Обратная сторона

      – Хаа-ха-хаа, – он пытался восстановить тяжёлое дыхание, – что это вообще такое? Почему это сниться мне? Я уже начинаю сходить с ума. Почему, просто почему, – он снимает мокрую спальную футболку и поворачивается на другой бок, чтобы посмотреть на часы, – 2 минуты до будильника, супер.       Первый день после каникул, даже таких маленьких, всегда тревожный: Хан отвык от людей, от шума и разговоров за время одиночества. Но надо. Он в одних шортах залазит в домашние тапки и проходит в ванную. Там Джисон чистит зубы и надевает линзы. Но самокопание не прекращается.       – От чего же это может быть, если в первый раз это можно было назвать случайностью, то сейчас что? Я бы не задумывался над этим, если бы не ощущение – это самое странное. Все эмоции будто настоящие, я прям чувствовал этот ком в горле и чувствовал мокрую поверхность щеки Минхо. Я чувствовал, как дёргается его лицо от всхлипов. И как он смотрел на меня. Как будто, я уже видел этот взгляд.. Это всё слишком странно, тем более, почему именно он? – вопросов было много, но нужно было жить дальше, может быть, они сами как-то решаться.       

***

      – Ты делала домашку по алгебре? Дай списать пожалуйста, я не могла сделать, гуляла с Ынтаком, – не специально подслушивал разговор Хан, – нет, я же говорила, он хороший, он не портит моё отношение к учёбе!              Дешёвые. Дешёвые, бессмысленные, глупые разговоры. Просто засоряют мир. Это иногда раздражает. Но приходится терпеть. Терпеть и то, что в классе до сих пор пахнет краской и отдаленно мелом. Раздражает то, что люди засоряют звук, и пение птиц за окном уже не услышать. Раздражает всё.       – Братан, что случилось, – Уджин плюхается на место рядом с Ханом и приобнимает его за плечо, – чего молчишь? Зачем ты писал мне тогда, что случилось? – он думал, что больно не будет. Но больно было. Вспоминать было тяжело, будто сдираешь засохшую кровь с только зажившей раны. И снова течет кровь.       – Ничего такого, не волнуйся, – он вспоминает слова Минхо. Как бы он не хотел, но послушать его совет надо. Джисон больше не хочет подпускать Уджина к себе. Он слишком часто прощает людей и не умеет обижаться.       – Я сказал рассказывай, что у тебя там случилось? Ты не понимаешь моих слов? Твой друг волнуется за тебя и переживает, уж соизволь поведать мне о своей проблеме, – он театрально прикладывает руку к груди.       – А я тебе говорю, что ничего тогда не случилось. Я просто пошутил, – Хан отталкивает «друга» от себя, на что Уджин раздражительно ругается.       – Черт, ладно. Хуй с тобой, я вообще не из-за этого подошёл, хочешь со мной и пацанами сходить куда-нибудь. Караоке там, м? – улыбнувшись, Уджин заглянул в лицо Джисону.       – Нет, Уджин, у меня нет времени. Я не могу тратить на это свою жизнь.       – Ах значит так? Я вообще-то за тебя волновался, считал тебя своим другом, почему ты так ко мне относишься, – начал давить на жалость Ким, – я слышал как ты поёшь, у меня в компании все обзавидуются, я тебе обещаю, – явная манипуляция, но не для Джисона. Почти.       – Ладно-ладно, я подумаю ясно? Но не обещаю, мне все же нужно учится, – снова провал, как бы он не хотел перестать общаться с Уджином, он не мог. Ким будто дёргал за невидимые ниточки, на которые Хан легко вёлся.       

***

      – Представляете, я его значит поддержать хотел, а он даже не посмел мне рассказать. Повел себя как гандон. Но есть хорошая новость – этот ебанутый поверил мне и согласился пойти с нами.       – Ооо, – хором обрадовались парни, – просто заманим его в темный переулок и отпиздим, а-то больно он довыебывался в последнее время.       Компания в составе Уджина и ещё каких-то свиней сидели вокруг парты Кима. Почти никого в классе не было, кроме Минхо. Он за ними подслушивал. Его это злило. Безумно злило. Просто выводило из себя, но сказать, что именно, он не мог. Поведение этих недолюдей или то, что Хан все же согласился. Уджин так с ним обошёлся, а он все равно повелся. Слабак. Просто жалкий слабак. Но это не его дело. Его не должно это волновать. И его это не волнует. Не волнует Хан Джисон. В тот день это была просто минутная слабость, он просто не знал, что делать, поэтому помог ему. Сейчас он делать этого не будет. Джисон противен ему, он испортил ему жизнь. Минхо не волнуется за Джисона. Совсем нет. Его просто злит эта шайка отбросов, просто за то, что они вообще могут хоть с кем-то так поступить. Джисон тут никак не связан. Но он все равно не должен ему помогать, именно поэтому, Минхо сейчас злобно пялится в свою парту и сжимает кулаки до белых костяшек. Злят ли я его эти парни, или же он сам себя раздражает? Или свое неоднозначное отношение?       – Значит так, Уджин, ты пишешь ему и называешь координаты какой-нибудь негустой улицы, а мы с парнями оденем маски, чтоб он потом не нажаловался. Хотя не думаю, что этот сопляк способен на такую смелость, – раздался слюнявый хохот.       Да, так ему и надо, меня это не должно волновать. Раз я не отомщу ему, то пусть эти сделают работу за меня. Но что если они ему что-то сломают, если он вообще не очнётся. Блять их же там будет много, ему будет тяжело из-за толпы. Ну и плевать.       

***

             Неприятное чувство разрасталось по груди, Хан что-то чувствовал. Будто тревога комом разрасталась по груди, но неизвестно почему. Что-то должно случиться. Бит сердца стучал прямо в ушах. И не зря. Его хватают за руку посередине школьного коридора.       – Стой, – уже злясь, прогремел Минхо, – ты серьезно? – он непонимающе уставился на Джисона.       А у Джисона в это время голова перестала работать, появились сцены с Минхо на коленях, его слезы.. его слова. Было странно смотреть сейчас ему в лицо, будто это был и не сон вовсе. Но сейчас он в реальности, той ситуации не было, это все выдумка его разума. И Хан должен сейчас ответить.       – