Sakasama

Если не считать первых пяти лет в детском доме, то Сенку впервые отмечает Рождество вдали от отца. И не будь рядом любимого человека, он бы сейчас грустил куда больше. Осознавать это до жути непривычно, странно... - О чём задумался, Сенку-чан? – весь вечер Ген улыбается мягко и так сладко-сладко, растапливая тем самым сердце своего парня до состояния неработоспособной лужицы. Они сидят на диване в гостиной, поедая салаты и запивая их любимой колой Гена, дружно решив, что сегодня обойдутся и без алкоголя. (Но так же дружно оба решили накануне, что где-нибудь ближе к новому году они обязательно сходят разок-другой в бар к Франсуа) - Да так, ничего особенного. Просто подумал о старике. Сенку замечает в глубине сизых радужек таящуюся печаль. Он не может не думать о том, какие же они красивые, даже в такой, не самый удачный для любования момент, но ничего не может с собой поделать – он бессилен перед красотой возлюбленного. С какой-то особенно трепетной нежностью Ген прижимается губами к щеке Сенку, прикрыв глаза и обвивая руками шею, мягко поглаживая пальчиками переход от её основания к плечам. Отстранившись, он уже приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но Сенку опережает его: - Если ты хочешь сказать, что тебе жаль или что-то вроде того, то не нужно. Я в порядке, правда. - Сенку, - зовёт тихо, обхватив щёки парня, поворачивая его лицом к себе. – Я верю, что ты в порядке, но... Я чувствую твою грусть. Нам не обязательно обсуждать это сейчас, просто хочу сказать, что переживать из-за этого совершенно естественно. И... не знаю, делаешь ты это сейчас или нет, но всё же любовно попрошу тебя не терроризировать свою гениальную голову расспросами о правильности своих мыслей или- - Не придумывай, Ген, - Сенку смеётся и быстро чмокает его в губы. Обеими руками обхватывает чуть прохладные ладони Асагири на своих щеках и вновь смотрит в самые глаза. – Рядом со мной ты, чему я счастлив настолько, что даже не описать. - Сенку, - шепчет Ген в самые губы. – Я тоже счастлив быть рядом с тобой, - и вновь примыкает к ним, но уже в неторопливом, лёгком поцелуе. Сенку никогда не думал, что однажды просто валяться вместе с любимым человеком, забыв о времени, будет настолько приятно. - А твои родители? – Ишигами отстраняется с внимательным и как будто бы немного серьёзным взглядом. – Ты мне почти ничего о них не говоришь. Ты скучаешь по ним? Сев прямо и отвернувшись, Асагири бросает взгляд на украшенную десятками разнообразных игрушек ёлку. Гену пришлось чуть ли не заставлять своего парня согласиться на покупку всего этого, потому что «ну что за Рождество без ёлки, Сенку-ча-ан?!» И не важно, что у самого Гена дома три Рождества кряду не было абсолютно никаких атрибутов праздника. - Да не слишком, я думаю. Ну, когда не вспоминаю о них. Но в такие моменты... – на его лицо возвращается улыбка, только к нежности примешивается какая-то мягкая печаль. – В детстве все праздники мы проводили вместе. Так было до последнего года старшей школы. - Почему? Это как-то связано с твоим каминг-аутом? Ген кивает, и улыбка окончательно пропадает с его лица. - Мы отдалились друг от друга. Особенно с отцом. Он просто перестал меня замечать, словно для него я прекратил существовать, - в груди Сенку что-то больно кольнуло на последних словах. – Поэтому, знаешь, я был поражён тем, как ко мне отнёсся Бьякуя. В тот день, когда мы рассказали ему о наших отношениях, мне было так трудно принять это. Именно принять. Я не мог отделаться от мысли, достоин ли я быть причастным к такой потрясающей семье. Порой до сих пор- - Что за идиотизм, Ген? – Сенку почти кричит, возбуждённо взмахивая руками. – Достоин ли ты? Откуда ты вообще взял этот бред? И почему не говорил об этом? Асагири поражённо смотрит на него глазами-блюдцами, не зная, что и ответить на это. Молчание затягивается на каких-то десять секунд, но те ощущаются одной маленькой вечностью. - У меня не самая высокая самооценка, окей? И моя специальность никак не влияет на это. В отношении самого себя она лишь побуждает к самопознанию. Я понимаю, откуда выросли мои загоны, но у меня не очень-то хорошо получается с ними бороться. - Даже сейчас? – Сенку спрашивает это так аккуратно, тихо и опечаленно, что Ген чувствует подступившую совершенно иррациональную вину. - Нет, сейчас мне уже лучше, намного лучше! – его руки легко касается горячая ладонь. Уголки губ автоматически приподнимаются. – Сколько бы книг я ни прочитал, сколько бы глупых практик не изучил – ничто не идёт в сравнение с любовью. Костяшки мягко поглаживают чуть шероховатые подушечки пальцев, словно этим касанием их хозяин молчаливо признаётся в ответной любви. - А твоя мама? - Я знаю, она желает мне счастья. Только вот в её понимании я могу получить его только с какой-нибудь милой девушкой, - раздражённо фыркает он. – Я уже давно перестал даже пытаться доказать ей что-то. Сенку слегка хмурится в задумчивом выражении. - Ты говорил ей о нас? - Нет, но... – Ген снова чувствует себя виноватым. И на этот раз, это чувство не то, чтобы иррационально. - Ген, мне кажется, сегодня отличная возможность попробовать что-то исправить. Да, может, ничего из этого и не выйдет, но она хотя бы услышит лично от тебя, что сейчас ты по-настоящему счастлив. - Хочешь, чтобы я позвонил ей сейчас? Ишигами не ожидал, что Ген настолько быстро и просто прислушается к его словам, но не подаёт виду: - Да, хочу. - Хорошо. Только будь рядом, пожалуйста, - он с надеждой смотрит в глаза. - Конечно, мой милый, - и тёплые губы трогательно целуют в самый кончик носа. Ген смущённо улыбается. Он всё ещё привыкает к нежным словечкам и прозвищам от своего парня. В их отношениях комплиментами и вот такой «смущающей фигнёй» в подавляющем большинстве случаев разбрасывается Ген. Хотя, стоит признать, с каждым днём процентное соотношение всё больше выравнивается, чему он, мягко говоря, определённо рад. Асагири встаёт, направляясь к столу, где среди рыбы, салатов и сладких угощений лежит его телефон. На экране освещается время 22:59. Через час наступит праздник, что он всегда любил какой-то особенной любовью, а сейчас и более