Обратная сторона

      Касание на животе отдавало огнем. Он распространялся по всему торсу. Чужое тело так приятно делилось своим теплом. Дыхание проходилось по задней стороне шеи. Ресницы щекотали чувствительную зону.       Хан устало разъединяет тяжёлые веки и смотрит с дымкой в без того серый потолок.       – Прости, походу я уснул пока мы говорили. Ты что-то рассказывал? – младший трёт глаза и кладет руку на спину Минхо.       – Да, я рассказывал кое-что очень важное. И я обижен, что ты уснул.       – Боже, извини пожалуйста. Так о чём ты говорил, сейчас я буду слушать тебя внимательно, – Хану стало правда стыдно.       Минхо обиженно убирает руку с живота Хана и закатывает глаза. Молчит с минуту и закрыв глаза шепчет:       – Почеши мне спинку, – и начинает громко смеяться.       – Ах ты гад, – блондин схватил подушку и начал лупить ею Минхо, – я даже испугался, что смог обидеть тебя, ложись живо обратно иначе я тебе выцарапаю всю спину.       – Я бы на твоём месте уже привык, – парень похожий на кота, ложиться обратно, закинув ногу с рукой на Джисона, обнимая его, – спасибо, Хани.       – Не за что, я ж тебе просто спину чешу.       – Не за это. За тебя, дорогой. За то что простил меня.       – Чего это ты так неожиданно?       – Правда Хани, если бы не ты в моей жизни, я даже не знаю чтобы делал. Я иногда представляю, что если бы ты не простил и не поверил мне, я ведь до конца не верил, что ты правда больше не чувствуешь обиду. Если бы тебя не было, я остался бы таким же мудаком. Я даже не знаю столько слов, чтобы объяснить все свои мысли и чувства к тебе. Ты такой, такой просто… Я не заслуживаю тебя, солнце, – Минхо почувствовал каплю, стекающую по его затылку, а потом головой всхлипы из груди на которой лежал, - эй, дорогой, ты чего? – он поднял голову и смотрел в лицо с мокрыми дорожками на щеках.       – И тебе спасибо, спасибо за то, что тоже меня простил.       Рыжий кот запрыгнул на кровать, будто почувствовав грустную атмосферу между своими хозяевами и лег на ноги Хана.       Кот…? У меня разве был кот? Погодите, что? Что вообще происходит, почему на мне лежит Минхо?       Джисон резко распахивает мокрые глаза и поднимается, опираясь на руки. Сердце бешено бьётся. Он оглядывается. Комната вроде его. Смотрит на свою грудь. Минхо нигде нет. И кота нет. Хан хватается за мокрую спальную футболку и сжимает ее в области сердца. Дыхание ужасно ускорилось, появилось чувство паники.       – Сон. Просто ужасно реалистичный сон. Пиздец, всё как будто было настоящим, надеюсь, такого мне больше не приснится.       К счастью Джисона, у него была запланирована прогулка с Хенджином, так как каникулы уже заканчиваются, а Хан выходил из дома только тогда, когда его заставлял отец. Встретиться они собирались вечером, когда солнце будет не сильно печь. К этому времени парень успеет собраться, что он делает очень долго. Обсудить хотелось многое, ведь они давно не виделись. Если честно, Джисон вообще забыл про него, за что ему было очень стыдно. Надо будет спросить у Хвана про ту девушку, про которую он говорил, Хан слишком зациклился на Минхо.

