Зимой всегда холоднее

      Как бы сильно Гоголю не хотелось поскорее встать с кровати, температура сошла на нет только к следующим выходным, оставив после себя неприятный осадок проведенной впустую недели. От постоянного нахождения в замкнутом пространстве у парня ещё больше начинала болеть голова, а лёгкие неприятно сжиматься при каждом входе. В его комнате все так сильно пропахло горьким лекарством, которое прописала ему врач ещё при самом первом приеме, что от его только одного вида Николая начинало подташнивать. Отвратительные чаи, которыми отпаивала его мать, тоже не обладали никаким успокаивающему эффектом, а только раздражали Гоголя — как эта подкрашенная вода вообще может быть полезной для его многострадального горла? Бесконечные полоскания рта загадочными жидкостями из ближайшей аптеки и странными травяными осточертели парню за эту неделю настолько сильно, что он был уже готов на стенку лезть, лишь бы избежать очередного приема — но в этом вопросе мама была непреклонна. Врач сказала, значит будешь пить — что же ещё тебе нужно? Однако всей этой дребедени стоило отдать должное, ведь в скором времени Коля действительно почувствовал себя намного лучше, пусть и с участием всего этого...да уж, лучше бы все прошло само собой, без участия всех этих мерзких жидкостей и настоек       И поэтому, стоило только матери дать расплывчатое добро на то, чтобы Гоголь мог выйти из дома, парень сразу же бросился звонить Федору, и так терпевшему его звонки на протяжении всей недели. Бедняга. Тяжело же ему наверное пришлось, когда с окончанием уроков телефон мгновенно начинал разрываться от телефонных звонков, которые, по сути, не несли в себе какую-либо смысловую нагрузку.       — Так что мы решаем?       — А? — Гоголь словно встрепенулся, услышав голос Федора после очередного молчания. — А мы разве не решили?       — Я хочу подытожить. Коля, где именно мы с тобой будем заниматься этим проектом?       Гоголь задумался.       — Дома.       — Конкретнее?       — Куда конкретнее? Вот у тебя дома родители есть?       — Нет. Они почти всегда на работе, я тебе уже говорил.       — Ну вот. Значит жди гостей, — парень рассмеялся. — Ты только не волнуйся, я изо всех сил постараюсь не попасть под машину, пока буду идти к тебе. Клянусь!       На том конце провода послышался тихий смешок.       — Да уж. В гробу я такие клятвы слышал.       — Ну же, как ты можешь так говорить, я ведь забочусь о твоих нервах!       — Как странно слышать это от человека, с которым я знаком всего неделю.       — Целую неделю! И тебя ещё что-то может не устраивать? — возмутился Николай. — Но, если ты боишься что я тебя заражу, то я, конечно же, как самый настоящий друг, все равно приду.       — Ты просто невозможен, — вздохнул Достоевский. — Хорошо, я жду тебя. Позвони, как будешь подходить к моему дому, ладно?       — Поверь мне, я позвоню тебе ещё раньше.       — Я знаю. Увидимся, — ответил Федор и положил трубку.       Гоголь с улыбкой отложил телефон в сторону. Достоевский оказался самой настоящей находкой во всех его качествах. Разве не о таком друге Гоголь мечтал все это время? Тех, кто готов был сносить всю его пустую болтовню по телефону так спокойно и внимательно давно уже пора было занести в красную книгу и дать им пару-тройку слоев самой лучшей охраны, которая будет сопровождать из до туалета и обратно — всё-таки таких людей нужно оберегать как можно тщательней. Да и не только телефонные разговоры — даже те ночные переписки, к которым Гоголь за неделю успел привыкнуть, становились чем-то вроде праздника, который парень ждал всю свою жизнь. Своих людей, как говорят, находят сразу, и теперь Николай смог убедиться в этом на собственном опыте — если он, конечно, вновь не ошибся в своем выборе, вероятность чего сейчас была невероятно мала.       