того. Сердце щемит от нежности и тепла только лишь от одной мысли, что он не один – совсем рядом сидит его безусловное счастье. Вдруг, становится так неважно, чем в итоге закончится разговор с мамой. Он больше не останется один. - Привет, мам, - Ген краем уха улавливает какие-то разговоры на фоне. Возможно, среди них есть и его отец. – С Рождеством. - Ген, мой мальчик! Я хотела позвонить тебе чуть позже, но я даже не надеялась, что ты позвонишь первым, - нет, Ген сегодня больше не почувствует вину – слишком уж её много за один вечер. – Спасибо, сынок. И тебя с Рождеством! Как ты там? Как учёба, работа? Ген медленно ступает обратно к дивану и садится рядом с Сенку, чтобы тот слышал не только его реплики. - Я отлично! – Он невольно улыбается. – Я всё-таки решил поступить в магистратуру – думаю, у меня всё получится. А работа пока всё та же, ничего нового. - Ну и славно. Конечно, у тебя всё получится. Кстати говоря, а у нас ведь Суйка совсем недавно была в гостях! - Знаю, она писала об этом, - Ген тепло улыбается, представив перед собой образ подруги, похожей на маленькое солнышко. – В новогодние каникулы она приедет в Токио на два дня, так что и мы с ней повидаемся. - Ох, за последний год она, кажется, ещё больше расцвела... Подожди, ты сказал «мы»? В её голосе чувствуются нотки подозрения, но это не звучит резко. По крайней мере, пока. Ген не знает, чего ожидать. Он набирает в грудь побольше воздуха, пока Сенку аккуратно поглаживает его спину, и продолжает: - Я позвонил не только за тем, чтобы поздравить тебя и поговорить об учёбе, - ему совершенно плевать, что эти слова кажутся грубоватыми. Он имеет право волноваться. – Главная причина, - выдох, - Я встретил одного человека три месяца назад. Сейчас мы вместе, мы любим друг друга. - Это парень, да? – робко произносит женщина. - Мам, я никогда не встречался с девушками и не буду. Ты же знаешь, что они мне не нравятся... ну, в романтическом плане. - Знаю, - то, как очевидно проскальзывает в её голосе грусть, вызывает в Гене лёгкий укол раздражения. – Прости, но, признаться, я всё ещё надеюсь... - Пожалуйста, прекрати это, - Ген изо всех сил старается не повышать голос. – Я никогда не буду счастлив с девушкой. Мам... понимаешь, сейчас я счастлив. Мне ещё никогда не было так хорошо на душе, как сейчас. Я всем сердцем люблю его. Рука на спине замедляется. Ген поворачивает голову, и вид покрасневших щёк оказывает на него успокаивающий эффект, вызывая умилительную улыбку. - Вот как... Я рада, что ты счастлив. Ты же знаешь, что я всегда тебе этого желала. Но мне нужно время. - Почти пять лет прошло! Сколько тебе ещё нужно времени? - Сынок, не сердись! Я стараюсь, правда. - Мне недостаточно того, что ты просто стараешься. Мама, мне так нужно твоё полное одобрение! Я хочу, чтобы вы познакомились. Чтобы вы с папой воочию увидели, какой он умный и интересный, какое у него огромное сердце... Он потрясающий. Уверен, что тебе он точно понравится. - Похоже, у вас и правда всё серьёзно... И ты полностью уверен в нём? Гена удивляет такой переход. Он чуть не кивает по привычке. - Да, каждой частичкой себя. - Ген, мне нужно тебе кое-что сказать, кое-что очень важное, - Ген не то настораживается, не то загорается любопытством. Или, что вероятнее всего, и то, и то одновременно. – Я всегда так волновалась за тебя. Понимаешь, ты так быстро со всеми расставался, что с каждым годом мне всё сложнее было верить, что это может сделать тебя счастливым. Я думала, такие отношения только разбивают тебя, и я всегда думала, что единственная весомая причина в том, что ты был с мужчинами. Я никогда не хотела, чтобы ты страдал, - через динамик слышится тихий всхлип, а за ним тишина. Похоже, она отошла в другую комнату, чтобы никто не видел её слёз. – Да, твоему отцу тяжелее мириться с одним только фактом твоей ориентации, но, мне кажется, мы сможем вместе с этим справиться. Особенно теперь, когда я знаю, что ты счастлив. Ген не сразу замечает, как по собственной щеке стекает горячая влага. - Мам... - Я любила, люблю и всегда буду любить тебя, мой хороший. Прости, что так редко показывала тебе это, - ещё один всхлип, но уже более отчётливый. Её голос дрожит. – Я постараюсь исправиться. Прости меня. - Конечно, я тебя прощаю, мам, - Ген нежно улыбается, вытирая тыльной стороной ладони влажную дорожку на щеке. – И я тоже люблю тебя. Но, раз уж ты так хочешь исправиться, то обещай, что познакомишься с Сенку. - Сенку? У твоего парня очень красивое имя, - улыбка становится совсем довольной, широкой-широкой, счастливой. В ответ он только посылает маленький смешок. – Хорошо, я обещаю. Ты всегда можешь приехать домой, в любой день и любое время. - Знаю, мам, - на душе так тепло и спокойно становится, что от улыбки уже начинают болеть скулы. – Тогда в следующий раз мы приедем вместе. Да, Сенку? - Он рядом с тобой? Ишигами не успевает и слово вставить. - Да, сидит тут, ментально поддерживает меня. Если бы Ген мог телепортироваться в родной дом, то в этот момент на лице матери он увидел бы извиняющееся выражение. - Ну, что ж... передай ему привет? - Сенку, моя мама говорит тебе привет, - улыбается игриво Ген, на что Сенку хмыкает и произносит ответную просьбу. – Тебе от Сенку тоже привет. - Ладно, сынок, меня уже зовут обратно. Можем ещё завтра поговорить, если хочешь. - Хочу, - не раздумывая, отвечает он, всё-таки не удержавшись от согласного кивка. - Мой ты хороший, - голос мамы такой нежный, кроющий в себе заботу, и Ген снова чувствует себя ребёнком, когда каждую ночь ему пели колыбельные. – Спасибо, что позвонил. - И тебе спасибо. Я люблю тебя. - И я тебя. Всё, бегу, целую. Звонок прерывается, и он ещё несколько секунд бесцельно смотрит на экран. - Ген, ты как? – поглаживания по спине тихонько возобновляются. - Ох, Сенку-чан, я так рад! – Асагири смахивает последнюю слезу, ни на секунду не переставая улыбаться. Как же Сенку он нравится вот таким: искренним, нежным, немного ранимым, даже уязвимым. В такие моменты особенно сильно хочется защитить его от некой неведомой злой силы; прижать к себе и до конца дней оберегать своё чудесное создание. - Ну что, может, уже