие приглашения и садится напротив. Но только он расслабился, как эта же мышца пропускает удар, стоит этому змею-искусителю насмешливо фыркнуть, приподнимая один уголок губ. - Можно просто Стэнли, - мужчина протягивает руку. - Ксено, - принимает крепкое рукопожатие и улыбается совершенно точно не игриво, вовсе не соблазняюще- Ой, да кого он обманывает?