Зимой всегда холоднее

      Ночь тонкими нитями опутала город и затерялась где-то в звёздных долинах. Снег едва заметно искрился под слабыми лучами мягкого лунного света. Холодная ночь. Красивая ночь. Всё как и должно быть.       Домой в тот день Гоголь пришёл поздно. Дорога затянулась. Пройтись там и тут, подумать о чём-то своём — и вроде бы это уже стало достаточно привычным, однако всё равно что-то было не так. Слишком уж косые взгляды ловил на себе парень весь день, находясь рядом с Фёдором. Неужели он показался странным не только ему одному?       От одной даже мысли об этом становилось как-то жутковато. Может, проблема именно в нём? Однако, сейчас ни о чём нельзя говорить утвердительно.       Окна в домах уже почти все погасли, когда Николай, наконец, подошёл к собственному подъезду. Тишина. Кругом никого. Слышен только звук собственного дыхания и поскрипывания снега под тяжёлыми шагами. Телефон в кармане молчит, хотя казалось бы, ещё совсем недавно разрывался от количества приходящих на него сообщений. Сейчас всё изменилось, и причём так внезапно, что Коле оставалось только молча стоять в стороне, отстранённо наблюдая за всем происходящим. Куда все пропали? Что произошло за эту дождливую осень? А чёрт его знает. Сейчас уже вряд ли получится что-то изменить, но не то чтобы Гоголю вообще хотелось пытаться.       Проведя на морозном воздухе несколько часов, Николай не сильно замёрз, что было весьма удивительным. Прийдя домой и выслушав несколько очередных укоров от матери по причине того, что её сын не соизволил ответить ей на несколько звонков, Гоголь первым делом залез в горячую ванну, отогревая холодные конечности.       Тёплая вода будто бы вновь вдохнула в уставшего за день парня жизнь. Мысли прояснились: думать стало намного проще и приятнее. Теперь он мог собрать всё воедино, и хоть сколько-то обдумать всё, что накопилось за последние несколько часов ходьбы по холодному воздуху. Фёдор... На первый взгляд, в нём не было ничего такого, однако лишь слегка приглядевшись, любой поймет, что с ним что-то было не так. Что именно — что ж, это уже совсем другой вопрос, на который Гоголь вряд-ли смог бы дать ответ, по крайней мере сейчас. Косые взгляды одноклассников и некоторых друзей никак не выходили из головы. Могло ли быть так, что они знали о Достоевском куда больше, чем он сам? Существует ли такая вероятность вообще? Однако, сейчас не время строить глупые теории, подтверждения которых не получить. Рано или поздно он всё равно поймет.       Спустя два часа, бесцельно проведённые пол струёй горячего душа, Коля вспомнил о просьбе Фёдора. Взгляд парня скользнул на электронные часы, стоящие рядом с кроватью. Несмотря на то, что время ещё даже не перевалило за половину одиннадцатого вечера, спать парню хотелось сильно. Решив, что разберётся с расписание уже завтра, Гоголь укутался в одеяло, готовясь отправиться в далёкое и неизведанное царство Морфия.

***

      Гоголь проснулся посреди ночи от жара и жуткой сухости в горле. Открыв глаза, парень не сразу сообразил, где он находится: даже в темноте всё будто бы расплывалось перед взглядом, из-за чего голова начинала кружиться и нестерпимо болеть. Попытавшись было встать, он едва не рухнул на пол — да уж, это явно была плохой идеей.       Снова сев на кровать, Коля закрыл глаза и приложил ладонь ко лбу. Кожа словно горела. У него жар? Да как так вообще могло случиться?       Следующая попытка подняться на ноги оказалась чуть более удачной, нежели предыдущая, и парень, хоть и шатаясь, смог добраться до стола, где должна была стоять бутылка с водой. Опираясь на столешницу, Гоголь снял с неё крышку и сделал несколько больших глотков. Теперь ему наконец-то стало немного легче.       А что же делать теперь? Просто лечь спать обратно, чуть ли не умирая от головной боли и начинающейся дрожи? Или пойти и разбудить родителей? Первый вариант был более привлекательный, чем второй, однако будить маму посреди ночи в её долгожданный выходной не хотелось.       Решение пришло в голову само собой, прямиком вместе с новым приступом головной боли. Покачнувшись, Гоголь поставил бутылку обратно на её место и поковылял обратно к кровати. Это обычная головная боль пройдёт сразу же, как только его голова коснётся мягкой подушки, не так ли? К чему весь этот драматизм перед родителями, когда сейчас он совершенно ни к чему. Уже к утру всё пройдёт, так что беспокоить маму сейчас совсем не представляется необходимым, ведь так?       Буквально упав на кровать, парень почувствовал, как голова будто бы наливается свинцом. В ушах раздался неприятный звон, а по телу прошёлся разряд отвратительной дрожи — да что же с ним, в конце концов, такое?! Это точно пройдёт? Или всё-таки следует разбудить родителей?       Однако подумать об этом снова Гоголь не успел. Веки закрылись сами собой, а горячее тело обессиленно застыло в лежачем положении.       Парень потерял сознание.