***

      После всей утренней рутины, Хан заходит в прохладную кухню с открытой дверью на лоджию. Ремонт в комнате был в светло-холодных оттенках, из-за чего создавалось ощущение неприятного отсутствия уюта и комфорта. Все помещения в квартире были в таком стиле, кроме личной комнаты парня. Он лично постарался и сделал все в своем вкусе через все уговоры отца. Хоть там и всегда бардак, но Джисону нравится, ведь это единственное уютное место в мире. Со всей разбросанной одеждой на полу, со всеми грязными чашками из под кофе на столе и тумбах, со всем этим мусором, ему нравится оставаться наедине и заниматься своими делами. Но сейчас ему нужно что-то приготовить себе, чтобы не быть овощем весь оставшийся день.       Глаза Хана пробегаются по внутренностям кухонной полки, останавливаясь на ярких пачках рамёна. Недолго взвешивая все за и против, он все таки закрывает дверцы и открывает холодильник, остановившись на идее обычного омлета с овощами. Он слишком долго питается вредной пищей, пора бы взять себя в руки и начать задумываться о будущем. Парень включает конфорку на максимум и достает оставшиеся продукты. Промывает два помидора под водой и разрезает их на кружочки, кромсает пару веточек зелени, и наконец, кидает все в сковороду.       Покончив с едой, парень слышит звуки из комнаты отца – видимо, проснулся. Не желая попадать ему на глаза, он уходит в свою комнату чтобы собраться. Немного подумав, он открывает шкаф с одеждой и ищет свои любимые джинсы с протертыми дырками. Найдя их, он закрывает дверцу и начинает бегать глазами по полу, ища лонгслив в красно-черную полоску. Увидев его у рабочего стола, Джисон закидывает всю одежду на кровать и принимается за выбор украшений – это супер важная миссия, и облажаться не в коем случае нельзя.       Цепочка с большим крестиком выглядит круто, но хочется одеть серьгу на правое ухо тоже с крестом. Не будет ли это перебор? Всё же решив надеть и то и то, в правое ухо Хан надевает серебренную серьгу с крестом (нет, он не верит в Бога, просто считает, что так он выглядит круто), а во второй прокол на правом ухе всовывает также серебренную серьгу. В левое ухо надевает кольцо. Насчёт колец на пальцах рук он не волнуется – нужно нацепить по-больше, но со вкусом. Разобравшись с украшениями парень думает чем себя занять. И на ум приходит только одно – накрасить свои ногти черным лаком.       Шаги за дверью, предположительно на кухне, не обещали ничего хорошего. За все свои 18 лет парень научился понимать настроение своего отца по топоту, интонации и остальным отличиям в поведении родителя. Хан сильно напрягся, когда шаги приближались к его комнате.       – Джисон, ты готовил себе что-то? А почему мне не мог, это так сложно что-ли? – не «доброго утра», не «привет, сына», а нескончаемые упрёки. Отец даже не успел войти в комнату, а стоял на пороге двери, которую открыл с размаху и не постучавшись. Как всегда.       – Пап, ну я же не знал, что ты, – не успел он договорить, как его сразу перебил отец, даже не пытаясь выслушать.       – Сука не перебивай меня, пока я говорю. Как всегда, одно и тоже. Вот я для тебя всё – и крышу над головой, и одежду, и еду, а ты как должное принимаешь. Ну разве так сложно блять быть благодарным и элементарно приготовить родному папе завтрак? Бездарь, была бы у тебя мать, такого бы не допустила, – Хану было обидно слышать это от отца. Он никогда не замечал всё, что делает для него сын, но всегда находил время раскритиковать его и назвать лентяем, – чего губу прикусил и жопу под себя подмял, ты мужик или баба вообще? Извинений я от тебя дождусь?       – Прости, я сейчас приготовлю.       – Не нужно мне уже, дождешься от такого сына. И чё это ты на себя налепил? Собрался куда-то что-ли?       – Мы с Хёнджином собирались прогуляться, помнишь я тебе про него рассказывал?       – Так, я не понял. Ты у нас самостоятельный что-ли уже, все решил уже да? А у меня спросить не забыл, кто тебе вообще сказал, что ты куда-то пойдешь? – тут терпение Хана лопнуло от чего он подорвался со стула, на котором сидел и теперь, стоит прямо перед мужчиной с пивным животиком       – Ну папа! Мне всю жизнь дома сидеть? Вот как всегда нужно же тебе все испортить, когда у меня было такое хорошее настроение.       Эмоции на лице отца резко поменялись. Он резко поднимает руку и бьёт парня так, что он упал на пол ударившись о стул. Хан автоматически начал прикрываться руками и пытаться встать.       – Опять за свое нахуй?! Сколько тебе раз повторять, Я! Твой Отец! Благодаря мне, ты, сосунок, тут находишься! – удары не прекращались, отчего Хан не мог встать.       – Пап, прекрати пожалуйста, – удар по лицу, – я понял, пап, прости меня пожалуйста, – ещё один удар с неконтролируемой силой, – папа, я тебя уважаю, я не подумал о чем сказал. Извини меня прошу, – когда лицо сына уже было разукрашено в алую кровь, крупный мужчина поднялся и направился к выходу со словами:       – Месяц из дома не выйдешь блять, понял?! – но Джисон уже не мог говорить из-за крови во рту.       Всё-таки какими бы мы не были крутыми в своей голове, какие бы колкие фразы мы не придумывали, всё равно перед 80-ти килограммовым разъяренным мужчиной мало кто выстоит. Хан тому не исключение. Немного полежав в своих слезах и боли, душевной и физической, он шатаясь, встаёт. Замечательное утречко.       Высунув голову в прихожую, парень проверяет ушел ли отец. Поняв, что все чисто он проходит в ванную, чтобы привести себя в порядок. Он облокотился руками на края белой раковины и уставился в отражение в зеркале.       Когда-нибудь я заживу нормально, когда-нибудь папа поймет меня, когда-нибудь я буду смотреть на себя в зеркало и не думать о том, какой же я жалкий сопляк. Когда-нибудь, но не сейчас. Походу, я поторопилсяя, когда говорил, что у меня нормальные отношения с отцом..       Слезы текут по щекам, от обиды на отца, от обиды на себя, на мать, которая бросила их. Джисон уже устал плакать по любому поводу, но от этого слезы текут с новой силой. От того, что он не меняет себя и не пытается изменить отношения с отцом. Больше не пытается. Но оставаться в ненавистной квартире он не собирался. Может быть, Хан слишком слаб, чтобы дать сдачи отцу, но не настолько терпила, чтобы его слушаться. Если он останется дома, то его просто вырвет от этой угнетающей и противной атмосферы.       Он быстро умылся и замазал все раны тоналкой, как же хорошо, что она у него была. Ведь такое парень проворачивает не впервые. Он забегает в свою комнату быстро одевает подготовленную одежду, и главное – не забывает драгоценные наушники. Дальше, Джисон незаметно прокрадывается в прихожую, понимая, что отец заперся в своем кабинете, он одевает свои кроссовки на большой подошве и на всякий случай берет ветровку.

