Зимой всегда холоднее

      Тишина. Только тикали часы на стене, да едва слышно стучало сердце. Лунный свет мягко освещал письменный стол и часть кровати. Николай вздохнул, когда маятник в костёле недалеко пробил три часа ночи. Зимой время смешивается так сильно, что не понять, где утро, а где вечер. От батарей по комнате разносилось приятное тепло, и парень сильнее закатутался в одеяло, крепко обхватывая тело руками. В голове Гоголя витали только маленькие, незначительные мысли, не способные заинтересовать его. Парень поморщился, изо всех сил стараясь найти тему для размышления. Все, что только можно было подумать о прошедшем дне было уже давным-давно обдумано и решено, и теперь в голове пусто — а жаль. Он бы с удовольствием нашел решение для проблемы ещё раз, но... Да в его жизни вообще хоть что-то можно считать проблемой? Пора бы уже прекратить вести нить своего внутреннего диолога только около этой темы. — ...       Хочется спать. Бессонница — пытка, и сил сопротивляться ей уже нет. С трудом заставив себя отбросить одеяло, Гоголь встал с кровати, поеживаясь от внезапного холода. Тепло, исходящее от батарей будто бы разом исчезло; на смену ему пришли ледяные струи холодного воздуха, исходящие из-под подоконника. Засунув ноги в старые тапки, которые парень ещё тем вечером откапал на дне старого платяного шкафа в родительской комнате, он, стараясь не наткнуться разбросанные на полу в хаотичном порядке вещицы, вышел из комнаты.       Аккуратно обходя скрипящие половицы, парень включил маленький кухонный светильник и полез в навесной шкафчик за снотворным. Сейчас Коле хотелось только спать, и ничего больше — к тому же завтра утром ему нужно было сходить в поликлинику, а идти по морозу невыспавшимся было совсем уже плохой идеей. Достав с полки аптечку, Гоголь быстро нашел нужный препарат, и, запив водой из-под крана пару таблеток, сел за стол, положив на него голову. Снотворное подействует через пару минут, и сейчас нужно подождать. Хорошо было бы пойти в кровать, но на кухне было значительно теплее, чем в других комнатах, из-за чего Николай невольно пригрелся, и сам не заметил, как заснул, сидя за столом.       Утром парня разбудила мама, что собиралась на работу за несколько часов до ее начала. На настенных часах было только ещё половина шестого, когда Гоголь почувствовал, как кто-то трясет его за плечо.       — Почему ты не в кровати? — мамин голос не был заспанным, но в нем чувствовалась некоторая усталость.       — Я... — парень протор глаза и потянулся. — Мне не спалось и я выпил снотворное. Это ведь не запрещено?       Женщина вдохнула.       — Тебе следовало пойти спать в свою комнату. Время ещё есть, поэтому можешь пойти доспать. Я разбужу тебя перед тем, как уйти.       — Не надо. Я не хочу больше спать, — Гоголь улыбнулся и встал из-за стола. — Пойду переоденусь.       Умывшись, он пошел в свою комнату, и взяв в руку носок уселся на незастеленную с ночи кровати. Снова стало холодно, и Коля отложил носок в сторону, накидывая на плечи одеяло и поджимая ноги под себя. Утром было холодно всегда, в независимости от времени года и местоположения — казалось бы, что проснувшись столько раз пора бы уже привыкнуть к бесконечному утреннему холоду, однако снова и снова этот холод пронизывал до костей, заставляя с головой прятаться под одеяло. Первая смена никогда не доставляла удовольствие ученикам школ, а в зимнее время уж тем более. Холодно и темно. Разве тут может идти речь о комфорте? Гоголь, который жил за тридцать минут ходьбы от школы, понимал это намного лучше тех, кто жили от нее в трёх шагах. Да и поликлиника, куда парню надо было пойти через несколько часов, была не лучше — пропахшее непонятными медикаментами полуразрушенное здание никогда не внушало уюта. Город, в котором жил Гоголь, как будто бы сам уже молил о ремонте, однако о нем стоило лишь мечтать. Здесь было холодно даже летом. Отвратительно.       И больше всего на свете Николай хотел освободиться. Вырваться из этих старых стен, что кажется, с минуты на минуту разрушаться и погребят под собой половину всего населения города. Какое мерзкое место.