Наспех одевшись в первые попавшиеся вещи из старого шкафа, Гоголь схватил телефон и выбежал на лестничную клетку, прихватив с собой старый пуховик. Засунув руки в бесконечные рукава, парень впервые за последнюю неделю выбежал на улицу. В лицо сразу же ударил морозный воздух, а под сапогами захрустел недавно выпавший снег. Гоголь с улыбкой огляделся по сторонам и засунул руки в карманы. Дорогу он запомнил ещё с того раза, поэтому трудностей возникнуть не должно — хотя как он мог заблудиться в собственном городе, имея под рукой такое сильное оружие, как телефон?       Снег искрился и блестел под лучами холодного яркого солнца. Случайные прохожие неспеша направлялись по своим делам, не взирая на одиноко идущего парня. Где-то вдалеке раздавался весёлый смех каких-то детишек. Гоголь улыбнулся. Приятно знать, что тебя ждут не только дома.       Обходя кучи снега на пути, парень все ближе и ближе подходил к дому Федора. Узнав у него нужную квартиру, Гоголь быстрым шагом подошёл к подъезду и набрал номер квартиры. Через пару секунд дверь с противным писком открылась, и Николай буквально взлетел на этаж.       — Заждался меня? — крикнул Гоголь, заходя в просторную прихожию.       — Конечно. Только не кричи, пожалуйста, тут стены как из картона, — попросил Достоевский, облокотившись на стену. Парень был одет в простую домашнюю одежду, состоющую из потрепаных штанов и мешковатой футболки. Под его глазами были темные синяки, которые, как ни странно, прекрасно подходили по цвету к его темным глазам.       — Ла-адненько... Думаю проект может подождать, давай чай попьем?       Федор улыбнулся и подошёл к Гоголю.       — Ты пуховик свой модный сними сперва, а потом уже что-то говори. И вообще, это разве не я должен предлагать тебе чай?       — Ой, да какая разница, — парень спешно снял пуховик и бросил его на стул, стоящий около двери. Стянув с себя сапоги, он потянулся и осмотрел квартиру, заглядывая в комнаты. — Где у тебя тут кухня?       Дома у Федора было очень чисто. Чисто, но до боли пусто, отчего Гоголь непроизвольно нахмурился. Здесь словно не хватало того, что обычно создаёт уют во всех других домах, где живут люди: не было каких-то странных безделушек и старых бабушкиных ковров на стенах, к которым Николай уже за всю свою жизнь привык так сильно, что просто не представлял жизни в квартире без них. На тумбочках лежали только большие стопки с бумагами и одежда, хаотично разбросанная по всей квартире. Однако нельзя было не отметить того факта, что здесь было очень тепло — отапливали этот дом хорошо, что с такой холодной зимой было несомненным плюсом.       На первый взгляд, кухня показалась Гоголю самым приятным местом в квартире. В отличии от остального дома в ней присутствовало какое-то чувство уюта и покоя. Вот прихватки, висящие на стене и тонкий зановески на окнах парень узнал сразу. Металлический чайний одиноко стоял на плите, так что Коля с чистой совестью взял его, чтобы набрать воды из кухонного крана.       — Миленько тут у тебя конечно, — поставил общую оценку квартире Гоголь, садясь на ближайшую табуретку около стола, предварительно поставив чайник обратно на плиту и с богом пополам включив на ней газ. — Ну, рассказывай.       — Да я тебе уже всё, что знал, рассказал. Могу, конечно, что-нибудь придумать, но вряд-ли ты захочешь слушать про единорогов и принцесс.       