***

      Сакура уже вся выцвела и, к сожалению, ее нежные листья не падают на землю. С ветром приходит только вонючий запах горячих машин и маленькое дуновение с реки Хан, хоть что-то освежающее. Как Джисон и предполагал – жарко днём будет. Но ничего страшного, всего лишь осталось пошататься ещё 4 часа до встречи с Хваном, он себя точно чем-нибудь займет. Не то чтобы Хан часто выходит так гулять, но когда дома становится тесно, и отец так сильно давит, то он не против погулять по берегу реки под песни Ланы Дель Рей в наушниках. Все же, он больше предпочитает романтизировать свою жизнь, иначе он точно сойдет с ума в этом тяжёлом мире. Время под любимые мелодии идёт быстрее, особенно если их мешать со своими мыслями о несущем, тем более когда открываются такие виды. Сеул прекрасен, если смотреть на него под правильным углом. Хан любил запечатлеть все эти пейзажи на камеру телефона, чтобы потом дома, когда настроение будет под ноль достать кисти с акварелью и передать всю желаемую красоту на бумагу. Возможно у него не все получается, но это не запрещает ему заниматься тем, что нравится. Но как говорил сам Джисон: «Хенджин создаёт искусство, ну а я просто рисую». У друга тоже было такое хобби, и парень много раз грешил, смотря на новые «произведения искусств» Хвана и думал про себя, что ему такого профессионализма никогда не достичь.              Снова неловкий момент для Хана – момент встречи. Ну вот что нужно делать, когда к тебе навстречу идёт твой друг? Ничего кроме «заржать» не получается, смотря на его упоротое лицо. Джисон раскрывает свою правую руку и как бы ловит Хенджина, который хотел пройти мимо его плеча.       – Айм сорри, месье. Вы энифинг от меня хотели? Ай кэн чем-нибудь вам хэлп? – мямлит Хван с безумным «английским» акцентом при этом скручивая кончик своих вымышленных усов, не смеясь и делая максимально интеллигентный вид.       – Дубина, хватит уже. У тебя плохо получается играть адекватного человека, – Хан уже изогнулся в теле пополам от смеха, вызванного его слабоумным другом.       – Экскьюз ми месье, ай донт спик лэнгвич бобров, – но тут парень уже не выдерживает и сам начинает смеяться. После тяжелого вдоха, он все же заговорил нормальным языком, – бро, я кажется забыл твои черты лица, не долго ли ты просидел в своей берлоге?       – Прошло меньше недели, а ты уже начинаешь драму. Давай хотя бы ты не будешь капать мне на мозги? Сегодня я хочу максимально отдохнуть, – блондин начинает идти вдоль берега, зная, что друг за ним пойдет.       – Ладно-ладно, просто поболтаем. Как вообще дела у тебя, могу ошибаться, но ты выглядишь как-то подавленно? Что случилось, давай рассказывай, – друг часто замечает такую картину – мешки под глазами, помятый вид, безжизненные глаза у Джисона после или во время каникул, но он никогда не рассказывал причину своего состояния Хёнджину.       – Ты же знаешь, что у меня все отлично как и всегда. Спал все каникулы, изредка выходил на улицу – ничего необычного. Что вообще у меня может случится, – как бы не хотелось рассказать все и выговориться уже хоть кому-то, но Хан не мог. Просто не мог выдавить из себя даже и сло́ва о своих проблемах. Да, Хёнджин очень хороший друг и точно поддержит его, но что-то мешало Джисону. Как будто Хван не поймет его проблемы что-ли, или он недостаточно близок с ним. Это сложно было объяснить.       – Джисон, я же знаю, что что-то не так. Это видно за километр, сколько бы ты не тянул эту свою улыбку, я твои эмоции вижу. Знаешь, лучше сейчас вывалить все, что тревожит, это правда поможет. Тем более, я тебя поддержу.       – Все правда хорошо, ты же хорошо меня знаешь, я не люблю врать, – ярко улыбнувшись, сказал Хан, смотря в лицо друга. Да, он не любил врать, но часто это делал, если это касалось его состояния. Он наверное, так и не сможет открыться никому. Хван неуверенно дёрнул бровью и с выдохом ответил:       – Ладно, если ты так говоришь, значит это так. Не буду давить, это все таки не мое дело, – говорит Хёнджин, хоть Джисон и не хочет отвечать, но глубоко в душе, он всегда ждал, когда же его заставят доверится, когда он откроется человеку. Вроде как он благодарен Хвану, что он не досаждает, но все же хочется все рассказать, но он не мог довериться даже такому близкому другу, – ты знаешь как ебутся утки? – решив сменить тему, улыбаясь спрашивает старший.       – Ахахахах, что? Ты о чем вообще?       

