Sakasama

4 декабря, понедельник - Что ж, мистер Уингфилд, ваш послужной список впечатляет. Тридцать два года, а преподаёте в Тодае уже почти восемь лет. Почётный профессор, степень доктора наук, - Дадли Броуди, декан факультета естественных наук, не смотрит ни в какие бумажки – их просто нет здесь. В конце концов, они уже провели две беседы в режиме онлайн. – Большие познания в области астрофизики и ракетостроения в частности... Кстати, мне вот что интересно: как вы пришли к последнему? Броуди почти пугающе огромен. Как только Ксено увидел его в конце коридора, стремительной походкой приближающегося к нему, Уингфилд было подумал, что охранник торопится выпереть непрошенного гостя, но, к его счастью, всё обошлось. О своём предположении он, конечно же, никогда не скажет. Тем не менее, как бы пугающ внешне он ни был, Броуди был вполне неплохим собеседником. Громким, утомляюще активным, но внимательным и чертовски умным, что абсолютно естественно для профессора с почти тридцатилетним стажем. - Ну, не то, чтобы это дело, которым я постоянно занимаюсь. Космос полностью овладел моим умом на последнем году старшей школы, и я даже думал стать космонавтом, но по итогу планы на жизнь оказались более... прозаическими? В годы обучения на бакалавриате я ещё пытался поддерживать какой-то интерес, даже построил парочку ракет, одну смог запустить в космос, - Ксено чуть приподнимает уголки губ, вспоминая тот день. Второй год, весна, до начала обучения в магистратуре считанные недели, и он развлекался как мог. – Следующие десять лет я ограничивался лишь чтением свежих статей и просмотром трансляций из космоса. А потом я начал заниматься физикой и математикой с сыном моего учителя со старшей школы. - И он оказался таким же заинтересованным в построении ракеты? – широко улыбается Броуди. - Ага. Знаете, он схватывает быстрее, чем я. Совсем скоро он повторит мой успех, на который у меня в своё время ушло больше двух лет. Всё же жаль, что он остался, - последнее Ксено произносит не только полушёпотом, но и на родном японском, так что понять сказанное у Броуди нет и шанса. - Простите, я не расслышал. - Нет, ничего. Просто мысль вслух. - Как скажете. А теперь я проведу вам небольшую экскурсию, – мужчины выходят из кабинета. – Свободного времени у меня осталось не больше десяти минут, так что покажу только самые важные места, в остальном будете ориентироваться сами. В крайнем случае, вы можете запрячь коллег, - коротко, но громко усмехается Броуди, пока они куда-то поднимаются по лестнице. Надо же. Работа ещё не началась, а Ксено уже предоставили собственный кабинет. Миленько. Пара аудиторий и классов, где он будет проводить лекции и семинары. На кой-то хрен спортзал. В конце объяснив местоположение столовой на словах, активно при этом жестикулируя, Броуди спешит на лекцию. Ту, что, кстати говоря, через неделю уже должен будет провести Ксено. На часах два часа дня. Времени дофига, и Бьякуя ещё наверняка спит. Обедать пока рано, да и не то, чтобы хочется есть – завтрак состоялся всего-то три часа назад. Что ж, почему бы и не размяться? С этой мыслью Ксено направляется в сторону классов, что ему мельком показали считанные минуты назад. Останавливается перед дверью в двадцать девятую аудиторию и, недолго думая, заходит внутрь. Броуди оставил дверь открытой, сказав, что скоро здесь будет лекция какого-то преподавателя с другого факультета – Ксено даже не постарался запомнить его фамилию. Если бы Уингфилд был романтиком, то наверняка бы сейчас вдохнул полной грудью, широко обвёл руками помещение и с душещипательным трепетом прошептал какую-то дичь о том, что теперь это его второй дом или что-то вроде того. Однако он уже много лет назад задушил в себе романтика. Итак. Площадь довольно крупная, но не слишком. Восемь рядов из парт. Акустика кажется довольно приятной, поэтому сильно голос напрягать не придётся. На учительском столе одиноко стоят компьютер и пульт от проектора. Хм, это хорошо, Ксено терпеть не может лишние вещи на рабочем месте. Доска обычная, доска интерактивная... Дверь открывается, и по аудитории резво разбредаются студенты. «Такие активные, наверняка первокурсники», - хмыкает Ксено, неторопливо сдвигаясь с места. Последним заходит высокий мужчина, судя по всему, преподаватель, закрывает дверь, оборачивается и... Да ну нет. Быть этого не может. Наверное, он ещё не до конца проснулся? Устал от перелёта больше, чем он ожидал, и сейчас глаза коварно обманывают его? Ксено часто моргает, решаясь во что бы то ни стало взять себя в руки как можно быстрее. Не проходит и пяти секунд, как несчастный нацепляет на себя вежливо-нейтральную улыбку и протягивает руку подошедшему мужчине. - Добрый день, мистер... - Снайдер. Он не улыбается, не спешит завязать диалог – лишь крепко (настолько, что до самой макушки пробегают не очень уместные мурашки) пожимает руку. От его глубокого голоса пробирает леденящим холодом самую душу. Всё в нём кажется таким холодным, даже глаза, светло-голубые, как воды северного ледовитого океана. Только его пальцы горячие, почти