Sakasama

К концу зимы ракета уже была полностью готова, ну, вернее, как полностью... оставалось лишь подготовить топливо, но это дело недолгое. И, хотя Ксено настоятельно советовал не использовать самый популярный вариант для самодельных ракет (с чем Сенку, собственно, и не собирался спорить), на жидкое так же должно уйти вполне адекватное количество времени. Пусть их ракета не такая уж большая – всего-то полтора метра в высоту – даже для неё «карамельное» топливо из селитры и сорбита казалось им лишь детской забавой. Преддверие марта наводило на Гена какой-то экзистенциальный ужас, смешанный с восторженным ожиданием предстоящих событий, что без сомнений подарят ему массу невероятных эмоций и в будущем приятных воспоминаний. И если бы не Сенку, всегда, в каждую минуту готовый оказать поддержку, Гену было бы куда тяжелее переносить стресс от нависающих тенью экзаменов и диплома. Но время шло, и испытания одно за другим оставались позади, а всё хорошее неминуемо приближалось, а именно: запуск ракеты, получение долгожданного диплома, свадьба лучших друзей и, наконец, каникулы в Америке. Голова Сенку же оставалась неизменно холодной (исключение составляло разве что только всё, напрямую связанное с Геном). И всё же... чем ближе становился день икс, тем чаще Асагири третьим глазом замечал на любимом лице задумчивые взгляды и выражение некой общей заторможенности, словно тот подвисал по одной ему ведомой причине. Это было странно, непохоже на него – почти чужеродно. Как бы холодна ни была его голова – это никогда не мешало живому азарту и блеску в глазах. Нет, конечно, Сенку так же сильно предвкушал запуск своего детища в стратосферу, как и Ген окончание бакалавриата, но... Эти зависания сбивали с толку. Как бы то ни было, что-то внутри подсказывало, что Сенку обязательно всё ему расскажет, будь то страшная тайна или переживание за нечто, что ещё ждёт их в будущем. Ген примет любой расклад. Он будет рядом. *** - Ах, Сенку-чан, мне всё ещё не верится во всё это! - Почему? – Сенку очаровательно хмурит брови, что пробуждает в его парне любовный позыв разгладить маленькую морщинку между ними. - Ты запускаешь в космос чёртову ракету, приятель! – в диалог встревает Рюсуй со своего водительского сидения, широко улыбаясь. – Знаешь, не каждое воскресение простые смертные видят в небе хреновины, летящие со скоростью в тысячи километров в час. На календаре семнадцатое марта. Маленькая группа из четырёх друзей (Укё Ген чуть ли не силком затащил в пикап) направляется загород, а позади них ждёт своего часа ракета, игриво поблёскивающая на солнце. - Вот именно! – поддакивает Ген, активно кивая головой. - Ладно, я вас понял, - тепло улыбается Сенку. – И всё же тебе, менталист, пора бы уже поверить в это: в конце концов ты даже приложил к ней руку. - Да подумаешь – всего-то покрасил её и купил бензин для топлива. - Это очень важные этапы: без топлива ракета никогда не взлетит, а яркая краска сделает картинку более приятной. И тут мы подходим к ещё одной твоей заслуге. - И какой же? – Ген едва хмурит брови, но всё же улыбается, чувствуя, как внутри разгорается мягкое тепло. - Видеосъёмке. - Так я ещё ничего не снял, - хихикает он. - Снимешь, мой верный ассистент, - хмыкает Сенку, смотря так уверенно-дерзко, вызывая тем самым ещё один тихий смешок. - Так точно, сэр! Друзья выходят из машины (вернее, трое из них выходят, а кое-кто по имени Укё вываливается невменяемой тушкой) на довольно крупной поляне. До границы Токио всего пара десятков километров, но даже здесь воздух несравнимо чище. Ген жмурится, потягиваясь по-кошачьи и подставляя лицо рассветному солнышку. - Я вот чего не понимаю, - Укё же выглядит максимально разбитым, зевая на каждом шагу. – На кой чёрт нужно было приезжать сюда так рано? Сейчас грёбаные шесть утра. - Без пяти, - нейтрально отвечает Сенку, обходя пикап, направляясь к ракете. С другой стороны подходит Рюсуй, откидывает заднюю дверцу, тут же прыгая наверх. – Потому что у меня ещё есть дела сегодня, хочу всё успеть. Ген знал на что шёл, а у Рюсуя шило в одном месте, - сверху доносится звучный смех. – Зачем тебя потащил Ген – я не знаю, лучше спроси у него... кстати говоря, Ген! – Асагири вздрагивает от громко произнесённого имени. – Хватит там прохлаждаться, помоги нам донести её! - Мне кажется, вы и вдвоём прекрасно справитесь. Ты только посмотри на эту груду мышц! Да Нанами один её на километр пронесёт! – однако, кажется, его слова не впечатлили Сенку – строгий взгляд любимого заставляет послушно сдвинуться с места. - Укё, солнышко, тебя я заставлять не буду, - ослепительно улыбается своему жениху Рюсуй, игриво подмигивая. - Вот видишь, Сенку-чан, как Рюсуй любит его! А ты... - Хватит ныть, болтолог. Тебя никто не просит нести её в одиночку. - Вот так меня, значит, любят, - бурчит себе под нос Ген, наигранно возмущаясь, пока Укё в сторонке нагло лыбится во все тридцать два. Спустя десять минут пыхтения трое парней доносят ракету до нужного места. И пока Сенку не начал активно