Зимой всегда холоднее

— Ярмарке? Достоевский на секунду задумался, вспоминая, где бы он мог услышать о подобной новости. — По-моему о что-то вроде этого говорилось в листовке на школьном стенде. Новогодняя ярмарка, об этом точно писали там. — Ну вобщем ты меня понял. Она будет тридцать первого декабря ближе к вечеру, так что мы с тобой могли бы туда сходить, — произнес Гоголь, беря в руки ручку и начиная ей вертеть. — Ты ведь не против? — Сходить туда с тобой? — Федор отвел взгляд в сторону. — Знаешь, на самом деле звучит неплохо. Если у меня не появится никаких срочный дел, то да, я могу пойти. — Я знал, что ты согласишься! — просиял Гоголь. — Уверен, что будет круто. Насколько я помню, там говорили, что будет ещё и фейерверк, правда чудесно? Достоевский кивнул и снова открыл книгу. — Это все, что ты хотел мне сказать? Если да, то я продолжу... — Федя, что было в твоей прошлой школе? Он удивлённо посмотрел в глаза Гоголя. Серьезное выражение снова появилось на его лице, затмевая недавнюю радость каким-то жутким и до боли странным недружелюбием. — Я ведь уже сказал тебе, нет? — осторожно сказал Федор. — Когда мы шли сюда. Я точно это помню. — Сколько в твоих словах было правды, Достоевский? Я ведь уже столько раз говорил тебе, что хочу знать о тебе все. Что же такое произошло в твоей школе, что мне уже пятеро моих одноклассников посоветовали как можно сильнее игнорировать тебя? Мы друзья, Федь. А я терпеть не могу, когда мои друзья что-то умалчивают мне. — Что?.. — Федор нахмурился. Гоголь улыбнулся и положил руки на стол, сцепляя их в замок. — Чтобы ты не думал обо мне, я не клоун, и никогда им не был. И понимаю все с первого раза. Пожалуйста, расскажи мне, что произошло там. — А если я откажусь? — поинтересовался тот. — Я перестану быть твоим другом? Коля рассмеялся. — Конечно нет! Ах, прости меня. Я заставил тебя почувствовать себя неловко, правда? Клянусь, я сам не знаю что на меня нашло. Давай поговорим о чем-нибудь другом, ладно? — ..Коля, блять. — Что такое? Достоевский засмеялся в ответ, откидываясь на спинку стула. Его каштановые волосы немного растрепались, из-за парень выглядел слегка неряшливо. — Мы знакомы с тобой неделю, но ты уже до усрачки пугаешь меня. — Почему тебя так волнует то, сколько мы знакомы? Я могу назвать тебя своим лучшим другом через несколько минут после первой встречи, так почему же тебя все ещё беспокоит время? Я не собираюсь ждать определенного времени, с которого я получу право звать кого-либо своим другом. Я просто буду делать это сейчас, хорошо? Федор пожал плечами. — Как знаешь. Что ж, думаю, сегодня мы уже больше ничего сделаем, так что предлагаю нам с тобой собраться и пойти по домам. — Мм? А, хорошо. Ты сам доберешься? — спросил Гоголь. — Ха-ха. Тут недалеко до твоего дома. Достоевский встал из-за стола, положил книги в рюкзак и надел на голову шапку-ушанку. — Полагаю, что я не настолько беспомощный. Так когда мы с тобой встретимся в следующий раз? — Хм.. Завтра? — произнес Гоголь улыбаясь. — Хорошо. Завтра после школы. Увидимся, — ответил Федор и направился к выходу из теплого помещения. Гоголь, в свою очередь, тоже не стал засиживаться на одном месте, т, быстро собрав вещи, парень выбежал на улицу. Было уже темно. Ветер усилился. Фонари тусклым светом освещали улицы города. Николай вздохнул. Сил на мысли не осталось, что было весьма странно. Возможно на то повлияло желание сию же секунду снова оказаться в теплой библиотеке, среди полчища различных журналов и книг, согреваемый теплом отапливаемых батарей. Однако вернуться назад, раз он уже вышел, не получится, и парень едва ли не бегом отправился в путь. Когда парень добрался до дома, темнота уже совсем сгустилась над крышами бетонных домов. С одной стороны это было давольно забавно, ведь часы показывали только начало шестого, но вот с другой такие стремительные перепады пугали. Сейчас наступили самые короткие дни в году, которые нужно было просто перетерпеть, с чем Гоголь пока что прекрасно справлялся, если не считать прилегающие к этому явлению бонусы в виде жуткого холода и прочих прелестей зимы. Зайдя домой, парень снял с себя верхнюю одежду и поставил на плиту чайник. Сейчас ему было просто необходимо выпить чего-нибудь горячего, чтобы отогреть тело и мысли, заледеневшие от холода по дороге домой. Думать не то чтобы не хотелось, думать было больно. Вскоре, когда чайник закипел, парень достал заварку и, наконец, сделал себе дымящийся напиток, который аккуратно поставил на стол, после чего сел сам. Гоголь не стал ждать, пока чай остынет. Вновь взляв в руки чашку, парень поднес ее к губам, отпивая. Язык мгновенно обожгло кипятком. С трудом заставив себя сглотнуть, Николай поморщился. Горло неприятно саднило, однако теперь мысли начали постепенно распутываться, выстраиваться в более стройные и связанные между собой цепочки. И одновременно с этим, Гоголь почувствовал, как начинают краснеть его щеки, а глаза неестественно расширяться — осознание происходящего всегда приходило с опозданием, пусть и такое нелепое, как осознание того, что ты буквально поцеловал того человека, которого с кровью у рта убеждаешь в том, что ты его самый лучший друг. А ведь дело даже не в том, что он парень! Это-блять-достоевский. И этим сказано все. Гоголь поставил чай и запустил руко в белокурые волосы. Он слишком быстро привязывался к людям, вот в чем и была его проблема — а что, если после этого Федор перестанет относиться к нему так же хорошо? Он нашел себе друга, хорошего друга, так зачем же? Что вообще могло его сподвигнуть на такое? Какие банальные вопросы, но как же странно понимать то, что именно на них ты в скором времени получишь ответы. Это глупое, необдуманное действие могло повлечь за собой такое ужасные последствия, что сердце в груди начало биться ещё быстрее, параллельно с этим уходя куда-то в низ. Отвратительно. Просто отвратительно. А ведь он наконец-то нашел человека, который был ему в какой-то то степени интересен, пусть даже и как друг. Слишком глупо. И те вопросы о школе, не имеющие смысловой ценности как для Федора, так и для Гоголя. Просто. Бессмысленные. Действия. Но как же тяжело понимать то, что все это случилось на самом деле. — ... — "А ведь он ещё и парень!" Очень скоро чашка с горячим чаем оказалась пуста, а внутри парня прочно засело чувство того, что с этого дня дверь в нормальное общество ему закрыта. Как жаль. Не очень-то и хотелось.