обжигающие в контрасте с внешней мерзлотой. С ума сойти, откуда и, главное, что здесь делает этот Аполлон? - Не могу не поинтересоваться, кто вы и что здесь делаете? – бесстрастно продолжает Снайдер, смеряя взглядом, что Ксено бы описал не иначе, как властным. Что ж, приходится подключить все свои моральные силы – только бы сохранить самообладание. - Профессор Хьюстон Уингфилд. Вчера я прилетел из Японии, и в четверг начинаю свою работу здесь. Кажется, в глазах мелькает заинтересованность. Или же Ксено хочется так думать. По крайней мере, всё в нём – от взгляда до хватки – совершенно точно смягчается. - Что ж, добро пожаловать в Соединённые штаты, мистер Уингфилд, - мужчина поспешно отворачивается, направляясь к учительскому столу, бросая напоследок едва заметную улыбку, и Ксено, к своему безграничному счастью, не упускает её. Больше торчать здесь нет смысла. Последнее собеседование пройдено, обстановка аудитории обследована, фамилия секса на ногах крепко усвоена – теперь можно и перекусить в столовой. Покидая помещение, до ушей доносится голос мерно проходящегося по списку преподавателя. Забавно, думает Ксено, последний раз строгой проверкой посещаемости по списочку он занимался в первый год работы в Тодае. 5 декабря, вторник Ксено и правда не надеялся, что их следующая встреча наступит настолько скоро. И более того – в каком-то Нью-Йоркском баре, что он видит впервые в своей жизни! Сюрреализм какой-то, честное слово. - Исследуешь новую местность? – спрашивает Стэнли, вырывая из размышлений. – Непохоже, что ты намеренно сюда пришёл. Его цепкий взгляд трогает что-то очень глубоко внутри, не оставляя и шанса на ровное дыхание в течение всего предстоящего вечера. - Да, что-то вроде того, - Ксено устраивается поудобнее, откидываясь на спинку стула, и берёт в руки карту бара, одиноко лежащую посередине. – Не планировал ещё куда-то сегодня идти, но настроение как-то располагает, - улыбается он, не отрываясь от разглядывания коктейлей. - Во всяком случае, на работу тебе только в четверг, - хмыкает он как-то заговорщически. – Можешь оторваться сегодня по полной. Я так понимаю, прилетел ты совсем недавно? К столику подходит молоденькая официантка с одним бокалом пива в руке и ставит его перед Стэнли с немым восхищением в глазах, едва ли не облизываясь на мужчину. Ксено прекрасно её понимает. - Свиные рёбрышки будут готовы через пять минут, - очаровательно улыбается она, буквально раздевая Стэнли взглядом. Так, пора делать заказ. Уингфилд откашливается, привлекая к себе внимание. Бедняга аж подпрыгнула, точно её застали за актом вуаеризма. - Простите, сэр! Желаете что-то заказать? - Хочу попробовать один из ваших коктейлей. Посоветуйте мне что-нибудь с бурбоном. Девушка принимается описывать достоинства всех авторских коктейлей бара, меж тем откровенно заинтересованно разглядывая теперь и Ксено. Любвеобильная мадам, однако. - Пожалуй, я выберу рубиновый смэш. - Это всё? Не желаете выбрать что-нибудь из закусок, или, может, десерт? - Нет, пока это всё. Спасибо, было приятно вас послушать. Вы хорошо знаете своё дело. Девушка принимает заказ, кивает и еле сдерживает глупое хихиканье, убегая. К собственному удивлению, Ксено не чувствует раздражения от данного эпизода. - Да, на чём мы остановились, - обращается он вновь к мужчине, блаженно потягивающем пиво. О Боги, этот кадык... – В ночь с воскресения на понедельник я прибыл в Принстон со своим другом. - Он тоже будет работать в университете? - Нет, - размышления о том, стоит ли всё рассказывать хоть и коллеге, но едва знакомому, занимает едва ли больше пары секунд. Отчего-то сегодня хочется то ли глупость совершить, то ли отпустить себя, расслабиться на полную катушку, не думая ни о чём. – Он мой бывший учитель. Этой осенью ему диагностировали рак печени. Ему требовалось очень качественное лечение, ну и я предложил его получить здесь, в Америке. - И ты оказался единственным близким человеком, с кем он смог бы уехать? - Нет, у него есть сын, и... - брови чуть хмурятся. - Изначально я предложил им полететь вдвоëм, тогда как я бы заплатил за лечение и остался в Японии. Это был идеальный план. Сенку чертовски умный парень, он и правда мог бы поступить или даже перевестись в любой университет Америки, если бы захотел. Уверен, он бы так и поступил, если бы не... - Если бы его что-то не держало на родине? - осторожно предполагает Стэнли. - Ха-ха, в яблочко, - Ксено не особо-то сдерживает нотки раздражения в своём смехе. - Когда-нибудь я отпущу эту ситуацию, но пока мне весьма досадно. - Он учится в Тодае? - Да, я, так скажем, его неофициальный научный руководитель. - Ну, насколько я знаю, этот университет более, чем неплохой. По крайней мере то, что тебя взяли на работу в один из университетов лиги плюща, о чём-то да говорит. Ксено усмехается, опустив взгляд. Хочется что-то ответить, может, поблагодарить за необычный, странно завуалированный комплимент, но Стэнли опережает его: - И что же держало этого пацана? - Его парень. - О. Удивления на его лице явно меньше, чем удовольствия от хруста жареных