приступим к подаркам? - И ты даже не станешь доказывать мне, что это нужно делать строго после полуночи? – недоверчиво щурится Сенку, едва сдерживая улыбку. - Не сегодня, мой дорогой Сенку-чан, - он подмигивает, после чего встаёт с дивана и с низким довольным мычанием потягивается, в который раз посредством своей изящной пластичности напоминая своему парню большого кота. Ещё на прошлых выходных оба договорились сильно не тратиться ни по деньгам, ни по ручному труду. Просто что-то небольшое, может, в нескольких экземплярах, но неизменно скромное. - Не так уж и сильно мы с тобой отступили от традиции, - Ген садится рядом с ëлкой, под которой с самого утра заботливо сложены их подарки, и Сенку следует его примеру. - Двадцать пятое декабря наступит всего-то через полчаса- - Через тридцать четыре минуты. - Я знал, что ты меня поправишь! - наигранно, чрезмерно звонко цокает Асагири, не забывая при этом максимально клишированно закатить глаза, всем видом показывая, какой он, видите ли, душнила. Однако, последнего это нисколько не впечатляет - лишь вызывает издевательски мягкий смешок. - Ты невозможный, Сенку-чан. - Тебе нравится это, даже не пробуй отрицать. - И не собираюсь, милый, - маленькая усмешка теряется в ласкающем слух звуке поцелуя. Отстранившись ровно настолько, чтобы обоим легко можно было разглядеть каждую чëрточку лица напротив, Ген игриво прикусывает губу и призывно выгибает бровь. - Ну что, кто начнёт первым? Или будем раскрывать одновременно? Сенку чуть хмурится, раздумывая над ответом, и за сим мысленным процессом будто бы что-то скрывается. Что-то, что ну очень напоминает волнение. И, кажется, это не то волнение, что сопутствует в таких светлых моментах вроде обмена Рождественскими подарками. Его дыхание учащается, зрачки расширяются, а щëки покрываются лëгким румянцем. Ген чувствует, как за какие-то жалкие секунды желание раскрыть сию тайну становится почти невыносимым, но Сенку опережает его: - Давай просто начнëм с меньшего? - и протягивает руку к самому маленькому мешочку, тут же вручая своему парню. Ген аккуратно прощупывает внутренность через тëмную бархатистую ткань. Что-то твëрдое, прямоугольной формы - похоже на футляр с... а вот содержимое так просто не распознать, полагаясь лишь на слух, поэтому он тут же бросает идею с шуточным закосом на Шерлока Холмса и, сгорая от любопытства, достаëт его, открывает и... - Заколки для волос? - Э-э, ну, да? Тебе не нравится?.. - Нет! Мне очень нравится! - Ген смотрит на три маленьких разноцветных украшения, разглядывая каждое со всех сторон. - Я давно не носил заколок, так что это, ну, немного неожиданно, - он поднимает взгляд, полный нежной теплоты, его глаза искристо смеются. - Но мне, всё же, интересно, почему твой выбор упал на них. "Что ж, можно немного расслабиться", думает Ишигами, "как минимум, первый подарок не просран!" Попросив Гена протянуть ему футляр, он берëт ту, что больше всего ему приглянулась пару дней назад - насыщенно голубую, усыпанную серебристыми звëздочками, - из-за которой он и купил именно этот набор. - Твоя длинная прядка навела меня на эту мысль, - мягко улыбаясь, Сенку подносит обе руки к блондинистой части волос парня, одной придерживая прядь, другой же закрепляя украшение. - Подумал, что это не только красиво, но и удобно. - Ох, милый Сенку, ты поставил слово "красиво" на первое место! Это же неспроста? - хлопают невинно глазками. - Всë-то ты извернëшь по-своему, - фыркает Сенку, возвращая руки на место. - Ну? И как я выгляжу? - произносит Ген очевидно заигрывающим тоном. - Очаровательно. Ты... Она очень подходит к твоему цвету глаз. Правда, у тебя они не совсем голубые - как будто с примесью то ли серого, то ли тëмно-синего. Их цвет напоминает мне о летних ураганах, когда грозовые облака забирают с собой всë светлое, но взамен будоражат внутренности непередаваемой красотой и свежестью... - пальцы так и чешутся вернуться к мягкому шëлку волос, и Сенку не отказывает себе в удовольствии, легонько поглаживая их рядом с заколкой. - Сизые. У тебя сизые глаза. Не могу перестать любоваться ими. - Ты вгоняешь меня в краску, любимый, - хихикает в ладошку Ген. – А твои красивы настолько, что умереть можно! - Это завуалированное признание в любви? - Самое, что ни на есть прямое! – лучисто улыбаясь, Асагири смачно чмокает парня в щеку, а после достаёт остальные две заколки и пристраивает их рядом с первой. – И правда удобно – теперь ничего в глаза не лезет, когда наклоняюсь. Это и правда может очень пригодиться, - Ген хитро улыбается одним уголком губ, в следующее мгновение пошло облизнув их. Ох, Ген, рано пока дразниться, но то ли ещё будет... - Что ж, я рад, что они понравились тебе. Продолжаем? - Ага, - бодро кивают головой в ответ. – Теперь позволь мне вручить свой первый маленький подарок. В руки вкладывают пакет, весёленько украшенный изображением мультяшных оленей и бубенчиков. Мысль о том, что примерно так ему и компоновал все подарки вплоть до окончания школы отец, приятно греет душу. Внутри оказывается набор из уходовых средств для волос: кондиционер, бальзам и масло. - Признаться, выбор всех моих подарков тебе несколько эгоистичен, - Асагири потирает свой затылок, улыбаясь будто бы извиняющееся. «Кажется, у нас обоих», - не может не подумать Сенку, безумно ухмыляющийся внутренне, но виду не подаёт. Тем временем, Ген продолжает: - Мне очень нравится, когда твои волосы опущены, но я вижу их такими только когда они мокрые, - дует притворно губки. – Не знаю, поможет ли это как-то, но там обещают, что твои волосы должны стать мягкими и гладкими, как пёрышко. Хотя они и сейчас у тебя мягкие, - рука нежно зарывается в волосы, вызывая табун мурашек, и Сенку едва не мычит от удовольствия. - Завтра же посмотрим, что из этого выйдет, - ещё один чмок в губы. – Спасибо, Ген. - Ага. Твоя очередь! На этот раз Гену вручают нечто, завёрнутую в одну лишь крафт-бумагу. В общем-то, не так уж и сложно догадаться, что же там такое, стоит лишь с лёгким нажимом провести по всей поверхности. Глаза округляются, брови взметаются вверх. Асагири чувствует, как ребячливая, до ужаса довольная улыбка рвётся