подготавливать запуск, Ген решает быстро добежать до машины и вернуться обратно с видеокамерой. А пока Рюсуй уже начинает трансляцию со своего айфона, пригласив в чат целую ораву людей (на самом деле, их не так уж и много, но в понимании Ишигами это не назвать иначе, как оравой). Изначально Сенку и Ген договаривались, что запись они покажут лишь Ксено и Бьякуе, но чем ближе становился день икс, тем больше людей изъявляли желание посмотреть на настоящее чудо в режиме реального времени. Среди них: Тайджу и Юдзуриха, Хром, Рури, Кохаку, а с ней и Цукаса, конечно же. В итоге парни предложили присоединиться к трансляции ещё нескольким людям, а именно: Суйке, Стэнли и... Лилиан. Последнее имя повергло Укё в некоторый шок, когда он услышал его на прошлой неделе. «Отец парня моего друга близко дружит с одной из моих любимых певиц. Ага, и вам утречко» - такими были первые слова парня, в миг оказавшегося словно в тумане. А когда он чуть опомнился и стал едва ли не пищать от восторга, Ген потом ещё долго смеялся над его реакцией. Да и по сей день он не отказывает себе в стёбных шуточках. Уже спустя минуту добавления всех в чат начинается активное (если не сказать бурное) обсуждение. Половина текста напечатана капслоком. - Леди и джентльмены, учёные и плебеи, добро пожаловать на сегодняшний эфир! – начинает вещать Рюсуй. – В программе: установка ракеты, к чему уже активно готовится наш герой – Ишигами Сенку, - Рюсуй подходит ближе к другу, не очень тихим шёпотом прося помахать в камеру. Сенку с недовольством отвлекается от действительно важного дела, чтобы повернуться на голос, широко улыбнуться и взмахнуть рукой ровно два раза, после чего вернуться. – Также с нами Укё Сайонджи, мой коллега, верный друг, любовь всей моей жизни и без шести дней муж, - Укё краснеет, кажется, с головы до пят, не отрываясь от телефона, и его окончательно добивает поздравление с грядущей свадьбой от самой, мать её, Лилиан Вайнберг! – О, и к нам ещё бежит Ген! Бедный, запыхавшийся, он моментально включает камеру, наводя её на Сенку, как только настигает компанию. И пока Рюсуй продолжает что-то болтать, отойдя на несколько метров, Ген, наоборот, подходит ещё ближе, снимая процесс установки в деталях, прося Сенку комментировать каждое его действие. В воздухе витает запах весны, свежести; он прохладен и мягок. Распускаются первые цветы, эти маленькие выносливые монстры, следуя точно за едва растаявшим до конца снегом. Их окружает молодая зелёная трава, и краем сознания Ген отмечает, как её оттенок схож с кончиками волос Сенку. - Теперь обращение к тебе, Ксено, - не вставая с корточек, Сенку поворачивает голову в сторону Рюсуя. – В качестве окислителя я всё-таки решил попробовать жидкий кислород. Пожалуй, есть определённые плюсы учиться на химической специальности – некоторые материалы проще достать. Ну а в баке с горючим бензин, - он кладёт руку на корпус ракеты, любовно оглаживая её, смотря с некой грустью, смешанной с гордостью – точно родитель, отправляющий в свободное плавание (или, вернее сказать – свободный полёт) своё дитя. – Знаешь, если всё получится, я всерьёз задумаюсь о создании двухступенчатой ракеты, - улыбается словно сам себе, опустив взгляд. «Снова этот взгляд», - думает Ген. «Нет, всё-таки я спрошу у него сегодня. Спрошу, что у него на душе, что заставляет так сильно грузиться», - мысленно он сам себе жмёт руку, договариваясь. Ишигами тем временем продолжает: - Как думаешь, на сколько километров она поднимется? Спустя не больше десяти секунд в чате появляется первое сообщение от Уингфилда, которое услужливо озвучивает Рюсуй: - Он пишет: «До линии Кармана едва ли доберётся». - Это была слишком толстая шутка, идиота кусок. - Теперь он пишет оскорбления, ха-ха. Он называет тебя неблагодарным щенком, а теперь... Ой-ой, а это уже что-то совсем грубое. Нет... нет, ребята, давайте вот только не ссориться. Господин Ишигами, пожалуйста, не бейте его! - Можешь ударить его, пап. Ген едва сдерживает смех, боясь, как бы не были слышны кряхтящие звуки на хорошей, качественной записи. - Так. Он ставит на плюс-минус 15 километров. Сенку медленно выдыхает, чувствуя внутри очень противоречивые эмоции. С одной стороны, он и сам понимал, что одноступенчатая ракета, тем более такая маленькая, может достичь едва ли границы стратосферы, и, на самом деле, будет невероятно круто, если она вообще взлетит. С другой же... Что-то жадное проснулось в нём. Ему хочется больше. Намного больше. - Выше нос, Сенку, - улыбается ему Ген, выглядывая из-за камеры. – Всё обязательно получится! Я верю в тебя. - Мы все верим, да, Укё? – поддерживает Рюсуй. - Конечно! – Укё отлипает от экрана телефона, малость досадуя от того, что его общение со звездой прервали. – Вы так долго над этим работали, почти год, да? Я не могу дать гарантии, но отчего-то я уверен: это должно сработать. Чат буквально взрывается сообщениями поддержки, и Нанами выразительно зачитывает каждое из них. - Ладно, ладно, я понял, - смеётся Сенку, поднимаясь на ноги с лёгкостью