рëбрышек, что только что принесла до нелепости радостная официантка. "Уже точно не гомофоб, это хорошо", - делает в своей голове заметку Ксено. - А ты запомнил, что я работаю с четверга. Стэнли вновь обращает взгляд в самые глаза, откладывая недоеденный кусочек на плоскую тарелку причудливой формы. И снова эта едва заметная улыбочка. Что сейчас она значит - ума не приложить. - У меня хорошая память. Этот чëрт явно что-то недоговаривает - Уингфилд видит это под толстым слоем стального спокойствия и бесстрастности. Некая хитринка, что коварно дразнится и тонко заигрывает с его терпением. Но, как бы ни хотелось вытрясти из него все потаëнные мысли, Ксено ни за что не утратит не менее крепкого самообладания. - Вот как, - в свою очередь, Ксено улыбается открыто и легко. - И что же ты преподаëшь? Почему-то фамильярность с человеком, с которым он видится второй раз и говорит не больше десяти минут, так естественна. Словно они закоренелые друзья с детских лет. Да, Уингфилд прекрасно знает, что западный менталитет сильно отличается от восточного - здесь за несоблюдение иерархии не отрубят голову одним лишь взглядом - и всё же их социальное положение предполагает некоторую вежливость по отношению друг к другу. Как бы то ни было - такой расклад его полностью устраивает. - Немецкий язык и литературу. Вау. Становится всё интересней... - Честно признаюсь: не ожидал такого ответа. Думал, это будет что-то более, хм... точное? Или... Ха, не увидел бы я тебя в аудитории, достающего журнал со списком, точно поставил бы на физкультуру или военную подготовку, - с двумя последними словами глаза Стэнли озорно блестят. - Думаю, не удивлю тебя, сказав, что почти все так и предполагают. Наверное, это не так уж и беспочвенно. Вскоре Ксено получает свой коктейль и с первым глотком тихо мычит от удовольствия. - И почему же? - Ну, я служил в армии два года. В то время даже думал построить свою карьеру в этой стезе, но... многое изменилось. Это... Удивляет. Насколько Ксено знает, в США служба в армии не обязательна, значит, он изначально был добровольцем. Но как его судьба привела к преподаванию немецкого в Принстонском, мать его, университете – вот это вопрос. - Не могу удержаться от любопытства, - Уингфилд плавно склоняется ближе и опирается подбородком на руки, сцепленные в замок, смотрит с лёгким прищуром. – Поведай мне свою историю, Стэнли Снайдер. Интересно, насколько очевиден флирт с его стороны? Ксено бы дал девять из десяти. (Стэнли – все десять, но он никогда в этом не признается) - Я родился в Германии, в небольшом городке Эйзенахе, - в этот момент Ксено чувствует, как его глаза прозрели: да он же ариец чистой воды! – Там же я провёл свои детские годы. Поступил в Гейдельбергский университет на филологию, закончил почти всё на отлично. Но, получив диплом бакалавра, казалось бы, такой долгожданный и желанный, я совершенно не имел понятия, что делать дальше. Как жить, где работать... - И ты решил пойти в армию? - Да, - Стэнли делает небольшую паузу, разглядывая в своём бокале красивые, мягкие отблески от ламп. – Это было в тринадцатом году, всего через два года после того, как служба перестала носить обязательный характер. Можно сказать, я решил всё пустить на самотёк, позволить течению унести с собой куда ему заблагорассудится. Так я провёл ещё два года своей жизни с мыслью, что так и будет продолжаться до самого конца. Возможно, не брось я это дело, я бы стал профессиональным снайпером – стрелком я был отменным, - хмыкает он. А Ксено не может выбросить из головы фантазию о том, как бы тот выглядел в военном обмундировании. Быть может, хочется надеяться, если со временем они станут ближе... Стэнли не откажет ему в просьбе показать хотя бы одну фотографию тех лет. - Покинув службу, я вернулся на свою малую родину, устроился охранником в, богом забытый, душной клуб. Забавно, но это стало одним из лучших решений в моей жизни. «Умеет же он интригу наводить», - думает Ксено, с каждой паузой ощущая всё большее нетерпение. - Именно в том загашнике я познакомился с ней, - Стэнли бросает взгляд куда-то позади Ксено, призывно приподняв голову, без слов прося обернуться. Глаза округляются, брови взмывают вверх, и рот то открывается, то вновь закрывается. Наконец, мужчина находится с ответом: - Лилиан Вайнберг? Певица, которая выступает здесь сегодня? На противоположной стене на них с плаката смотрит та же женщина, что и на входе в бар. - Ага. Моя лучшая подруга, - Стэнли позабавленно улыбается с реакции собеседника. – Она работала официанткой и при любой возможности пела на всевозможных мероприятиях. Даже не знаю, как мы и сдружились – наверное, всё это её настойчивость, - неожиданно его лицо принимает задумчивый вид. – И всё же мы вряд ли бы стали близки, если бы не идентичная нужда в переменах. - Вы встречаетесь? – что-то внутри противно напрягается, но... Неожиданно Стэнли смеётся. Громко. Красиво, чёрт бы его побрал. - Нет. Она мне как старшая сестра. Да и живём мы уже давно не вместе – у нас разные жизни. - Вот как, - интонация максимально (читайте