Федор тоже взял табуретку и сел напротив Гоголя. Как ни странно, он идеально вписывался в эту квартиру. Одежда, внешность — он как будто бы с самого начала был создан именно для этого места. Ни единая детальки не выдавала его в том, что он, по сути, жил здесь всего около недели. Слишком уж сильно он пропитался теми самыми чувствами, которорые обычно возникают, когда подолгу находишься в одной и той же квартире с немного ободранными обоями.       — Единороги? Разве ты имеешь что-то против единорогов? — Гоголь сделал вид, что всей душой оскарбился от подобного высказывания. — Да как ты можешь?..       — Нет, ничего не имею. Они чудесные, хотя по сути это просто лошади с рогами. Единорогов часто в детских сказках упоминают, а я их в детстве часто читал. Хорошее тогда было время.       — Ты любишь сказки про единорогов?! — радостно воскликнул Николай и вскочил со своего места, опираясь руками об стол. — Какая твоя любимая?       Достоевский засмеялся. Его смех был тихим и мелодичным, точно так же, как и его обычный голос.       — Я уже не помню. Вроде там было про девочку, которая мечтала попасть в страну единорогов.       — И что было дальше?       — Однажды к ней пришел единорог и сказал, что уведет её в волшебную страну, если она будет хорошей девочкой. Она очень долго старалась вести себя хорошо, и когда к ней снова пришел единорог, то забрал ее в страну, послую шоколада и прочих сладостей. Типичная сказка о том, что детям нужно хорошо себя вести. Ничего не обычного, хотя в детстве она мне нравилась.       — Звучит очень интересно! Знаешь, Федь, я с каждым днём всё больше понимаю, как же мы с тобой похожи, — серьезно сказал Коля.       — Да? — все ещё смеясь, произнес Достоевский. — И чем же? Детскими сказками про единорогов?       — Не только, — Гоголь широко улыбнулся и сел обратно, положив голову на скрещенные руки. — Я давно хотел иметь такого друга, как ты, Федор. Ты же видел моих одноклассников?       — Конечно, — кивнул тот. — Не особо интересные люди. Скучные.       — Вот, я о том же! Видишь, ты меня абсолютно понимаешь.       Достоевский промолчал. Чайник на плите начал громко свистеть. Выключив плиту, Федор достал из навесного шкафчика две кружки и налил в них кипяток.       — Тебе какой чай? — спросил он.       — Доставай черный, не прогадаешь. Что за тупые вопросы вообще?       — ...Ладно.       Сделав чай, парень аккуратно поставил кружки на стол.       — Так-то лучше, — произнес Гоголь. — На чем мы там остановились?       — На единорогах, разве нет? — ответил Федор и отпил из кружки глоток.       — ...Пиздец.       — Мм? Что такое?       — Ты только что хлебнул крутого кипятка и спрашиваешь, что такое? — воскликнул Гоголь.       Федор спокойно поставил напиток обратно и улыбнулся.       — Правда? И я не заметил.       — Ага. Такими темпами мы ещё посмотрим, кто кого в могилу первым сведет, — возмущённо сказал Коля.       — Уверен, это буду не я.       — А кто тогда? Единороги?       — Возможно, — ответил Федор. — Однако это будет намного более вероятно, согласись.       — Федя. Сам же сказал, что если будешь вести себя хорошо, то к тебе ночью придет единорог и заберёт тебя в волшебную страну, — Гоголь попытался было тоже отпить из кружки, но сразу же поставил ее обратно с такой силой, что стол под ней зашатался. — Я же сказал, что это же чистой воды кипяток, как ты это делаешь?!       Федор скрестил рки на груди и самодовольно ухмыльнулся.       — Это доступно только избранным. Ты, к сожалению, в из число не выходишь, так что жди, мой дорогой, пока твой чай остынет.       — Эй, так нечестно!       — Почему же? — удивился парень. — Все честно. Кому-то то чай, кому-то единороги.       — Тогда почему у тебя все и сразу?       — А вот этого я, к сожалению, сказать не могу. Конфеденциальная информация.       