на душе. – Итак, пусковая установка завершена, система запуска тоже. Осталось нажать на кнопку и... ну, и всё. - И отойти на безопасное расстояние, я полагаю, - подсказывает Нанами. - Да... - рука снова касается ракеты, проходясь от головного обтекателя до самого сопла. Разогнувшись, Сенку отходит на два добрых шага, окидывает её взглядом, полным заведомого восхищения, и неожиданно мягко улыбается. - Пошли. Примерно в пятидесяти метрах от местоположения ракеты стоит заранее подготовленная будка. Парни спокойным шагом направляются к ней, и Ген идёт чуть позади, снимая спины друзей. На конечной точке камера вновь обращается к той, что в ближайшие минуты направится далеко-далеко ввысь, устремляясь к самой границе тропосферы. - Сенку, погоди, тут Бьякуя хочет включить микрофон. (А это значит, что голос сможет подать как Бьякуя, так и Ксено, и Стэнли, и Лилиан. И всего-то) - Пусть включает, - улыбается Сенку, уже ожидая услышать в следующую секунду голос своего старика, но... - И это ты меня идиота куском назвал? Не могли ещё поближе ракету поставить?! - рявкает Ксено под звучный хохот Стэнли. - Брось, этого расстояния вполне достаточно, - закатывает глаза Ишигами. - Или у тебя уже глаза замылились? - Бьякуя, прости меня, конечно, но как только твой отпрыск окажется рядом со мной, я- - Ты крепко его обнимешь и скажешь, что он твой самый лучший ученик, - смеётся Бьякуя. Громко. Последний раз он так смеялся не меньше полугода назад, но только услышав его, этот звук кажется Сенку настолько привычным, родным, и это приятно греет сердце. – И не говори мне, что это неправда. - Я этого и не говорил, - приглушённо звучит голос Ксено, явно сконфуженного. Ах, жаль экран в придачу не включили! - Сенку, - наконец, обращается к сыну Ишигами старший. – Ты знаешь, что я жутко горжусь тобой. Как же мне повезло иметь такого сына – даже не знаю, заслуживаю ли я этого... - Не неси ерунды, старик, - за весёлой ухмылкой Сенку скрывает укол, поразивший его в самое сердце. Он всё ещё не до конца привык к таким разговорам с отцом. - Хорошо, хорошо. Что ж, не знаю, нужно ли мне тут сказать какие-то напутственные слова или что-то в этом духе – всё же мы оба не верим в пресловутую удачу, - как бы издалека доносится слово «трое», совершенно понятно от кого. – Да, да, Ксено, конечно, трое. Но мы знаем безграничные возможности науки. Мы твёрдо, уверенно и точно оцениваем свои шансы. И я знаю: она взлетит. - Мы все это знаем! – почти кричит Рюсуй. Чат, словно по команде своего капитана, снова взрывается сообщениями поддержки, на этот раз все капслоком. А Сенку уже от души смеётся, чувствуя, как его сердечная мышца медленно, но верно успокаивается. - Спасибо, Бьякуя. Спасибо вам всем, ребята, - улыбается он во весь рот. – И тебе, Ксено. Без тебя ничего бы не вышло. - Заканчивай эту мелодраму и нажимай уже на кнопку! Сенку не смеет ослушаться. Глухой щелчок, и все четверо начинают считать: - Пять, четыре... Камера фиксирует зажёгшийся фитиль, полыхнувший маленькими жёлтыми искорками. Губы Гена расползаются в нервной улыбке. - Три, два... Правой руки касается горячая, подрагивающая ладонь. Не отводя взгляда от камеры, Асагири принимает вес аппарата на левую руку, опуская вторую, чтобы свободно переплести пальцы, успокаивающе их сжимая. - Один... Предвкушение достигает своей кульминации, апогея, заполняя всю черепную коробку одной лишь ослепляющим светом горящей фразой «пожалуйста, взлети». Надежда, желание – не самые объективные и научные гаранты на успех, но... «Ну и плевать!» Сенку человек. Живой, иногда слабый, иногда сомневающийся. Какие-то полгода назад он причислил бы это к весьма досадным минусам. Но сейчас он самый счастливый человек на этой чёртовой Земле. Его рука крепче сжимает нежные пальцы. Мягкие, изящные в своей хрупкости пальцы самого любимого человека. Человека, показавшего ему красоту и многогранность любви – чувства, что Сенку раньше не признавал как нечто, имеющее истинную ценность. Даже если она не взлетит – Сенку попробует ещё. И ещё, и ещё... - Ноль. Все замирают. Фитиль догорает, и из сопла вспыхивает бледно-жёлтый свет, посылая за собой тучные клубы пара. Она летит. Точно вверх, стремительно, всё больше набирая скорость. За считанные секунды друзья выбегают из будки, чтобы уже снаружи устремить свои взгляды ввысь. - Сенку, ты сделал это! – кричит Нанами, хлопая его рукой по плечу, и из динамика айфона доносятся не менее восторженные возгласы компании из Америки. - Чёрт, это потрясающе! – кажется, парни впервые слышат настолько громкую и эмоциональную реплику от Укё. - А ты не хотел ехать! – весело упрекает его жених. - Признаю, моя ошибка. В следующий раз хоть в четыре ночи меня зовите! - Итак, Сенку-чан, - Ген снова наводит камеру на виновника торжества. – Прежде чем я закончу запись, скажи нам что-нибудь. Ну, что-то восторженное, вдохновляющее или вроде того. - Я... – на лице безумная улыбка, глаза горят, а в голове полнейший хаос из мыслей, чувств и эмоций. Приходится приложить некоторые