показушно) нейтральна. - И что же было дальше? Как вы оказались здесь? - А дальше никакого захватывающего поворота событий: просто оба решили двигаться дальше, пойти на риск. Я хотел стабильности и приличного достатка, она хотела петь, не разнося шесть дней в неделю напитки мудакам, распускающим руки, - эти слова вызывают в душе Ксено позабытый было трепет. Этот мужчина кажется настоящим джентльменом. - Ну, и как великовозрастные подростки, мы погнались за Американской мечтой, - до ушей так сладко доносится чуть хрипловатая усмешка. - Это не было на меня похоже; признаться, я довольно прагматичный человек для столь кардинальных перемен, а, может, мне не хватало смелости - если бы не Лилиан, я бы и не решился, наверное. Снайдер умолкает на одно продолжительное мгновение, направляя взгляд на сцену, и Уингфилд пользуется им, разглядывая, любуясь сильным профилем. Всё в нём источает чистую элегантность без мельчайшей доли примесей. Чёткие скулы, небесно-голубые глаза с длинными, угольно-чёрными ресницами, чёткая линия губ, на вид таких мягких и увлажнённых, и Ксено ловит себя на мысли, что безумно, до дрожи хочет проверить своё предположение собственными губами. Нет, он не краснеет, не отворачивается, не трёт нервно затылок, когда Стэнли продолжает свой рассказ, вновь смотря на коллегу - бросьте, ему уже давно не восемнадцать. - Я решил продолжить обучение, и в двадцать пять лет поступил в магистратуру. Все полгода, что у меня были до начала учëбы, я только и делал, что подтягивал английский, прерываясь лишь на сон, еду и целую россыпь подработок. А с Лилиан мы хоть и снимали тогда одну квартиру, но не так уж и часто виделись. Она никогда не жалела сил на воплощение своей мечты: прошла через десятки продюссеров, студий, лейблов, несколько раз даже сотрудничала с группами... Нам обоим потребовался не один год, чтобы, наконец, почувствовать твëрдую почву под ногами. Я закончил магистратуру, за ней - аспирантуру. Лилиан стала известной певицей хоть и в довольно узких кругах, но, как она любит отмечать, с безупречной репутацией, что куда ценнее пресловутого мейнстрима, - Стэнли бросает смешок, вновь возвращаясь к почти допитому пиву. Следующие полчаса, вплоть до начала концерта, мужчины делятся воспоминаниями из студенческих времён. Оказывается, для Стэнли они не столь отдалённы – аспирантуру он закончил лишь три с половиной года назад, и это наводит Ксено на мысль о том, что они ровесники. Уингфилд не верит в судьбу, но то, что Снайдер старше его ровно на месяц, наводит его на несколько иррациональные мысли, заставляя тут же почувствовать себя глупым подростком, а поэтому – в следующее мгновение выкинуть их как нечто обременяющее. Часовая стрелка смещается на цифру семь, и бар, и так оживлённый с самого начала присутствия Ксено здесь, наполняется слегка раздражающим шумом. Семь часов и одна минута, и кто-то начинает призывно хлопать, кто-то – с чувством кричать «Лилиан!» «Не хватает только свиста», - думает он, тут же пожалев об этом – за соседним столиком целая компания выдаёт настолько звонкий свист, что лицо невольно морщится, вызывая на лице напротив злорадную усмешку. «Вот падла, сам-то привык уже, наверное, к такому» Ещё три минуты, и, к его великому счастью, на сцену выходит звезда вечера – прекрасная Лилиан Вайнберг. На ней роскошное серебристое платье, подчёркивающее все достоинства стройной фигуры, и оно игриво сверкает в свете ламп при каждом грациозном шаге. Яркий, но не вычурный макияж, идеальные укладка и маникюр. Хотя Ксено, сколько себя помнит, всегда был геем, - он не может не признать, что оторвать от неё взгляд не так-то просто. Трудно поверить, что для неё сорок лет уже не за горами... Да, был бы Ксено натуралом, он бы уже безнадёжно втюрился. Но его привлекает исключительно эстетика, продуманность каждой детали её образа и... её голос. Глубокий, бархатный и сильный, он кажется идеальным для исполнения в жанре соула и блюза. Она выступает, в основном, со старыми песнями 60-х годов, но в репертуаре оказывается и парочка современных песен, в том числе, её авторства. Что ж, Стэнли явно не преувеличивал её великолепие. Ксено никогда ещё не слышал в живую настолько профессионального исполнения. Как он и ожидал, концерт длится немногим больше получаса – всё-таки вход бесплатный. Лилиан изящно кланяется под оглушительный взрыв аплодисментов. Кажется, здесь собрались её настоящие, ярые фанаты. А потом она спускается со сцены, направляясь прямиком к столику, где сидят мужчины. Ксено поворачивает голову в сторону Стэнли, и тот расслабленно улыбается, смотря точно на приближающуюся подругу. - Стэнли, дорогой, с кем это ты пришёл? – только блондинка подходит вплотную к столику, Снайдер встаёт, уступая ей своё место. – Ох, ты всё такой же милый, обходительный джентльмен, - чуть ли не визжит она, и это никак не вяжется в голове Ксено с тем образом роковой красотки со сцены. Стэнли закатывает глаза, но не особо сдерживает улыбку. - Говорю сразу: не воспринимай все её слова всерьёз, - обращается он к Ксено и, подождав, пока смех его подруги