***

      Кажется, получилось даже забыть проблемы, но камень на душе оставался. Как бы Хан не пытался забыть тяжесть на душе, перекрыть его смехом и шутками, времяпровождением с другом, всё равно в молчаливые минуты в голове всплывали горькие слова отца, переживания об учебе, ненависть к себе, мысли о смерти. Он их старательно прятал, убегая от своих проблем, но они преследовали его, не давая покоя. Он их старательно перекрывал мыслями: «это все пройдет само», пока надежда была.       Они сидели в уютном кафе, даже не в кафе, а в забегаловке. Такие места самые лучшие для разгрузки и подкрепления во время прогулки.       – Если так думать, то я умер ещё 10 лет назад, а сейчас нахожусь в другой вселенной. Квантовое бессмертие. Может быть, я умер уже несколько раз, но каждый раз менял измерение на то, где я жив, представляешь? – бубнил он пока живал кимчи с маринованной редькой.       – Это получается, что возможно тогда меня съел крокодил, когда я ходил в зоопарк с папой, – Джисон немного нахмурил брови, задумываясь, – ну уж нет, не хочу в это верить. Вот тема поинтереснее – реинкарнация. Вот в эту штуку я верю. После смерти нам дают совершенно новую жизнь, и мы всё-всё забудем. А еще я думаю, что некоторые не достойны жизни, поэтому они будут беспомощными червями или муравьями. Например, убийцы и насильники. Разве они достойны новой жизни в теле человека? – такие разговоры – типичное дело для друзей. Вроде как начинали говорить про уток, а в итоге говорят про загадки мира.       – Хорошая идея. О боже, а если в прошлой жизни я был страусом? – Хван передёрнул головой от этой мысли.       – Ну нет, мне кажется, ты был человеком. Людей, которые были животными в прошлой жизни, или вообще живут свою первую жизнь легко узнать в толпе. Феликс. Не думал? – Хан говорил с таким видом, будто не хлебает суп со свининой, а раскрывает гениальную тайну.       – Не понимаю о чем ты, Феликс – обычный парень.       – Он в прошлой жизни был котиком или собачкой, поэтому такой наивно-глупый. Либо он вообще первый раз живёт в этом мире. Он выглядит так, будто для него всё ново. Его глаза блестят, когда он видит хлопушку. Я ещё ни разу не видел таких улыбающихся людей. Его как развеселить легко, так и расстроить. Его два состояния – это улыбка и слезы. Ну разве он уже был когда-то человеком. Вот ты не удивился бы тому, чему удивился бы Феликс, потому что видел уже это в предыдущей жизни. Не логично ли?       – О боже, я даже не задумывался. Это просто взрывает мозг, Джисон. Я думал, что он просто эмоциональный парень.       – Но это все равно только теория. Ох, точно! Как твоя подружка? – вытянул губы в удивлении Джисон, вспомнив то, из-за чего вообще хотел встретиться с другом, – ну та, про которую ты говорил несколько недель назад.       – А, эта, – нахмурил брови Хёнджин, явно не желая говорить об этом, – мы некоторое время гуляли, вроде все было хорошо, но что-то не то. Понимаешь? – Хан понимающе кивнул, – как будто она меня не слышит, или мы с разных миров, какая-то она не такая. Мне нужен сильный человек, умный, поддерживающий. Вот почему все не могут быть как учитель Чанбин?       – Ого, парень! Ты чё это, запал на нашего учителя, не ожидал-не ожидал, что ты такой, – Джисон начал, поддерживающе-смеясь, похлопывать ему по спине.       – Нет! Заткнись, это не так, – Хван раздражённо откинул руку друга, – просто, он такой крутой, всегда даёт советы. А ещё он… Накаченный, ну это просто привлекательно. Он меня интересует в другом плане, понял!?       – Ты в этом уверен? – Хан чуть ли не задыхался от смеха, – да ладно-ладно, я тебе верю. Только смотри, чтобы это не превратилось в влюбленность.       – Всё, я тебе больше ничего не расскажу, друг называется, вот я тебе всё, а ты мне чем возвращаешь? – старший драматично приложил руку к груди, как в фильмах.       – Ой всё-всё. Я поддержу тебя, прости. Я тоже считаю, что учитель Со – крутой мужик, по нему стоит ровняться.       – Ну вот, а я о чём говорю. Он всегда меня поддерживал, и как будто чувствовал мои проблемы. Никто так не мотивировал меня. Я иногда заходил к нему после уроков, мы разговаривали по душам. Знаешь, что он мне однажды сказал?       