наружу, но удивление несколько тормозит её. - Это глупо и странно, наверное, но... не знаю, я просто... - Сенку-чан, чёрт, это очень, очень мило! Ты запомнил! – он смеётся счастливо, и его глаза загораются ярким и в то же время таким тёплым блеском. - Да, - скромно улыбается в ответ Сенку. Клинт Марш. «Менталист: как научиться читать мысли и другие практики». - Я должен тебе кое в чём признаться, - пальцы поглаживают фиолетовую обложку. – Я соврал тебе. - О чём ты? – хмурится Ишигами, но не настолько, чтобы это заставило Гена забеспокоиться. Чуть настороженно и малость любопытно. - В нашу вторую встречу я сказал, что моя обложка – это секретная информация, а потом предложил тебе её угадать, - как приятно сейчас вспоминать тот дождливый день. Странный мальчишка, беспокоящийся о сохранности своих лекций больше, чем о собственном здоровье. Зарождающийся интерес в его глазах. Ген помнит то невероятное ощущение, когда почувствовал, как сумел заинтриговать кого-то столь умного – это несказанно потешило его эго. Но как же странно осознавать, что прошло всего три месяца! – Так вот: я отчаянно блефовал. Не было у меня никакой обложки. А эту я выбрал в тот же день перед сном. К сожалению, серьёзное выражение лица быстро даёт трещину. - Ах ты, маленький лгун! – восклицает Сенку в шутливом возмущении. - Маленький?! Во-первых, мой милый Сенку-чан, я старше тебя, во-вторых, мы одного роста, в-третьих... - Я понял тебя, менталист, можешь не продолжать, однако... знаешь, мне есть, что на это ответить, - его лицо принимает выражение превосходства и чрезмерной гордости. Взглядом он подзывает любимого парня подсесть ближе. Губы касаются бархатистой кожи ушка, когда он шепчет, - Мой член больше. Думал ли Ген три месяца назад, что однажды этот неловкий пацан заставит его нервно сглотнуть, чувствуя, как лицо и уши в придачу отчаянно краснеют? Едва ли. - Оу, - внизу живота туго скручивается узел. – Ну, здесь ты безоговорочно прав, мой дорогой, - неожиданно хочется отомстить ему – с чего это он один тут должен гореть от смущения?! Поэтому точно так же Асагири шепчет на ухо, - Большой мальчик, - и последней стрелой добивает, прикусив мочку. - Мм, - грудной стон вырывается непроизвольно. – Если мы так продолжим, то забудем об оставшихся подарках. - Тогда давай поскорее откроем их, и... – нет, ну он точно издевается! Язычок медленно проводит по контуру ушной раковины. – Продолжим, мм? - Д-да, давай, - Сенку мягко отталкивает любимого от себя под дьявольское хихиканье. Ишигами первый раскрывает упаковку, особо даже не рассматривая её. Внутри оказывается галстук, на ощупь из очень приятной ткани – похоже, шёлковой. - Мне нравится цвет! Спасибо, Ген, - улыбается благодарно, а потом... Всё внутри замирает в предвкушении. Хотя он знает, что его парень не будет против этой вещи, только вот где-то в глубине всё равно скребётся то самое, противное нечто, шепча: «А точно ли ты так уверен? Откуда тебе знать, что ему такое нравится? Вы никогда это не обсуждали. Ну ты и идиотина, конечно, рискуешь поставить любимого человека в неловкое положение...» Блять. Почему Ген так медленно и аккуратно раскрывает упаковку? Снова издевается? - Тебе помочь с упаковкой? – Асагири кивает и хочет уже бросить что-то про неподдающийся кусочек скотча, но не успевает – Сенку со всей небрежностью и лицом лица разрывает бумагу, обрекая все старания любимого насмарку. Ну наконец-то можно выдохнуть. Не спокойно – Ген пока ещё не вынес вердикт – но хоть как-то... - Это... Сенку, это... - Не у одного тебя выбор подарков эгоистичен, да. «Говори уверенно. Да, вот так, так держать!..» - Ох, я, подожди, я соберусь с мыслями. А потом сомнение, выросшее до целого камня, падает с души – Ген улыбается. Очаровательно, смущённо. Он разворачивает чулки так, чтобы те предстали взгляду в своём полном обличии. Чёрные, мягкие, с кружевной каёмкой. - Красивые, - полушёпот проносится по гостиной. Вдруг, в глазах его загорается огонь, а дыхание сбивается. – Они придутся очень кстати прямо сейчас, что думаешь? Возбуждение моментально возвращается, с новой силой распространяясь по всему телу. - Эм, да... да, я тоже так думаю. Член моментально встаёт, стоит только представить возлюбленного в одних чулках. Святой Эйнштейн, что с ним будет, когда он действительно увидит его таким?! Нет, прямо сейчас нужно что-то с этим делать – иначе давление от застёгнутой ширинки сведёт его с ума! - Тогда смотри, любовь моя. Только он принимается неспешно расстёгивать пуговицы на белой полупрозрачной рубашке, как тут же в горле пересыхает, точно он впервые наблюдает раздевание своего партнёра. Признаться, есть нечто приятное в том, как медленно это входит в привычку. Честно – Сенку вообще не хотелось, чтобы однажды это стало привычкой. Рубашка летит на диван, после чего Ген встаёт и направляется туда же, но прежде мягко, но крепко сдерживая плечо собирающегося было встать Сенку. - Сиди пока здесь, - обманчиво небрежно произносит он, тогда как в глазах уже во всю бушует пожар. - Я могу расстегнуть джинсы? - спрашивают с надеждой. И Ген дарует ему милость: он сам опускается на колени и, поглядывая вниз с лисьей улыбочкой, одной рукой быстро, технично освобождает возбуждение любимого, другой же обхватывает чужой подбородок, чтобы в следующий момент слиться в глубоком поцелуе. И так же быстро он прерывает его, поднимаясь и нахально смотря сверху вниз на парня, сидящего точно на иголках. - Ты так возбуждëн, Сенку-чан, - мурлычет Асагири. - Неужели настолько сильно хочется увидеть меня в чулках? И как давно ты думаешь об этом? - его степенное раздевание не прекращается ни на секунду, пока голос изрекает почти будничным тоном, хотя в нём и проскальзывают микротоны любопытства. - Да, настолько. От одной лишь фантазии у меня моментально встал, - от столь прямого ответа Ген едва ли не теряется в лице, но вовремя берëт себя в руки, не желая прекращать игру так быстро. - А как давно... Наверное, ещё с конца ноября? Просто как-то раз в универе одна моя одногруппница надела настолько короткую юбку, что при малейшем наклоне у неё были видны края чулок, ну и я... Не знаю, как это произошло