усилия, чтобы суметь связать слова в нечто вразумительное. – Я так рад! Это один из лучших дней в моей жизни. Что скажешь, Ксено? - Аналогично, - не видя его лицо, Ишигами точно может сказать, что тот широко улыбается. - И? Это всё, любовь моя? – хихикает Ген. - Пока да, - уверенно кивает. – Все расчёты будут позже. Я пришлю тебе результаты по почте, Ксено. - Ага. Сенку, знаешь, я ничего такого обычно не говорю, но... Ты и правда мой лучший ученик, – но, не дожидаясь, когда ему ответят, Ксено тараторит, - Ничего не отвечай, просто прими как данность! - Ха-ха, хорошо, - смеётся Сенку, снова кивая Гену, указывая, что можно остановить съёмку. Все снова смотрят ввысь, и Рюсуй последний раз направляет камеру к небу. Ракету уже практически не видно – только крохотная точка мелькает далеко-далеко, а за ней длинная белая полоса парит в воздухе. Нанами крайне эмоционально прощается с гостями эфира, позволяя в конце всем включить микрофоны и высказать парочку слов восхищения. Примерно через десять минут всё смолкает. Солнце полностью взошло, и сейчас оно ослепляет своей яркостью, заставляя морщить глаза. - Рюсуй, Укё, - обращается к друзьям Сенку. – Можете нас с Геном оставить ненадолго? Асагири ещё больше щурит глаза, поворачивая в его сторону голову. - Да, конечно, - улыбается мягко Сайонджи, хватаясь за руку своего почти-мужа. – Мы будем в машине. - Можете не торопиться с возвращением, - бросает вслед Рюсуй, пошло подмигивая Укё. Боже, похоже, им и правда не стоит торопиться... ... думает Ген. А Сенку со спокойной душой на корню обрывает шальные планы обручённых: - Не забывайте, что у меня ещё есть дела! Те ничего не отвечают, переходя на бег и глупо при этом хихикая. Асагири, вдруг, является фантазия о некоторых утехах в его машине. «Нужно будет обязательно обсудить это с Сенку», - хмыкает про себя. Их взгляды вновь встречаются, и Ген мгновенно замечает, как тот начинает нервничать. Похоже, это действительно что-то важное. Может... - Ген, - начинает он, глубоко вдыхая. – Хочу тебе кое-что сказать. Вернее, сказать и спросить. - Начинай. Я весь внимание, - тепло улыбается Ген, кладя руку на его грудь, чувствуя, как ускоряется сердцебиение любимого. - Что ж. Ну, наверное, начну с того, что касается непосредственно меня. Моих планов на будущее, если говорить точно. Я последний месяц очень много думал об этом, и сейчас, кажется, я точно решил, - на его лице расцветает широкая, уверенная улыбка, глаза вновь наполняются блеском. – Я хочу перевестись на другую специальность. Он знал! Знал! Ладно, окей, может, не знал, а скорее догадывался, но... Этот вариант наиболее часто возникал в голове Асагири, когда он думал о причине крайне задумчивых настроениях своего парня. Он уже заведомо знает ответ на свой следующий вопрос: - Дай угадаю: на космическую инженерию? - Угу, - улыбка расползается ещё сильнее. - Тебя обязательно должны взять туда, Сенку-чан! Тем более, у нас теперь есть качественная запись запуска, а ещё у тебя наверняка остались все планы и чертежи, верно? О, нет, нет, не отвечай, это глупый вопрос – конечно, у тебя всё осталось, - смеётся над собой же, заражая этим и Сенку. – Сенку-чан, это потрясающе! Ты так горишь этим, это точно твоё- Кажется, он хотел ещё что-то добавить, но его безапелляционно затыкают настойчивым поцелуем, немного нелепым от того, как сквозь него просачиваются смешки и неизменное прозвище «болтолог». Неохотно оторвавшись от возлюбленного, Ишигами продолжает: - Спасибо, Ген. Спасибо, что всегда веришь в меня. Я... Я так счастлив, что встретил тебя, что... ты есть в моей жизни, - руки ложатся на талию, большие пальцы нежно поглаживают её. Улыбка сходит с лица, уступая место более серьёзному, сосредоточенному выражению лица, однако глаза, кажется, светятся ещё сильнее. – Я хочу, чтобы ты и дальше был в ней. Хочу каждый день проводить рядом с тобой, - голос едва дрожит, но Ген находит это жутко очаровательным, слегка прикусывая губу, пытаясь хоть так чуть сдержать улыбку во все тридцать два. – И если ты тоже этого хочешь, то... – последний неровный выдох, - почему бы нам не жить вместе? Сердце пропускает удар. - Сенку-чан, милый, - не выдержав натиска бушующих чувств, разрывающих его изнутри, Ген стремительно падает в родные объятия, сжимая любимое тело крепко-крепко. – Конечно, я этого хочу, - его тихий голос мешается с неожиданным дуновением ветра. - Тогда переезжай ко мне, - шепчет ему Сенку в самое ушко, обнимая в ответ аккуратно, нежно поглаживая спину через лёгкую ткань пальто. – Ксено будет не против. Бьякуя тоже. - Ох, и правда – пора бы мне уже попрощаться со своей конуркой! Они расслабленно смеются, оба наслаждаясь тем, как звучат голоса друг друга. Глубокий, наполненный чувственной страстью поцелуй следует абсолютно закономерно. - Пожалуй, некоторые дела можно немного отложить, - шепчет Сенку в губы возлюбленного. - О? И что ты предлагаешь, мой дорогой Сенку? – игриво мяукает Асагири. - Поскорее вернуться домой и долго заниматься сексом. - Ах, мне определённо