подуспокоится, продолжает, - Знакомься, Ксено Хьюстон Уингфилд, мой коллега, - Ксено протягивает руку и аккуратно сжимает в ней мягкую женскую ладонь. – Ну, а её ты уже знаешь. - Да, пожалуй, с джентльменом я поторопилась, - фыркает Лилиан. – Я Лилиан Вайнберг, верная подруга этого пижона. - Приятно познакомиться, мисс Лилиан. Признаться, я не фанат концертов, даже вот таких, небольших по времени и масштабу, но сегодня я и правда впечатлён. - Очень лестно это слышать, мистер Уингфилд, - очаровательно, как-то по-детски улыбается она, обхватывая собственные щёки руками. - Может, тебе что-нибудь заказать? – спрашивает Стэнли, положив руку на её плечо. - Нет-нет, я только поболтаю с вами минут десять и побегу. И, так как я не хочу терять это драгоценное время, то спрошу сразу: давно вы дружите? – снова обращается Лилиан к Уингфилду. – Мне Стэнли ничего о вас не рассказывал. - Ну, как-то даже и дружбой пока здесь слабо пахнет, - хмыкает Ксено. – мы видимся второй раз в жизни. - О, вот как... Так, подождите, - певица оборачивается в сторону друга и подзывает того ближе к себе одним пальчиком. Стэнли без вопросов склоняется к ней и в следующую секунду слышит шёпот, - Вы на свидании? - Нет, - с лицом лица отвечает ей Снайдер. Очевидно, такой ответ её не устраивает, отчего она наигранно дуется, но быстро меняется в лице, когда ничего не понимающий мужчина подаёт голос: - О чём это вы? - Нет-нет, ничего. Так, грязные секретики, - хитро улыбается Лилиан. - Что ж, ладно. А вы, значит, заранее условились встретиться здесь? - Да, причём, уже давно... Ох, последние три года мы видимся слишком редко: раз в два, может, три месяца. - Не наводи драму, это не так уж и редко, - тянет Стэнли, улыбаясь несколько снисходительно. - Грубиян. Как и говорила, Лилиан покидает их ровно через десять минут, нисколько не скрывая, насколько нехотя это делает. И всё же спустя столь короткий срок она уходит с уверенностью в том, что приобрела нового друга. К собственному удивлению, Ксено не просто не против, а даже... рад? Что ж, пожалуй, с этого момента он перестанет удивляться чему-либо сегодня. Тем временем, вечер продолжается, и мужчины заказывают ещё по два напитка – гулять так гулять! - За толковых студентов, - произносит тост Стэнли, и Ксено едва не гогочет, держа в руке уже четвёртый за сегодня напиток – на этот раз чистый, ничем не разбавленный шот отменного шотландского виски. - Кампай! – громко восклицает он и одним махом выпивает ядрёную жидкость. Друзья (теперь оба абсолютно точно считают себя таковыми) выходят из бара ближе к десяти вечера, передвигаясь на ватных ногах. Вернее, ватные они только у Ксено – Стэнли держится молодцом. Хотя последний и выпил больше, но тело у него явно крепче – вот он и помогает идти своему коллеге, боясь, как бы он без его помощи не падал через каждые двадцать шагов. Тем не менее, пьяно смеяться каждые десять шагов ничто не мешает обоим. - Стэ-э-эн, - мычит Ксено, положив голову на крепкое плечо. – Почему мы тут стоим? - Мы ждём поезд, - звучит в ответ с низким смешком в конце, - Нам же нужно добраться домой, так? - Так, - елозят головой по плечу, пытаясь изобразить согласный кивок. К счастью, они успевают на один из самых поздних рейсов. - Стэн, - снова зовёт мужчину Уингфилд, сидя уже в поезде. - Что, Ксено? Даже в пьяном, и вполовину не так хорошо, как в трезвые дни, соображающем мозгу загорается что-то вроде той самой лампочки. - О чём вы тогда шептались с Лилиан? - Когда? - Не прикидывайся, что не понимаешь, - глупо смеётся Ксено, заражая этим и друга. - О, наверное, я вспомнил- - Вот так-то! - Не перебивай! – Снайдер шутливо, но вполне ощутимо щипает его за бок, провоцируя новый порыв смеха. – Она подумала, что мы на свидании. Ксено поднимает голову с плеча (а Стэнли уже начал бояться, что та приклеилась к нему) и вперивается в него внимательным, будто бы протрезвевшим взглядом. - И что ты на это ответил, мм? – спрашивает чрезвычайно серьёзно (или хочет, чтобы это выглядело именно так). - Нет. - Что? - Я ответил «нет». - Чёрт, как скучно, - разочарованно протягивает Уингфилд. - А что бы ты хотел, чтобы я ответил? Вот теперь Ксено, кажется, действительно малость трезвеет. Блять. «Алярм, алярм, цвет красный», - дребезжит в голове. Сука, что ответить-то? Может, проигнорировать? Или... Так, а что он, собственно, загоняться-то начал? Они оба пьяные, верно? Верно. Скорее всего, с вероятностью в 98% оба на следующий день и двух слов из этого разговора не вспомнят, так? Так. Ну вот и заебись! - Ну, не знаю, может, то, что хоть это свиданием и не является, но было бы славно однажды это... мм, организовать. - Ты чертовски самоуверенный, Ксено. Мне это нравится, - фыркает Стэнли и скалит зубы в широкой, какой-то звериной улыбке. Нет. У Ксено не встанет прямо в поезде. С горем пополам они покидают станцию, и настаёт пора прощаться... как думает Уингфилд. - Я провожу тебя. - Да ладно тебе, Стэн. Мне идти пятнадцать минут. - Ты еле сам передвигаешь ногами, так что не упрямься и указывай мне дорогу. Снайдер берёт его под