и почему, но я сразу подумал о том, как бы они смотрелись на тебе, - щëки всë-таки покрываются предательским румянцем. К концу его реплики Ген оказывается полностью обнажëнным. - Вот как, - он опирается локтями на колени, подкладывая под подбородок ладошки и хитро улыбаясь. - Тогда помоги мне их надеть. Сердце Сенку пропускает удар, тогда как душа возносится к небесам, ибо, твою мать, он и не мечтал о настолько идеальном раскладе! Он берëт оставленные у ëлки чулки, встаёт и подходит вплотную к парню, ожидая следующих указаний. - Встань на колени, вот так. Какой послушный. О, господи, этому елейному голосу, мягко отдающему приказы и ласково хвалящему за послушание, он готов подчиняться до конца своей жизни! Однако, на этом словесные приказы заканчиваются, уступая место невербальным: откинувшись спиной на спинку дивана, Ген со всей изящностью приподнимает стройную ножку, молчаливо призывая коснуться её. - У тебя такая нежная кожа, - Сенку берëт его лодыжку в руки, приподнимая и приближая к лицу. Губами и носом он невесомо проходится от стоп до колен, наслаждаясь манящей гладкостью под ними. - И твой запах - он прекрасен. - Да? И чем же я пахну? - Очевидно - нашим гелем для душа, - весело фыркает Ишигами, тут же получая за свой проступок ногой по лицу. - Эй, я не договорил вообще-то! - невзирая на возмущении в словах и интонации, он всë-таки заливается смехом. - Ладно, ладно, не совсем это я хотел сказать, - лицо вновь скрывается за лодыжкой, и Сенку прикрывает глаза, глубоко вдыхая аромат. - Мне нравится твой естественный запах. Есть в нём что-то тëплое, такое родное - как дом. Но мне никогда не хватит слов, чтобы описать все его тонкости... Хотя, я точно могу сказать, что в нём замешаны какие-то цветы. Гену кажется, что одной лишь кожей он может почувствовать улыбку любимого. - Ох, милый, мне очень приятно, но... Тебе не хочется поскорее продолжить? – Смотрит выжидающе, однако тот будто бы назло ничего не делает, и тогда Ген высвобождает ножку из цепких объятий, подносит её к полу подле Сенку и пальчиками подцепляет один чулок, поднимая его и останавливая ногу в воздухе – почти перед лицом парня, думая, когда же он наденет на него этот чёртов кусок ткани. - Учусь у тебя как следует наслаждаться каждым моментом, - издевательски тянет Ишигами. «Ну каков нахал!» - Ну, раз так, то я могу сделать это и сам... - Нет! – он почти грубо выхватывает чулок. – Сиди смирно. Ген улыбается победоносно, посылая вниз гордый взгляд, и это почти смешно, учитывая, какой контраст с показушным пафосом создают три милые разноцветные заколочки на белой прядке, но Сенку не смеётся – он очарованно смотрит на парня как последний влюблённый дурак. Стопа удобно устраивается на коленях, пока для неё сворачивают в гармошку первый чулок, дабы не дай бог не порвать его. Когда руки подносят носок ближе, Ген приподнимает ножку, и Сенку аккуратно натягивает тонкую ткань, стараясь растянуть это действие как можно сильнее. Да, его член по ощущениям всё больше похож на камень, но, в то же время, наслаждение моментом, что однажды растворится в воспоминаниях, необходимо ему, как воздух. Бледный, почти молочный оттенок кожи всё больше скрывается за чёрным нейлоном. - Приподнимись, - Ген выполняет просьбу, и Сенку натягивает ткань до конца, пока от кромки до пояса не остаётся каких-то десяти или двенадцати сантиметров. - Ну как тебе, дорогой? – он улыбается, сам любуясь подарком, точно ребёнок с шилом в заднице, махая одетой ногой туда-сюда, стараясь рассмотреть её со всех сторон. А Сенку... Сенку нещадно краснеет, не зная, где, чёрт возьми, остановить взгляд, когда любимый вертится, словно уж на сковородке. Голый. Почти полностью. Твою ж мать: его член точно не скажет ему спасибо, пока не окажется в одном конкретном месте... - Сенку-чан? – из ступора выводит приторно-сладкий голос и... пальцы ноги на щеке. Ишигами крупно вздрагивает, чувствуя, будто его окатили холодной водой, после чего приняли в тесные, согревающие объятия. - Ты... Боже, Ген, ты такой красивый, с ума сойти! – губы тянет магнитом к тонкой лодыжке. – Как же мне повезло, - шепчет он между поцелуями. - Умеешь ты всё-таки смущать, - улыбается Ген, абсолютно довольный ответом. – А мне как повезло! Это же надо было - подцепить парня своей мечты! – Сенку хихикает, смазывая лёгкие поцелуи по стопе. – Знаешь, иногда мне всё ещё с трудом верится в своё счастье. - Глупый. Пора бы уже поверить, - он отрывается от ножки, выпрямляясь и смотря так нежно, что в сердце Асагири щемит сладостной болью. - Ну, что ж, - Ген чуть склоняет голову вбок и хитро щурит глаза. – Наденешь второй? - Конечно, - ухмыляется Сенку, тут же беря в руки вторую ножку, одевая её уже немного быстрее, но точно так же смакуя каждый момент. – Ну вот и всё. Ишигами раздвигает его ноги пошире и придвигается ближе – вплотную к дивану. Обеими руками с нажимом гладит поверх ткани, иногда едва касаясь голой кожи чуть выше каёмки и с удовольствием наблюдая, как чужой член постепенно твердеет от импульсов возбуждения. А потом он стягивает один краешек вниз совсем чуть-чуть и на открывшемся участке кожи оставляет маленький влажный поцелуй. Член Гена дёргается сильнее; из груди вырывается тонкий стон, и это становится неким сигналом к более активным действиям для Сенку. Асагири чувствует, как задыхается, когда крепкие руки резко поднимают его ноги, фиксируя их на плечах, и пальцы сильно впиваются в ляжки где-то совсем рядом с ягодицами. Он не успевает вдохнуть поглубже, когда собственный член окутывает горячей влагой. Единственную опору он находит в руках возлюбленного, дрожащими пальцами оглаживая твёрдые мускулы. Бёдра плавно подаются навстречу каждому толчку. - Ген, я хочу кое-что попробовать, - Сенку неуверенно приподнимает голову, пока рука продолжает ласкать член. - Да? И что же, мой милый Сенку-чан? - Я не знаю, как это называется, но... В общем, увидишь. Я хочу, чтобы ты доверился мне, - глаза смотрят с невыразимой надеждой, и это окончательно растапливает сердце Гена. Ну как тут отказать? Да и не похоже, что его парень задумывает нечто безумное. Поэтому он шепчет, зарываясь пальцами