***

      Спустя некоторое время, наконец одевшись и позавтракав, парень вышел на морозную темную улицу, крепко сжимая пакет с медкартой, кошельком и ключами от дома. Телефон уже привычно лежал в глубоком кармане пуховика, и, нащупав его там, Гоголь вздохнул. В последнее время он уделял слишком много внимания этой металлической коробочке.       Ледяной ветер обжигал щеки и нос. Натянув на ладони варежки, Николай осмотрелся по сторонам, после чего направился в сторону поликлиники, рассчитывая зайти по дороге обратно в какой-нибудь продуктовый магазин. Дома было полно еды, однако ничего из этого не могло зайти за десерт к чаю, который после такой прогулки до поликлиники очень бы не помешал.       Людей на заснеженных улицах города было немного. Все уже давно разбрелись по школам и работам, и сейчас на тротуарах остались только одинокие прохожие, спешащие куда-то по своим делам. Одетые в теплую одежду, они никогда не обращали внимания на других людей, что, впрочем, было и не удивительно. Люди не запонимают случайных лиц, и даже если бы Гоголь вышел на центр дороги и изо всех сил закричал, едва ли кто-нибудь вспомнил этого чудного парня, стоило бы только им перейти порог собственного дома. Так уж устроены люди.       До поликлиники было достаточно далеко, а времени было так много, что Коля невольно замедлил шаг обращая внимание на случайные вывески и надписи на заледенелых витринах. Остановившись перед городской доской с объявлениями, взгляд Гоголя зацепила листовка, на которой большими и красными буквами красовалось слово "ЯРМАРКА!". Чуть ниже говорилось место проведения и время - с тридцать первого декабря по шестое января. Довольно мало, но для такого города это действительно было настоящей сенсацией. До ярмарки ещё две недели. Не сегодня-завтра начнуться приготовления, и попасть на площадь будет весьма проблематично. Очень странным было лишь то, что ярмарка была не предновогодней, а начиналась, считай, уже после праздника, и купить на ней подарки для кого-либо можно было только в последний момент. Хотя учитывая то, что поздравлять принято уже после праздника, это вполне могло иметь смысл, но.. Сейчас, когда тьма ещё сгущалась над улицами города, казалось бессмысленным абсолютно все, так что не стоило думать о том, на что не сможешь повлиять.       В поликлинике было очень душно. Запах, что едва ли не разъедал лёгкие был таким омерзительным, что Гоголя начало подташнивать. Примерно через полчаса, когда все нужные анализы были сданы,а он сам вышел на морозную улицу, парень, сильнее укутавшись в пуховик, задумался, облокотившись плечом к стене какого-то дома. Деньги у него с собой были, и причем немало, а значит что на смену простому прдуктовому магазину вполне могло сойти какое-нибудь кафе, каких на площади, относительно прочих частей города было немало. Решив, что сейчас он больше чем что-либо другом нуждается в аппетитном пончике, Гоголь пошел по протоптанной людьми дорожке через громадные сугробы, через которые пролегал короткий путь к тому самому кафе. Снег неприятно скрипел под сапогами, которые Николай нашел в недрах все того же шкафа — зимой в моду не играем, помните? При таких морозах сгодились бы даже армейские отцовские сапоги, если бы они не были убиты в край и уже не могли сограеть хоть что-то.       Облака скрывали зимнее небо так тщательно, что ни один кусочек голубого не мог прорваться сквозь эту плотную пелену обнообразной серой массы. Снег отнюдь не искрился под ногами даже при солнечном свете, как это любили изображать в своих произведениях мировые классики. Здесь же эта грязная субстанция, лежащая под ногами прохожих смогла бы очаровать лишь мертвого, но не более того.       Начало светать. Людей на улице не поудабилось, и на том спасибо — не хотелось вновь чувствовать себя одиноким, проходя сквозь запутанный лабиринт, стены которого сплошь и полностью состояли из однотипных пятиэтажек, реже - девяти. В этом городе было и без того до боли пусто, и даже приближение праздников не могло оживить это гиблое место. Была ли жизнь, отличная от той, которую видел Гоголь? Он не знал. Уже как с десяток лет его самым худшим кошмаром было осознание того, что весь мир состоит только из этих дворов и бесконечных детских площадок, со скрипящими качелями и одиноко стоящей ровно посередине двора горки. Этот пейзаж повторялся вновь и вновь; менялось лишь время года и погодные условия. Это ли и есть безумие — раз за разом проходить по одном и тем же места, надеясь на изменения? Любые, хотя бы совсем не значительные, но заметные изменения могли бы дать шанс на надежду о лучшем будущем для этого городка, однако сейчас все скатывалось лишь к исписанным стенам домов и подъездов, на которых оставляли послания все, кому не лень.       Кафе находилось с обратной стороны дома, окна которого выходили прямо на площадь. Зайдя в теплое помещение с лёгким запахом корицы и свежей выпечки, Гоголь почувствовал, как по телу разлилось приятное тепло. Здесь было так приятно находиться, что уходть после того, как перекусил, совсем не хотелось. Помещение не было большим, скорее, ровно наоборот, и оттого становилось еще уютнее. Книжные полки, мягкий свет гирляднд и жетлых ламп на всех столиках делали это место таким живым, что по сравнению со всем остальным городом, оно казалось каким-то сказачным, не иначе.       Повесив свою верхнюю одежду на вешалку, любезно предоставленную посетителям, парень сделал заказ у миловидной девушки в фартуке, стоящей за кассой.       — Иии... Готово. Ещё что-нибудь брать будете?       — Нет, спасибо. Знаете, у вас очень красивые глаза, — Николай улыбнулся, забирая сдачу. — Прямо как два океана. Редко встретишь людей с таким ярким цветом глаз, не правда ли?       — Ох, ну что вы, — девушка, смущенная внезапным комплиментом, отвела взгляд в сторону.       — Что ж, теперь вы знаете это, — с все той же улыбкой, парень отошёл от кассы, и уселся за ближайший столик. Теперь остаётся лишь дождаться заказ, а потом уже все как-нибудь да и уладиться. В любом случае, всегда следует надеятся только на лучшее, хотя на что нужно было надеятся сейчас было непонятно.       Спустя всего несколько минут ожидания, ароматное пирожное и кружка с горячим шоколадом оказалась перед Гоголем. Поблагодарив смутившуюся девушку, принесшую заказ, парень молча уткнулся взглядом в окно, украшенное мигающей гирляндой. Снова пошел снег. Совсем скоро белые снежинки ненадолго скроют грязь на асфальте, и в воздухе вновь повиснет атмосфера грядущих праздников.       Гоголь сделал глоток. Напиток обжёг язык и горло, однако парень словно не заметил этого. Куда важнее было ощущение чего-то важного внутри. Как будто совсем скоро случиться что-то очень важное, что точно изменит этот устоявшийся порядок вещей в его жизни. Вот ведь чушь, правда?       Из размышлений парня вырвал внезапный телефонный звонок, раздавшийся из кармана его пуховика, висящего на вешалке...