Гоголь печально посмотрел в глаза Федора.       — Мы, вообще-то, друзья, а друзьям можно все.       — Правда? Мм... Ладно. Наклонись поближе, — немного подумав, сказал Федор, придав своему лицу самое серьезное выражение, которое только могли себе позволить его лицевые мышцы.       — Правда? — Гоголь тут же оживился. — Давай, говори.       Когда Николай приблизился к нему настолько сильно, насколько этого позволял стол, Достоевский шепотом произнес:       — Это чай единогоров.       — Что-о?! — воскликнул Гоголь и резко отклонился назад. Видимо, он слегка неподрассчитал свои силы, ведь вместо того, чтобы вернуться в исходное положение, парень с грохотом рухнул на пол, едва не увлеча за собой стол и все то, что стояло на нем.       — БЛЯТЬ!       Достоевский засмеялся. Распластавшись на полу, Гоголь выглядел весьма комично, из-за чего парень не смог сдержать тихий смех       — А ты чего смеёшься?! Мог бы и помочь, — возмущенно произнес Коля. — А ещё друг!       — Да ладно тебе, это правда смешно, — ответил ему Федор, встав с табуретки и подойдя к нему. — Давай сюда.       Парень протянул руку Гоголю, за которую тот тут же схватился. Поднявшись на ноги, Коля поморщился. Сильно болела нога, из-за чего стоять было весьма проблематично.       — Все в порядке? — поинтересовался Достоевский, увидев лицо Гоголя.       — Ногой ударился о что-то. Ничего страшного, сейчас пройдет, — отмахнулся тот, но сделав шаг, парень едва не упал вновь. От неизбежного падения его спас Федор, вовремя подхвативший его под руку.       — А говоришь, в порядке. Давай посмотрю, что там у тебя.       Достоевский усадил Гоголя на табуретку, пресекая все его попытки вырваться и задрал штанину. Чуть выше щикотолки был виден большой синяк, особо выделявшийся на бледной коже.       — Коля. Ты же только выздоровел, куда опять? — Федор глубоко вздохнул и отпустил штанину. — Ладно, сейчас посмотрю, что можно приложить.       Порывшись в морозилке, парень выудил оттуда небольшую баночку со специями. Подойдя к Гоголь, Достоевский сел на пол и аккуратно приложил ее на место ушиба.       — Вообще-то то я и сам могу, — сказал Гоголь. — Но спасибо.       — Ой, да ладно. Я не хочу, чтобы в моем доме кто-то умер, хорошо? Так что терпи.       Гоголь пожал плечами.       — Все, пусти.       — Нет, ещё рано.       Просидев так ещё пару минут, Федор все же убрал баночку и положил ее обратно в морозилку.       — Готов поспорить на что угодно, что сам бы ты так ни за что не догадался сделать, — сказал Достоевский.       — Конечно, ты мой спаситель! — Гоголь хихикнул, но сразу же посерьезнел, — Это все из-за единорогов, я тебе отвечаю.       — А они-то тут причем? — рассмеялся Федор. — Ты сам виноват в том, что навернулся, так что не надо перекладывать всю вину на бедных животных.       — Да мог бы уже и поддержать, душнила.       — Душнила тут только ты, а у несчастных единорогов в рационе один шоколад всю жизнь. Мог бы уже пожалеть их, ну ради приличия-то.       — Какие же они бедные и несчастные! — драматично воскликнул Гоголь. — Всю жизнь едят один шоколад и не умирают от ожирения и диабета! Как же мне их жа-аль!..       — А говоришь, что не душнила, — заметил тот.       — Ты только подумай о них!..       — Думаю. И я им глубоко собалезную, в отличии от некоторых.       Гоголь громко рассмеялся.       — В таком случае, почему бы нам с тобой не поднять наши кружки с чаем ещё раз, в честь бедных единорогов, проблемы которых общество вечно обесценивает?       — Да. Это будет правильно, — сказал Достоевский и снова поставил чайник на плиту.       В тот день за проект они так и не сели.