***

             И вот он снова один. Снова один идёт домой. Снова один будет находиться в квартире. Не то чтобы до этого он не чувствовал себя одиноко. Даже в компании он был один. Как бы разговоры не лились, как бы он не натягивал улыбку, в итоге, он всегда уходил в себя. И мысли всплывали: «зачем мне всё это?», «это то, чего я хочу?», «нужны ли мне эти люди вокруг?», «нет, мне с ними неприятно» и всегда он приходил к одной мысли: «мне здесь не место». Он не знал, когда понял, что вокруг него никого нет, рядом было так много людей, но он чувствовал себя одиноко, это была не их вина, он просто не знал как сблизиться . Он уже не надеялся, что это прекратится.              Завтра в школу, Джисон ждал этого, но с другой стороны, тяжело было возвращаться в социум, но надо. В этой жизни нужно пробиваться через «надо», Хан рад, что рано это понял, и теперь с лёгкостью заставляет себя работать без отдыха. Иногда это выходило за рамки. Иногда он падал в обмороки, иногда выпивал больше трёх кружек кофе за ночь, чтобы понять тему по алгебре, а иногда он просто выгорал. Такое тоже бывает, такое, что не хочется даже помыться, когда даже не хочется здороваться с отцом, не хочется минимально попить воды. «Все мы люди» – говорил себе Джисон, но в глубине души винил себя, что он опять ленится. Вся его успеваемость в школе – попытка доказать, что он чего-то стоит, ему больше не в чем выделятся, и не в куда тратить свои силы, попытка доказать себе, что он не пустое место. Но он до сих пор просто пытался, ведь попытка все же была пыткой в противовес поговорке.                     

***

      Он стоял на коленях, стоял на коленях и плакал. Искренне плакал. Слезы так текли из его глаз, эмоции на лице были такими искренними, что поверить хотелось.       – Прошу, я так сожалею за всё. Просто за всё, что я сделал, я не знаю как искупить свою вину, как заставить поверить мне? Просто как? – Минхо даже не стоял на коленях, он чуть ли не молился. Он взял руку Джисона, который был в раздумьях, и приложил к своей мокрой щеке и посмотрел глубоко в глаза. Он будто заглянул туда, и не собирался уходить, решив прочитать его душу. Так он делал всегда, – я готов сделать всё, всё что ты скажешь. Скажешь умереть – я умру для тебя, скажешь жить – я буду жить для тебя. Только для тебя, – Джисон смотрел на него сверху вниз и, кажется, тоже начинал плакать. И, кажется, начинал верить. Но боль оставалась в груди, он помнил всё, что ему сделал старший. Он не знал, что слушать: мозг или сердце.       – Джисон, прошу, – пауза, и он метает взгляд с правого глаза младшего на левый, – Джисон.. Хани , скажи уже что-нибудь, умоляю.