нравится твоё предложение! - Тогда не будем терять время, котёнок. Сенку хватает его за руку, и в следующее мгновение оба, заливаясь смехом, бегут к машине. *** Водоворот из ярких событий и не думает успокаиваться – теперь к нему ещё добавляется переезд. Летят в Америку они через неделю, а каких-то крупных вещей у Гена не сказать, чтобы много, да и, в конце концов, он счастливый обладатель собственного автомобиля, так что переезд не должен занять много времени. Основную массу парни перевозят в среду, всё остальное по мелочи – в пятницу, всего за день до свадьбы Рюсуя и Укё. А там уже и собираться в Штаты пора. Да, неделька выдалась сумасшедшая. Помимо всего перечисленного Ген сдаёт вступительные экзамены в магистратуру, а Сенку – закрывает сессию с безупречными оценками, тут же беря на себя муки с документами для перевода на другую специальность. На самом деле, удивительно, как они всё успели. Хотя... Гену таки удалось взять отпуск на пару дней раньше. Иначе бы он или загнулся, или впал в самую настоящую истерику. Но сегодня воскресенье – наконец, можно расслабиться и действительно как следует отдохнуть. Уже в одиннадцать утра парни подъезжают к аэропорту, чувствуя себя прекрасно и свежо. (слава Франсуа за качественные, не слишком крепкие напитки) А дальше – как в тумане. Часы в воздухе, во время двух пересадок и снова в воздухе длятся бесконечно. День мешается с ночью, и как бы Сенку разумом не убеждал своё тело в том, сколько в данный момент времени – его слабая внешняя оболочка, равно как и у всех других людей, не хотела поддаваться уговорам в такое-то время спать, а в другое – строжайше пребывать в бодрости. В Ньюарк Либерти оба прибывают малость разбитыми. Местное время показывает почти девять утра, но таковым оно ощущается, ну... не ощущается. Их встречает один Бьякуя – Ксено в это время уже вовсю ведёт лекцию по ядерной физике. То, как энергия подбегающего к ним Ишигами старшего разится с их вялостью, кажется Сенку каким-то сюрреализмом. - Сенку, Ген! – Бьякуя сгребает обоих в свои широкие объятия. – Наконец-то вы здесь! - Ага, мы сами вне себя от радости, хоть по нам и не скажешь, - кряхтит Сенку, что подтверждает вялым кивком Асагири. - Ха-ха, ну ничего, сейчас поедем домой, поспите немного. Ксено, кстати, сегодня раньше освобождается: примерно в четыре часа он должен вернуться. Так что к этому времени вы уже должны быть бодрячком, - смеётся мужчина. - Полагаю, этого времени нам с лихвой хватит. Вот болтологу точно всё это время спать не стоит – он в самолёте слишком много спал, и теперь выглядит как прошлогодняя картошка. - Ну спасибо, любимый. Энергии не хватает даже на то, чтобы как следует обидеться. Да и чего обижаться? Сам Ген считает, что по сравнению с ним помятый, несвежий картофель выглядит очень даже ничего. По дороге в поезде Бьякуя-таки пытается хоть немного взбодрить мальчишек рассказами о том, как прошли здесь три с половиной месяца. Именно в эти часы они узнают, что Бьякуя совсем недавно занялся репетиторством. Пока у него лишь два ученика из средних классов, которые пришли к нему через Ксено - оба были младшими братом и сестрой пары его студентов. - Я думал, это будет тяжелее, но они оказались очень открытыми и общительными ребятами. Это значительно упрощает мою работу, - тепло улыбается мужчина. – Конечно, немного непривычно с такими мелкими, ещё и культура, менталитет разительно отличаются, но я потихоньку привыкаю. - А как твоё продвижение в изучении языка? – Сенку протяжно зевает, небрежно развалившийся на своём сидении. - Отлично! Я бы сказал, что сейчас у меня уровень уже достаточно близок к C1. Я три месяца не занимался почти что ничем, кроме подтягивания английского. - Почти что ничем? – Сенку хитровато щурится, и Ген, заметивший это, позабавленно хмыкает. – Мне кажется, ты что-то не договариваешь. - Что ты имеешь в виду? - Бьякуя-сан, думаю, Сенку говорит о великолепной, неподражаемой Лилиан Вайнберг. - О... Да тут особо нечего говорить. - Мы с Сенку так не думаем, - по-лисьи ухмыляется Асагири. – Ксено как-то проболтался о том, как вы друг на друга смотрите при каждой встрече. - Ага, было такое. Смотреть на сконфуженного, смущённого Бьякую непривычно, но это однозначно доставляет некое удовольствие. - Я так полагаю, мне теперь нужно вам всё рассказать, иначе вы не отстанете? - Десять миллиардов очков тебе, старик. *** 13 февраля, Нью-Йорк Преддверие дня всех влюблённых выдаётся жутко снежным и холодным. Бьякую пробирает мерзкое ощущение окоченения, а до ресторана ещё десять минут пешком. Нет, для него пройти какие-то полмили пешком обычно не такая уж проблема, но не в такую погоду и не с таким подвешенным здоровьем. - Твою мать, и почему ты такой упёртый?! – у Ксено праведный гнев. – Мы же предлагали тебе остаться, когда только увидели, какая дрянная сегодня погода. А сейчас ты весь дрожишь. - Успокойся, Ксено. Всё нормально, осталось совсем немного. Внутри отогреюсь, - из-за порывов ветра приходится прислушиваться, чтобы разобрать все его