в копну густых волос любимого: - Я доверяю тебе. - Но, если тебе не понравится, то ты обязательно должен это сказать. Или, не знаю, пнуть меня, или... - Я понял, - смеётся Ген. – Я обязательно скажу об этом. Или пну, но это менее вероятно. У меня ведь будет возможность говорить? - Думаю, да, - отвечает Сенку с какой-то неоднозначной интонацией, улыбаясь загадочно. «Что ж. Это становится всё интереснее и интереснее», - мысленно хмыкает Асагири. - Ну так что? Когда начнёшь делать то, названия чего не знаешь? Сенку пропускает мимо ушей очевидный стёб. - Пожалуй, для этого нам стоит переместиться на кровать. Только Ген едва успевает опору под ногами, как её тут же отнимают. Он не очень мужественно взвизгивает. - Чёрт, Сенку, о таком нужно предупреждать! – и бьёт кулаком куда только дотянется, пока другая рука отчаянно хватается за плечо, но, к его огромному возмущению, в ответ лишь смеются, просто-напросто игнорируя попытки достучаться до совести наглеца. - Не преувеличивай, - Сенку поудобнее подхватывает парня под коленями, удерживая его вес на руках. – Тебе ведь это нравится, не так ли, котёнок? Гену на мгновение кажется, что он чувствует себя ещё более голым, хотя куда уже, казалось бы?! А чулки, знаете ли, не особо спасают. Вернее, вообще не спасают – ровно наоборот. - Нравится, - отвечает он едва слышно, пряча красное лицо в шее своего парня. – Но ты меня немного напугал. - Ладно, прости, - выдыхает Сенку. – Постараюсь так больше не делать, - пауза, и на его лице играет недобрая ухмылочка, которую, к его счастью, никак не увидит Ген. – Постараюсь, но ничего не обещаю. - Боже, ты невозможный, - Ишигами чувствует, как шею опаляет короткое прерывистое дыхание, совершенно точно обозначающее смех. – А теперь веди нас в спальню. Сейчас же. Сенку не смеет ослушаться приказа таким тоном. Все двенадцать секунд, что он тащит возлюбленного на руках, глаза мечутся от сизых глаз к заколочкам на волосах пепельного оттенка, от них к тонкой шее и выраженным острым ключицам, затем к аккуратным соскам, к впалому животу, к твёрдому влажному члену и, наконец, останавливают свой путь на ногах, облачённых в тёмную полупрозрачную ткань с плотным кружевом по краям. Рука сильнее сжимается на бедре, глаза темнеют: радужка кажется уже не просто алой, а почти бордовой, кроваво красной. Только заострив внимание на этой детали, Ген мгновенно чувствует, как слабеет под пронзительным взглядом, точно боится быть сожранным. Господи, реальность оказывается намного лучше его фантазий, и Ишигами всё ещё не может до конца осознать, что это происходит на самом деле, что вот он – Асагири Ген, самый красивый, самый любимый человек – добровольно отдаётся ему в руки и так бездумно готов довериться, что бы ни собирался с ним сделать Сенку. Голова кружится от роя мыслей, ощущений, эмоций – какого-то чёртового аффекта, стрельнувшего в самую глубину его души, в очаг нервной системы, оставившего его без способности критически мыслить, и только и делать, что сгорать от страсти и любви, затопившей в себе всё его существо. Он опускает тело на кровать со всей бережностью, на которую сейчас только способен. - Сенку, милый, я больше не могу терпеть, - изящные тонкие руки тянут к себе, заставляя согнуться. Бархатистые губы втягивают в тягучий поцелуй, шаря ловкими пальчиками по волосам, шее и плечам. – Или делай то, что задумал, или сейчас же возьми меня. Нет, это натуральный удар под дых. Ауч! - Тогда перевернись на живот, - Сенку старательно делает вид, что его пальцы не дрожат и в лёгких воздуха достаточно, чтобы дышать и говорить как дееспособный здравомыслящий человек. Пока его просьбу послушно исполняют, Ишигами быстро стягивает брюки, небрежно кидая их на стул подле компьютерного стола. Трусы он пока не трогает – должно же остаться хоть что-то, что даст хотя бы мельчайшую крупицу гарантии на некий ограничитель, способный помочь не сорваться раньше времени! Сомнительный, но лучше, чем ничего, правильно? - Подложи подушку под низ живота. - А ты всё продумал, да? – Ген прикусывает губу в довольной улыбке, не оборачиваясь, - Мне потребовалась некоторая смелость лишь на то, чтобы подумать, что мы действительно можем однажды это сделать, - он залезает на постель, медленно подбираясь ближе к приподнятой попке. «Точно на блюдечке», - хмыкает про себя Сенку. – Поэтому да. Мне нужно быть уверенным не только в том, что я делаю, но и как. - Настоящий учёный, - улыбается Ген в скрещенные перед собой руки. - Ну, признаться я смотрел, хм... некоторые видео, - одна рука успокаивающе ложится на поясницу. Правда, не совсем понятно, кого больше он пытается успокоить этим касанием. Как бы то ни было, лёгкие поглаживания помогают обоим немного расслабиться, но не настолько, чтобы совсем забыть о возбуждении в некоторых определённых местах. - О? И какие? - Всё-то тебе скажи, болтолог! Но так и быть: с пометкой восемнадцать плюс. - Неужели? А я уж подумал массаж поясничного отдела или что-то вроде того. Сенку звучно цокает, но не может удержаться от смеха. - Массаж у нас уже был. - Но не поясничного отдела. - Ты хочешь, чтобы я продолжил массаж поясни- - Я хочу, чтобы ты меня трахнул! Чёрт, чёрт, в этом обманчиво сладком голосе сквозит раздражение, нужно срочно действовать! Сенку делает глубокий вдох, решаясь, наконец, приступить к активной части прелюдии. Шутки кончились. - Раздвинь ноги пошире, - Ишигами всё ещё немного неловко говорить такие вещи вслух, но ему кажется, он неплохо справляется. Сенку никогда раньше не восхищался такой частью тела как задница – просто принимал за данность человеческой анатомии. Подумаешь, большая мышца? Те же руки кажутся куда красивее, эстетичнее и полезнее. Но сейчас... Он мог бы отлипнуть от этой восхитительной пятой точки разве что только под угрозой смертельного выстрела. Эта задница само совершенство, и никто никогда не сможет переубедить его в этом. Мягкая, округлая, упругая, такая манящая, чёрт возьми! Каждый раз, видя её не сокрытую одеждой, Сенку не ручается за себя. Это же воплощение чистого греха! Да сами ангелы бы соблазнились, но Сенку мог бы им только посочувствовать. Понимаете, он сам