руку, показывая тем самым, что не потерпит возражений. Дорога занимает двадцать минут. Под ногами приятно хрустит тонкий слой совсем ещё свежего снега, практически не тронутого ногой человека. Воздух морозный, такой чертовски приятный. Ветер совсем слабый, будто бы щадящий. Всё это время они почти не говорят – просто наслаждаются послевкусием приятного вечера. - Эм, ну, спасибо? – глупо улыбается Ксено, стоя на пороге квартиры, ухватившись одной рукой за ручку двери, а другой упёршись в собственный бок. - Ага, - отвечает Стэнли, и... Не уходит. Стоит, смотрит – нет, не смотрит даже, а натурально вглядывается в него, словно что-то выискивая за пределами тёмных радужек. Или ему хочется верить в это, или он слишком пьян, но пробежавшийся блеск в глазах напротив и правда кажется чертовски явным, неподдельным. Забавно, но в то же мгновение Ксено пытается сделать то же самое – найти нечто, что на самом деле (но откуда же им знать?) до боли очевидно. «Как же, блять, чертовски я... ... хочу его поцеловать» Их мысли сходятся в идеальной картине, и, сталкиваясь друг с другом, производят оглушительный взрыв. Больше не полагаясь на зрение, они полностью отдаются тактильным ощущениям: одновременно рвутся друг навстречу другу, впиваясь в губы смазанным поцелуем. В их движениях почти нет синхронности, но это сейчас так, блять, не важно – вообще всё в этот момент будто перестаёт нести какой-либо смысл. Есть только горячие губы, ярое сплетение языков и руки, изголодавшиеся по грубым ласкам. Ксено хватается то за руки, то за широкую, крепкую спину, точно сточенную из камня, словно пытаясь найти хоть какую-то опору, боясь, как бы позорно не упало его бренное пьяное тело без поддержки. Стэн же мечется от талии к сочным ягодицам и обратно, не в силах определиться, где же ему лучше остановиться, поэтому справедливо решает пойти путём равноценного обмена: одна рука туда, другая – сюда. Красота! Они не знают, сколько прошло времени, прежде чем отстранились друг от друга. Но что оба точно могут сказать: на протяжение всего поцелуя ни на секунду страсть не сбавляла свои обороты. - Ох, это было, кхм, - невнятно лепечет полушёпотом Ксено, всё ещё хватаясь за руки Стэнли. - Согласен, - отвечают не менее нелепо. - Ну, что, думаю, нам обоим пора... - Да. Да, конечно, - Стэнли отстраняется, разжимая, наконец, руку на заднице мужчины. – Спасибо тебе за этот вечер, Ксено. Ещё увидимся. И, не дожидаясь ответа, отправляется прочь слишком уверенной походкой. Словно ничего такого странного, будоражащего сознание только что не случилось. Так, мелочь, что порой просто случается – фигня. «Твою мать», - оторопело повторяет снова и снова Ксено, закрывая входную дверь. Он надеется, что утром ничего не вспомнит. *** Он помнит всё. Ну, что тут сказать? Ксено в натуральном ступоре. Нет, он не будет впредь его избегать, как неуверенный в себе, закомплексованный школьник. Наверное... Так. Всё в порядке. Ничего не изменилось. Он профессор в Принстонском университете. Завтра его первый рабочий день в новом месте, в который он ворвётся не иначе, как с блеском. И никакие Снайдеры ему в этом не помешают. На следующий день каждую чёртову секунду, проведённую вне аудиторий, где-то на периферии крутится заевшая пластинка: «Только бы он мне не встретился, только бы он мне не...» Ксено никогда не был религиозным человеком, но это подозрительно похоже на молитву. Господь, только посмотри, как он жалок! Только вот неопределённой высшей силе чихать на какого-то там профессора, который даже не верит в неё: как в какой-то дешёвой романтической комедии они одновременно замечают друг друга в по меньшей мере десяти метрах друг от друга, их взгляды встречаются, и оба, приторно счастливые, бегут навстречу, сталкиваясь в чувственном объятии. Ну, почти. Только без этой пошлой патетики. Вот, они стоят в столовой, видят друг друга, но никакого грома среди ясного неба не происходит. Ксено стоит, как столб, не в силах ни подойти ближе, ни отвернуться и направиться прочь. Некоторые студенты обеспокоенно смотрят на незнакомого преподавателя, но ничего не предпринимают. Стэнли выдыхает будто бы чуть раздражённо и берёт ношу на себя, надвигаясь неотвратимой волной. - Ксено, - он останавливается в метре от... друга? Уингфилд не уверен. - Стэнли? – мысленно ударяет себя рукой по лицу от того, как глупо и неуверенно это прозвучало. - Боже, всё в порядке, - смеётся Снайдер, беря его руку в свою и крепко пожимая. – Как ты? Вчера не было похмелья? - Нет, почти нет, - почему-то то, как легко ведёт себя Стэнли, мгновенно вселяет в него уверенность. Всё становится так просто и... комфортно что ли? – Я тебе тогда не успел сказать спасибо. Спасибо, что проводил меня. - Нет проблем. И на этот раз Ксено отвечает на его улыбку тем же. С души будто спадает огромный груз. Вдруг, все причинно-следственные связи, прогнозы и опасения прекращают своё копошение, мягко испаряясь в сознании. - Ты ещё не обедал? – низкий, бархатистый голос заставляет его вновь вынырнуть из размышлений и обратить на себя внимание. - Нет, как раз собирался. А что? – игриво улыбается Ксено. От былой неуверенности не остаётся и следа. - Хочу позвать тебя пообедать со мной, - они идут в сторону линии раздачи, но не успевают сделать и пяти шагов, как Стэнли, слегка склонившись, шепчет Ксено прямо на ухо, - Можешь считать это приглашением на свидание, - и бессовестно подмигивает. - Как элегантно, мистер Снайдер, - и, подражая ему, заканчивает шёпотом, - Я принимаю твоё приглашение. *** На следующий день, в восемь утра Ксено приходит сообщение от Бьякуи. «Все этапы обследования пройдены, результаты анализов тоже пришли. Мне окончательно одобрили операцию. П.