слова. - Ага, а потом опять на улицу - проëбывать твой и так ослабший иммунитет. - Милый, это бесполезно. Он уже стал её фанатом, - качает головой Стэнли, всем своим видом излучая умиротворение и спокойствие. Ксено одновременно восхищает и выбешивает эта его особенность - в любой трудной, неоднозначной ситуации оставаться с холодной головой. Чаще всего восхищает, но прямо сейчас - да, конкретно выбешивает. Но ладно: побесились, и хватит. - Будем уходить – поедем до станции на такси. Какие бы дёрганые кульбиты не исполняло его сердце – Уингфилд предпочитает решать проблемы и конфликты путём рационализма. - Я заплачу, - бубнит куда-то в шарф Бьякуя. - Чем ты заплатишь? – в голосе Ксено проглядываются смешливо-издевательские интонации. – Тем, что ты заработал с первого репетиторского занятия? - Ну да? – Ишигами изгибает одну бровь. - Едва ли этого хватит на такси, - хмыкает он, и теперь двое мужчин смотрят на него с недоумением. А потом Бьякуя заливается громким, несдержанным смехом, вновь вгоняя Ксено в состояние нервного раздражения. - Кажется, ты всё ещё не привык, что здесь такси не настолько дорогое, как в Токио. - А... ну да. Не то, чтобы Уингфилд не привык – он даже не думал об этом. Так уж получилось, что за два месяца жизни в Америке он лишь однажды ехал в такси. И то платил не он, а Стэнли. И едва ли он был тогда в состоянии запомнить цифру (которую он, в общем-то, и не слышал) – мужчинам было малость не до этого... Но это другая история. Наконец, тяжёлые, продрогшие конечности приводят компанию в ресторан с вывеской, гласящей наименование Blue Note Jazz Club. Как узнал на днях Бьякуя, этому маленькому раю для любителей качественной музыки и хорошей еды уже больше сорока лет, и всё это время он пользуется огромнейшим спросом. Здесь выступило немало мировых звёзд джаза, соула и блюза. И сегодня одна из них – ослепительная, неповторимая Лилиан Вайнберг. Как только мужчины заходят внутрь, Бьякуя облегчëнно выдыхает, почувствовав благословенное тепло. Верхняя одежда чуть влажная от снега, но это не беспокоит их – вечер только начинается. Зал ненавязчиво освещён прожекторами приятного голубого оттенка. Интерьер довольно прост, но от этого кажется только изысканнее. Всё вместе создаёт ощущение некой аутентичности – словно они вновь оказались в прошлом веке, где живая музыка в кафе и ресторанах ещё не была чем-то, что вызывает сладкую ностальгию. На небольшой сцене стоит чёрное фортепиано, одной своей надписью Steinway & Sons над клавиатурой гарантирующей великолепный звук, крохотная барабанная установка и рядом с последней две гитары. В центре ждёт своего часа стойка с микрофоном. - Я урвал нам лучшие места, - улыбается Стэнли, ведя за собой друзей к столику, стоящему прямо перед сценой. - Не сомневаюсь, что в этом исключительная заслуга Лилиан, - делает скептическое замечание Ксено. - Не будем вдаваться в детали. И правда, вид замечательный. - Я не такой уж знаток, но могу точно сказать, что здесь замечательная акустика, - Стэнли обращает взгляд на стены по бокам от сцены, украшенные фотографиями музыкальных инструментов. – Лилиан не первый раз здесь выступает. Первый раз был- - В июне двадцать первого на фестивале, организуемым этим клубом. Две пары глаз уставляются на Ишигами. - Что? Стэнли заглушает хриплый смешок кулаком. Ксено смотрит на своего учителя как на какую-то малолетнюю фанатку. - Всё верно, - кивает согласно Снайдер. – Да, не зря я предложил тебе поехать с нами. Совсем скоро твой идол спустится с небес. Бьякуя всё-таки слегка краснеет, но тут же откашливается, пытаясь скрыть секундную заминку. - Да, мне нравится её творчество, я не отрицаю это. И что в этом смешного? - Ничего, ничего, старик, - хихикает Ксено, аналогично прикрываясь рукой, словно так не понятно, что он смеётся. Бьякуя едва удерживается от того, чтобы закатить глаза. Но нет, он не будет этого делать – он взрослый человек. К их столику подходит официант, улыбаясь нейтрально-вежливо. В руке он несёт три папки меню. - Добрый вечер, господа, - парень аккуратно раскладывает меню прямо перед каждым из посетителей. – Не желаете воды? - Да, спасибо, - подаёт голос Бьякуя. Ещё через пять минут официант принимает заказ, и зал весь наполняется ненавязчивым шумом, исходящим от по меньшей мере полсотни гостей, с нетерпением ожидающих начала концерта. В воздухе точно витает сладостное предвкушение, своим вниманием не обделяя ни единую душу. Люди улыбаются, люди смеются, их глаза сияют любовью к жизни, к музыке, к другому человеку... Бьякуе так нравится рассматривать их. Каким-то образом чужое счастье поселяет в собственном сердце трепетное вдохновение и радость. Находиться в логове влюблённых парочек и семейств оказывается вовсе не давяще – как раз наоборот. Вялый поток мыслей прерывает вышедший на сцену ведущий, направивший на себя добрую часть прожекторов. К счастью, его выступление не длится долго, ограничиваясь лишь приветствием и кратким представлением выходящих на сцену музыкантов: пианиста, барабанщика, соло