себе завидует. Он садится на колени меж разведённых ног, пристраивая руки на сочных половинках. Улыбаясь с налётом безумия, мнёт их с силой, время от времени облизываясь точно похотливое животное. Но ему глубоко плевать, как он сейчас выглядит со стороны – куда интереснее это произведение искусства перед его глазами, в его руках. Руки разводят ноги ещё чуть шире. Пальцы осторожно раздвигают в стороны ягодицы. То ли от последнего действия Сенку, то ли от ощущения неясного предвкушения, Ген тихонько стонет на выдохе, отчего сердце Ишигами пропускает удар. - Ген, - шепчет Сенку, краем подсознания радуясь, что так не будет слышна дрожь в его голосе. – Ты ведь помнишь, что, если что, можешь меня остановить? Он уже чувствует тёплое дыхание над самым интимным местом. - Да, любимый. Теперь он точно знает, что произойдёт в следующие секунды. Первое, что он чувствует там – мягкие губы, прижимающиеся с нежным трепетом. В горле комок, губы распахиваются, пытаясь захватить побольше спасительного воздуха. Поцелуями, больше похожими на обычные касания кожи к коже, он проходится по всем маленьким складочкам, иногда чуть увлажняя губы. Пальцы чуть сильнее разводят мягкие половинки, обеспечивая себе больший доступ для махинаций. - Ген, как ты? - Мм, - мычат в ответ, силясь найти подходящие слова или звуки – что-то, что точно смогло бы описать его состояние растёкшейся лужицы. – Сенку, дружочек, я так давно хотел этого... - Боже, Ген, - ещё один удар под дых, но Ишигами уже начинает потихоньку справляться с ними достаточно быстро. – Почему ты не говорил об этом? – руки на автомате продолжают переминать задницу, словно та – его любимая игрушка-антристресс (что, стоит признать, очень недалеко от истины). - Я не хотел торопить тебя. - Что ж... Ну, теперь и я этого хочу. Очень. - Тогда самое время тебе вернуться туда, где ты остановился, - Ген выглядывает из-за плеча, посылая своему парню игривую ухмылочку. - С удовольствием, - ещё один влажный поцелуй. - У тебя такая нежная кожа здесь, - губы невесомо проходятся по самой дырочке. - Ах, Сенку, пожалуйста, мне нужно больше, - с мягкой настойчивостью просит он, призывно приподнимая попку ещё выше. - Мм, нетерпеливый, жадный котëнок. Ген недолго хихикает над его упрëком где-то на грани с комплиментом - кольца мышц, наконец, касается горячий язык, сразу же принимаясь усиленно обводить каждую складочку. О, пресвятая троица! А тело не до конца забыло, насколько хорошо это может быть... - Да, Сенку-чан, ах, да, - бëдра извиваются под сжимающими их руками. - Как хорошо, вот так, ах... Из груди Гена вырывается первый действительно громкий и протяжный стон, когда приятная шершавость языка проникает внутрь. Тот движется ритмично, старательно вылизывая гиперчувствительную кожу. - Боже, - он бесконтрольно подаётся навстречу, пытаясь насадиться поглубже. – Ещё, Сенку, прошу! - Что ещё? – тепло покидает вход, и он вздрагивает, покрываясь миллионами мурашек, когда Сенку легонько дует на него. – Хочешь мои пальцы? - Ха, было бы неплохо, но, - Ген снова оборачивается через плечо, взглядом встречаясь с любимыми глазами. – Но мне так нравится это. Можешь ещё немного... пожалуйста? Это так приятно, - он с трудом заставляет себя не отвести взгляд, не спрятаться, не позволяя смущению встать между их зрительным контактом. - Конечно, милый, - неконтролируемая волна нежности и трепета пробирает всё тело насквозь. Губы оставляют на соблазнительной ягодице мимолётный поцелуй. – Всё, что захочешь. - Римминг, - в ответ лишь в непонимании изгибают бровь, и Асагири позабавленно хихикает в локоть. – То, что ты сейчас делаешь – это называется римминг. - А, понятно. Я запомнил, - горящий взгляд вновь падает на сочные половинки; пальцы почти до боли впиваются в мягкую плоть. – Нужно будет почаще это делать, раз тебе так нравится. Ген удовлетворённо мычит и от озвученных слов, и от сразу последовавшего за ними лёгкого укуса совсем рядом со входом. Проходит не меньше пяти минут, прежде чем на смену языку приходит первый палец. Кончик плавно оглаживает поверхность дырочки, и палец легко входит по самую костяшку. Тогда Сенку решает воспользоваться своим нынешним положением, при котором можно более свободно и полно рассмотреть всю картину. Она воистину прекрасна. Лицо прячется за правым локтем, отчего почти полностью открывается вид на белую сторону волос, на которой всё так же красуются три заколочки. От прилива некой трогательности на собственном лице загорается глупая улыбка. Взгляд движется ниже: тонкая талия, изящный изгиб, ведущий к его личному алтарю, и ноги... О, Дьявол, Сенку за свои практически девятнадцать лет сделал целую уйму хороших, полезных и нужных дел, но немногие из них могут сравниться в степени невероятного внутреннего удовлетворения с одной незамысловатой покупкой пары чулок. Он не может вспомнить ни одного. Ну, может, когда они запустят ракету... Так. Что-то он отвлёкся. Дав себе мысленный отрезвляющий щелбан, Ишигами принимается активнее двигать пальцем, ни на секунду не отвлекаясь от пожирания взглядом греховно-прекрасного тела, особенно задерживаясь на том месте, где плотная ткань переходит в открытую кожу. - Дорогой, я думаю, пора добавить ещё один. - Как скажешь, только лучше добавить смазку. Сможешь оттуда дотянуться до неё? - Думаю, да, - Ген чуть приподнимается, левой рукой тянется к тумбочке, открывает верхний ящик и вслепую шарит в нём, пытаясь нащупать нужную форму. – Есть! – рука победоносно поднимается вверх с довольно крупной бутылкой (после перелёта Бьякуи и Ксено парни решили не мелочиться и сразу купили пол-литра – ну а что? Организмы у них совсем молодые, секс им нужен в соответствующем количестве!). - Давай сюда, - посмеиваясь, Сенку забирает смазку, выдавливает из дозатора немного на вход и побольше на пальцы, тщательно растирая между ними влагу. Подготовка идёт быстрее, вместе с тем стоны – чаще, выше и рванее. Особенно когда уже три пальца до искр в глазах с злорадной настойчивостью трут простату. Приходится второй рукой придерживать поясницу, дабы хоть как-то удержать возлюбленного, превратившегося в растекающееся, извивающееся месиво, на