с. у меня уже третья степень:о» - Идиот, - фыркает Ксено. И всё же он чувствует, как по телу проносится ещё одна маленькая доза облегчения, пока пишет: «Начало операции в час дня, так?» Ответ приходит моментально: «Да» Так, пятницу и субботу Ксено проводит в Нью-Йорке. Хотя куда вернее было бы сказать, в больнице. Он покидает её только для двух вещей: сна и приëмов пищи. Всё остальное время он проводит в палате Бьякуи. День операции можно описать двумя словами: тревожный и скучный. Только во время подготовки им удаëтся поговорить наедине. А дальше - операция, остаточное действие наркоза и, наконец, тяжëлый отход от него же. В какое-никакое сознание Бьякуя приходит только в субботу. - Как ты? - Ксено сидит на кресле возле кровати, сложив руки в замок. Одна его нога нервно дëргается. - Порядок. Живот болит, правда... Но терпимо, - голос приглушëнный, словно Бьякуя находится под сильным давлением. - Хорошо. Операция прошла удачно. Второй этап назначен на восемнадцатое декабря, то есть, через десять дней после первого. - Значит, уже через девять. - Верно. Ишигами приподнимается, останавливаясь в полусидячем положении. - Есть ещё какая-то важная информация? - Ну... Пожалуй, сейчас всё, что от тебя требуется - выполнять предписания врачей. А, и твоя диета продолжается и наверняка продлится ещё долго. - Я уже два месяца сижу на диете - это не проблема для меня, - хмыкает Бьякуя. - Вы с Сенку не говорили? - Нет. Сам поговоришь, - Ксено искренне улыбается ему, встаëт, подходит к столику подле кровати, находит телефон в выдвижной полочке и подаëт его мужчине. - Я пока пойду, позавтракаю. Не хотел на это отвлекаться, пока не увижу тебя в сознании. Ксено разворачивается, быстро направляясь к выходу не только потому, как живот битый час требует пищи, но и по той причине, что глаза неожиданно начинают щипать слëзы, но не успевает покинуть палату так скоро, как хотелось бы. - Ксено? - спокойно зовëт его Бьякуя. Ксено ничего не отвечает - просто встаëт на месте, в полуметре от двери. - Спасибо. Спасибо за всё... это. - Впереди ещё вторая операция, старик. Скажешь ещё спасибо, а пока не расслабляйся. Наконец, он выходит, позволяя глупой влаге покинуть покрасневшие от недосыпа глаза. *** Окончательно Бьякую выписывают точно к Рождеству. Вечером двадцать четвëртого декабря он ступает на порог маленькой квартиры, предвкушая лëгкое эхо и уютную темень, но... Вот уж чего он не ожидал - так это типично рождественской атмосферы в доме, где проживает Ксено. Что здесь произошло, пока он был в больнице?! Уингфилд ловит на себе полный недоумения взгляд и закатывает глаза. - Не смотри так. Я здесь почти не при чëм. - Хм, - Ишигами медленно передвигается по всем комнатам, предельно внимательно разглядывая все декорации: здесь и ëлка (маленькая, едва достигающая метра в высоту, но ëлка!), и мишура, и парочка гирлянд, и даже рождественский венок на входной двери. Они останавливаются на кухне. Бьякуя щурит глаза, по-лисьи улыбаясь. - Это не твоя идея, так? Дай угадаю: еë подал тот самый коллега? Стэнли, верно? - Ско-олько вопросов, - наигранно утомлëнно произносит Ксено - не хватает только зевка. - Ладно, раскусил. Мы вместе всё украсили. Знаешь, когда он предложил эту нелепость, я по-началу никак не мог понять, зачем ему это? Неужели у него больше нет никаких планов на Рождество? Но... - Ксено задумчиво, мягко улыбается. - Он такой же одиночка, как и я. Когда-то у него была Лилиан, с которой он праздновал Рождество, но то время уже давно позади. - Я надеюсь, ты его пригласил? - как-то по-отечески улыбается Ишигами, положив руку на его плечо. - Я был бы идиотом, если бы не, - фыркает Уингфилд, смахивая руку под смех друга. - И я уже отправил ему смс, пока ты осматривал плоды наших стараний, так что скоро он будет здесь. Меньше, чем через полчаса Стэнли стучит в дверь. С мыслью "Быстро! В прошлый раз он шёл на полторы минуты дольше" Ксено проходит в прихожую и впускает гостя. - Ты сегодня особенно элегантен! - произносит он восхищëнно, но тихо, точно ребëнок, боящийся, как бы его не застукали старшие за заигрыванием с понравившимся ему парнем. - Спасибо, ты тоже выглядишь замечательно, - улыбается нежно Снайдер, всё ещё не сделавший и шага внутрь квартиры. Он только склоняется и быстро чмокает мужчину в губы. - Что ж, мне не терпится познакомиться с твоим болезным другом. - Стэн, чëрт, - Ксено краснеет против воли, грозно хмурясь и шипя. - Попридержи коней - Бьякуя