и бас гитаристов и, наконец, певицы – ярчайшей звезды этого вечера. С глухими хлопками последних аплодисментов вступает начальный аккорд, и тут же за ним нежный, обманчиво робкий голос поёт первые строчки. Anyone who ever loved could look at me And know that I love you Видеть её так близко – словно поверить в существование ангелов. Она безусловно красива, но... Что-то в ней сияет истинно божественным светом. То ли в её проницательном взгляде, то ли в чувственных интонациях, в сдержанной, но от того не менее мягкой улыбке... Anyone who ever dreamed could look at me And know I dream of you Её взгляд неспешно обводит весь зал, от дальних столиков и всё ближе к сцене... Knowing I love you so Anyone who had a heart Would take me in his arms and love me, too Who couldn't be another heart that hurt me Like you hurt me, and be so untrue? ... и находит его. Останавливается. What am I to do? Эта строчка, тонким голосом пропетая столь ранимо, беззащитно, стреляет точно в сердце. С каждой последующей секундой Бьякуя всё сильнее чувствует, словно его пытают. Но, Боже, как приятна эта пытка! В сжимающейся, барахлящей мышце зарождается позабытое ощущение тепла, медленно расплывающегося по всему телу. В животе порхают глупые, пресловутые бабочки, в руках слабой пульсацией покалывает, в голову ударяет нечто, смутно напоминающее алкогольное опьянение. Всё это мешается, путает уязвимый разум, заставляя полностью отдаться бессознательному. Она не просто смотрит – кажется, её взгляд пронзает самую душу. Или его разум играет с ним злую шутку, или её глаза и правда наполняются особенно ярким блеском, столкнувшись с ним. Бьякуя не замечает (ладно, может, просто не хочет замечать), как двое его друзей заинтересованно поглядывают то на него, то на Лилиан, то с шальным, несколько ребячливым выражением останавливаются друг на друге, безмолвно ухмыляясь. Стэнли пришёл на концерт с настроем, что этих двоих стоит познакомить. Сейчас же он уверен, что ему и делать особо ничего не нужно будет – его подруга явно будет не против. Более того, Снайдер уже давно знает её как облупленную: знает, как меняется её лицо, когда она в чём-то или ком-то заинтересована. До самого конца выступления Ишигами не прикасается к своей еде, полностью погружённый в состояние мягкого транса. Как давно он не чувствовал ничего подобного, с ума сойти... Словно прорываясь из толщи воды, до слуха всё чётче доносятся бушующие аплодисменты. Немного запоздало Бьякуя присоединяется к толпе, широко улыбаясь, будто только сейчас он из зомби превращается в живого человека. Музыканты покидают сцену, уходя в закулисье: все, кроме Вайнберг – та по старой доброй привычке спускается, направляясь прямо к своему другу (вернее, теперь к друзьям). - Ох, Ксено, рада снова тебя видеть! Она не спешит садиться. За столиком остаётся одно свободное место, и оно рядом с этим мужчиной. Нужно перекинуться хотя бы парочкой реплик, пока сердце не начнёт хоть чуточку слабее колотиться. Конечно, можно объяснить нервное возбуждение только что прошедшим выступлением, но Лилиан не обманывает себя. - Взаимно, - легко улыбается ей Ксено. – Как и в прошлый раз, я впечатлён. Сейчас, может, уже не так ошарашен, но совершенно точно впечатлён. Слух приятно ласкает мелодичный, тонкий смех. Бьякуя чуть не жмурится от нового приступа удовольствия. - Милая, может, сядешь уже? – Стэнли встаёт, отодвигает стул для подруги и кивком приглашает на место. - Да, спасибо. Их взгляды вновь встречаются. Не позволяя неловкости поселиться в этом моменте, Лилиан тут же обращается к Снайдеру: - Стэн, может, познакомишь нас? - Конечно, - он улыбается с едва уловимой хитринкой. – Лилиан, это Бьякуя Ишигами, Бьякуя, это Лилиан Вайнберг, - внутренний подросток, ещё не до конца подохший внутри него, хотел бы добавить маленькую ехидную пометку «хоть ты уже и прекрасно это знаешь», но он держится. Уж в чём-чём, а в сдерживании своих глупых внутренних порывов Снайдер настоящий мастер. - Приятно познакомиться, мистер Ишигами, - Лилиан протягивает свою изящную, такую маленькую по сравнению с Бьякуей ладонь. - И мне, мисс Вайнберг, - крепкая рука как можно мягче сжимает её. - У вас очень необычная внешность. Вы тоже иностранец? - Да, - улыбается Бьякуя. – Мы с Ксено вместе прилетели сюда из Японии. - Ах, да, Стэн как-то упоминал некого друга своего парня! Значит, это вы, - она так же ослепительно улыбается, и одна мысль о том, что эта улыбка предназначена одному лишь Бьякуе, приятно чешет его эго. – И как так вышло, что вы вдвоём покинули свою родную страну? – Лилиан мельком глядит на хмыкающего Стэнли. Да, что-то это напоминает. - Ох, ну, это долгая история, - выдыхает он. - У нас много времени – на этот раз я не покину вас через десять минут, - она кокетливо подмигивает Ксено. И Бьякуя рассказывает всё. Как был учителем Ксено в старшей школе, как он вдохновил его на посвящение себя точным наукам, как его ученик стал научным руководителем его сына. Он рассказывает о своей болезни, о том, что для него