месте. - Ах, да, да, блять, Сенку, - Ген теряет связь с реальностью, лепеча всё, что только придёт в голову. – Я так хочу твой член, ах! Твой большой, горячий, ммм, пульсирующий член внутри меня... Именно в этот момент Ишигами окончательно осознаёт весь масштаб проблемы в своих трусах, ранее изо всех сил пытаясь игнорировать собственное возбуждение. Этот длинный язык однажды доведёт его до белого каления... - Я тоже безумно хочу этого, котёнок, - на пальцах сжимаются сильнее, вызывая звериный оскал. Сенку склоняется над ним, находит губами покрасневшее ушко и шепчет, - Попроси меня как следует. Свободная рука с размаху шлёпает по ягодице, отчего Ген аж подпрыгивает, сжавшись особенно сильно. - Сенку, чёрт, я чуть не кончил! – возмущается Асагири, посылая испепеляющий взгляд. Сенку едва не извиняется, но ему удаётся вовремя опомниться, прокрутив в голове свою просьбу, которую он тут же любезно повторяет: - Попроси меня. - Возьми меня. Пожалуйста, Сенку! Я больше не могу терпеть. В глазах Гена скапливаются слёзы, и... Сенку застывает. Блять. Трижды блять. Нет, он уже видел один раз его слёзы во время секса, но это было... это было совсем по-другому. Это беспокойно сжимало сердце, это не было сексуально. Это какой-то новый кинк или чёртово извращение? Это вообще нормально?! Сенку чувствует подступившую к горлу панику, сдавливающую все его внутренности изнутри. И это чувство, к его счастью, немного оттеняет почти до боли сильный укол возбуждения, вызванный слезами на глазах любимого человека. - Ген, прости меня... Блять, что со мной не так? – он резко садится, с большей аккуратностью вынимая из парня пальцы. Руки сильно сдавливают опущенную голову, надеясь, что хоть это как-то сможет отрезвить его. - Боже, мой хороший, что случилось? – голос дрожит, пальцы нервно вытирают глаза. – Скажи мне, Сенку. - Это мерзко. - Сенку, я не понимаю... – слёзы снова наворачиваются на глаза, но Ген стойко держит себя, пока не узнает причину. Только вот отчего-то в груди становится так больно. – Я сделал что-то не так? - Что? Нет! Ты ни в чём не виноват, - в черепной коробке больно пульсирует. – Это со мной что-то не так. - Не говори так, - Ген садится рядом, нежно обвивая руками твёрдые как камень от напряжения плечи. – Мой милый, любимый. Пожалуйста, скажи мне, что случилось. Ты знаешь, что я не буду на тебя злиться или осуждать. - Я очень на это надеюсь... Я, - Сенку опускает руки, открывая лицо, но всё ещё не может смотреть в глаза своему парню. Несколько глубоких вдохов и выдохов. – Когда ты начал плакать... Я очень сильно возбудился. Так, как никогда прежде. Ген поражён. В его голове тут же мешаются сотни мыслей, что он хочет озвучить, но теряется. Он не успевает произнести и слова, когда Сенку продолжает: - Не понимаю, почему это случилось. В наш первый раз, когда ты заплакал, я почувствовал боль, мне сразу захотелось успокоить тебя. Но сейчас... – голова склоняется ещё ниже. – Господи, даже думать об этом мерзко. Мне захотелось выбить из тебя ещё больше. Почему? Почему я так сильно хотел видеть выражение страдания на твоём лице? В иной раз Ген бы даже беззлобно посмеялся, но сейчас он ни за что так не поступит, чётко слыша, какой болезненный стон вырывается из горла Сенку. Что ж... - Сенку, посмотри на меня, - Ишигами безропотно подчиняется его просьбе, с немым удивлением наблюдая напротив тёплую, мягкую улыбку. – Я понимаю твоё беспокойство. Но в тот раз всё было по-другому. Это был аффект. Те слёзы были вызваны глубокими, душевными переживаниями. И тогда мне действительно нужны были твои утешение и забота. - А сейчас тогда... - Сейчас это было продиктовано лишь моей физиологией. И только, Сенку. Такое случается. Я не один такой, - голос звучит твёрдо, уверенно, и это и правда немного успокаивает. – Когда возбуждение и удовольствие становятся настолько сильными, что это начинает казаться чрезмерным, могут пойти неконтролируемые слёзы. В этом нет ничего ужасного, Сенку. Мне было очень, очень хорошо. - Правда? – робко подаёт голос Сенку. - Я когда-то обманывал тебя? – Ишигами отрицательно качает головой. Ген кладёт ладонь на его щеку, нежно поглаживая разгорячённую кожу большим пальцем. - Мне жаль, что всё так вышло. Кажется, я всё испортил. - Ты ничего не испортил. Ты испугался, - лицо становится ещё ближе, и их губы останавливаются в сантиметре друг от друга. – И вообще, давай сойдёмся на том, что никто ни в чём не виноват, хорошо? - Да, хорошо, - это звучит не очень уверенно, но они ещё поработают над этим моментом – Ген уверен. Губы соприкасаются в целомудренном поцелуе. Легонько куснув напоследок нижнюю губу любимого, Асагири отодвигается с хитрой улыбочкой на лице. - Ты ведь не думаешь, что я отпущу тебя, так и не получив твой член? Ровно две секунды Сенку смотрит на него глазами-блюдцами, а потом резко запрокидывает голову, смеясь и ясно чувствуя, как по всему телу проходит приятная волна какой-то расслабленной лёгкости. Да, пожалуй, они ещё могут всё поправить. - Ложись на кровать, - просит Ген. – И сними уже, наконец, футболку и трусы! - Слушаюсь, - широко улыбается Сенку, за считанные секунды выполняя все поручения. – И что теперь? - А теперь я оседлаю тебя, - мурлычет Ген, подбираясь ближе. Одна нога изящно (Ксено бы сказал «элегантно»... Так, Сенку, фу, выкинь этого чёрта из своей головы!) поднимается ввысь, чтобы в следующее мгновение оплести его всеми конечностями: боков касаются ноги, облачённые в безумно приятную на ощупь ткань, а плечи вновь обхватывают худые руки. Руки Сенку автоматически ложатся на мясистую задницу, однако, уже не сжимая её так сильно. - С Рождеством, Сенку-чан. Он говорит это тихо, проникновенно, закладывая в такие простые слова нечто более глубокое, трогательно личное. Их тела медленно становятся одним целым. - И тебя с Рождеством. Мой любимый, мой прекрасный, мой Ген. Пальцы играются с белой прядкой, попеременно задевая полюбившуюся голубую заколку с серебристыми звёздочками. - Твой, Сенку-чан. Невыразимо тепло. Правильно. Хорошо. - Я люблю тебя. - И я люблю тебя. Одиночество сбросило свою последнюю тень. Судьба начала казаться реальностью.