ещё ничего не знает. Стэнли легко смеëтся и без спроса шагает внутрь. - Так скажем ему. Ксено, я понимаю, два года воздержания - это серьёзно, но не настолько, чтобы за это время ты смог забыть, какого это - быть в отношениях. - Мы не в отношениях, - закатывают глаза. - Хм... Я так не думаю, - Снайдер и бровью не ведëт. - И это ещё я чертовски самоуверенный! - Да, это ты - чертовски самоуверенный, а ещё чертовски умный и чертовски сексуальный, - с каждым словом этот змей-искуситель подходит всё ближе и ближе, шепча окончание в самое ухо, касаясь прохладными губами чувствительной мочки. В штанах Ксено кое-что заинтересованно дëрнулось. - Мне лестно это слышать, но я вынужден любезно повторить свою просьбу. Нет, ну что за дъявол во плоти? Эта однобокая, соблазняющая улыбка - чистый грех. А пронзительные, светло-голубые глаза, кажется, готовы раздеть его здесь и сейчас. Дорвался-таки вчера, и теперь член в штанах удержать не может? Ну, ничего, потерпит, мысленно хмыкает Ксено, резко отстранившись от горячого дыхания в ухо, подло улыбаясь тому, как на лице напротив мимолëтно проскальзывает голодное, недовольное выражение. Как бы снобистски Ксено не относился к подобным праздникам, он не может не признать, что Рождество в этом году выдаëтся более, чем приятным. Кажется, последний раз он отмечал его ещё в годы студенчества, а последний раз счастлив его отмечать - да, пожалуй, ещё в школе. Всë-таки не зря говорят, что Рождество - это семейный праздник. Не так уж и обязательно в двадцать первом веке верить в пришествие в этот мир Спасителя - достаточно лишь в канун собраться всем вместе и до полуночи веселиться, есть праздничные блюда, а на утро раскрыть подарки, заботливо завëрнутые в бумагу с изображением оленей, ëлочных игрушек и прочей рождественской атрибутики. Только вот уже много лет как у Ксено нет семьи. Однако... - То есть, ты хочешь сказать, что за семь лет она выпустила четыре альбома, сотрудничала с известными исполнителями и группами, гастролировала по всей Америке, но при этом всё ещё периодически даёт бесплатные концерты?! - кажется, Бьякуя не на шутку заинтересовывается великолепной Лилиан. - Ну, да, - спокойно подтверждает Стэнли. - Она всегда была такой. Альтруист до мозга костей. Возможно, причина в том, что она сама выросла в не самой благополучной среде. Хотя, как мне кажется, тут всё дело в самой Лилиан - в её очаровательной простоте, оставляющей равнодушными только самых отъявленных сухарей. Вон, даже Ксено ей проникся. Бьякуя громко смеëтся, пока его друг смотрит исподлобья на оборзевшего гостя. - Говоришь, она исполняет старую музыку и что-то в, мм... - Ишигами роется в своём мысленном словаре, пытаясь подобрать подходящие слова. - Подобной стилизации? То есть, в духе шестидесятых или около того? - Да, вроде того, - ободряюще улыбается Снайдер. - Я бы с удовольствием послушал её, - его улыбка становится какой-то особенно тëплой, словно с этой же минуты он с нетерпением ждëт встречи с певицей, одним лишь своим смутным образом тронувшей сердце. - Запросто могу тебе это устроить. - Да?.. - Я её самый близкий друг, - он смеëтся своим мелодичным, бархатным, таким тягучим голосом, и Ксено окончательно сбивается со счëта, в который раз этот звук вызывает будоражащие мурашки по всему его телу. - Я могу достать сколько угодно билетов на буквально любой её концерт. - Ох, ну, я бы не отказался от столь заманчивой привилегии, - довольный ответом, хихикает Бьякуя. - Тогда решено, - неожиданно по комнате проносится звонкий, хлëсткий хлопок рук о колени. - Где-то в районе дня святого Валентина она даëт небольшой концерт в каком-то мишленовском ресторане - она всего раз об этом упоминала, поэтому я ещё уточню все детали. Что скажете на то, чтобы сделать ей сюрприз и пойти втроём? Бьякуя как-то странно-неуверенно улыбается. - Говоришь, в районе дня святого Валентина? Ну... Я думал, вам хотелось бы провести его вдвоём. Челюсть Ксено слегка падает. Нет, серьёзно, какого чëрта этот старикан всё видит словно насквозь?! - О, не переживай об этом, - Ксено завидует хладнокровности своего, кхм, друга. - Оказалось, мы оба не такие уж и романтики. Знал бы Бьякуя все подробности развития их, кхм, дружеских отношений, он бы явно с этим поспорил. - Так вы всë-таки встречаетесь? - Нет. - Да. - Ну, почти. Ксено нервно потирает переносицу. - Брось, Ксено, - Стэн переводит взгляд на Уингфилда. - Если ты так сомневаешься, то давай прямо сейчас поставим все точки над "и". Будешь моим парнем? На лице Ксено мешается примерно сто миллионов разных эмоций, тогда как Бьякуя, точно мальчуган, пришедший в кино на сеанс своей любимой франшизы, с восхищëнным любопытством смотрит то на одного, то на другого. - Прямой, как рельса, - выдыхает наигранно раздражëнно. Ну что за актёр? Дайте ему уже оскар! - Да, Стэн. Я буду твоим парнем. "Ну детский сад", - мысленно добавляет он, но все фальшивые негодования моментально улетучиваются, стоит только взгляду остановиться на искрящихся счастьем глазах. ... Однако, отныне у него есть нечто не менее ценное, чем семья.