сделал Уингфилд. И не только для него, но и для Сенку с Геном. Заканчивает свой монолог он прямым обращением к Лилиан, сказав, что она может не волноваться за Стэнли – тот выбрал замечательного партнёра. Ксено таким словам не то, чтобы безумно рад – его щёки рдеют от не самого привычного ему приступа смущения. А Лилиан... - Как вы себя сейчас чувствуете? Она опечалена; взгляд потускнел. Бьякуе невыносимо хочется сиюжесекундно исправить это; вернуть весёлую улыбку на её прекрасное лицо. - Намного лучше, правда! Я периодически проверяюсь у врачей, но с каждым разом визиты становятся всё реже. Мне дают хорошие прогнозы. Он не говорит идеальные или безоблачные. Нет смысла привирать. Но больше семи лет – это и правда хорошо. Лучше, чем он мог надеяться. - Что ж, я рада, - грустно, но всё же улыбается она. - Может, лучше поговорим о вас? Мне жутко интересно, как вы начинали свой творческий путь, как познакомились со Стэнли... Вечер неуклонно стремится к своему завершению. Очень не хочется этого признавать, но им и правда пора домой. И вот трое мужчин стоят у входа в ресторан. С минуты на минуту должно приехать такси. - Бьякуя, - обращается к нему Ксено, смотря как-то... строго? Ишигами ждёт продолжения, но его не следует. - Что? - Ты дурак? - Что?! - Стэн, это просто невозможно. - Кого-то мне это напоминает, - фыркает Снайдер, издевательски улыбаясь своему мужчине. Ксено делает вид, что ничего не видел и не слышал. - Да в чём дело?! - Не делай вид, что не понимаешь. Блять, Бьякуя, в такой ситуации можно и поумерить своё джентльменство. - Я... Думаете, мне стоит пригласить её на свидание? - Сделай уже что-нибудь! Пока она ещё не ушла, а за нами не приехало такси- Бьякуя бегом возвращается внутрь, так и не дослушав гневной реплики своего ученика. Шальным взглядом он ищет её стройный силуэт, но в зале её не обнаруживается. Взяв всю свою волю в кулак, он направляется к закулисью. Благо, ему не пришлось заходить внутрь – прямо у порога он сталкивается с той, что заставила его сердце биться чаще. - Бьякуя? - Прости, что так неожиданно, я... мне, - весь пыл улетучивается. Продолжать что-то говорить стоит огромных усилий. – Могу я попросить у тебя номер? - О... - Прости, к тебе, наверное, очень часто пристают с этим, - Бьякуя нервно треплет затылок, смотря куда-то вбок. - Не так уж часто, - смеётся она в ладошку. - Всё равно... Ты, знаешь, можешь отказать – я пойму и... - Дурачок. Как я могу отказать мужчине с таким очаровательным акцентом? Бьякуя глупо улыбается её словам, не веря своим ушам и глазам, что цепляются за её руки, роющиеся в маленькой сумочке. - Хорошо, что я беру с собой бумажные платочки: на прошлой неделе я буквально тонула в соплях. Господи, эта великолепная женщина и правда сейчас даст ему свой номер? Вслед за платочком она достаёт какой-то предмет косметики – то ли карандаш для глаз или бровей, то ли подводку, Бьякуя не особо разбирается – и им быстро рисует цифры. - Как видишь, я не особо подготовлена к таким ситуациям, - с прелестной, мягкой ухмылочкой она протягивает платок. Бьякуя уверен, что до конца своих дней будет хранить это маленькое недоразумение, как бы время его не потрепало. - Спасибо, - он забирает его, аккуратно складывая и убирая в кармашек пиджака. – И спасибо за этот вечер. Ты... Ты великолепна. - Ах, Бьякуя, - на выдохе шепчет она едва слышно. Мужчина берёт её руку в свою и, поднеся к губам, мимолётно целует, касаясь гладкой кожи с невыразимым трепетом. - Боюсь, меня уже заждались мои друзья. Надеюсь, что мы ещё встретимся, Лилиан. - И я надеюсь. До свидания, мистер Ишигами. Отпускать её руку так тяжело, словно без её веса его собственная рука имеет риск отвалиться. Но он и так позволил себе больше, чем мог бы предположить. Зрительный контакт обрывается, но перед глазами всё стоит её ангельский образ. Её небесно-голубые глаза, золотистые волосы, нежная улыбка на чувственных губах. Её голос. Её чувство юмора и непосредственность... Бьякуе снова восемнадцать. *** - Ну, и как часто вы теперь видитесь? До Принстона остаются считанные минуты. Ген снова заснул, удобно примостив голову на плече любимого парня. - Совсем не часто, - уголки губ дëргаются в печальной улыбке. - Вместе со знакомством и встречей по поводу запуска твоей ракеты выходит четыре раза. Она много работает, к тому же мы живëм в разных городах... Сенку понимающе кивает головой. - Но... - вдруг, выражение его лица приобретает хитрый, довольный оттенок. - Не думаю, что это будет большим сюрпризом для вас, однако, я пообещал ей познакомить вас. - Это всё из-за ракеты? - хмыкает Сенку, изогнув бровь. -Ха-ха, знаешь, я думаю, это и правда главная причина. Только ей об этом ничего не говори, - указательный палец изображает жест молчания, прижавшись к изогнутым в улыбке губам. - Как скажешь, старик, - фыркают в ответ, в следующее мгновение прикрывая глаза. Организм погружается в сладкую дремоту, пусть поезд и подъезжает вскоре к нужной остановке. Ничего, его крайне бодрый отец его разбудит. Его и Гена.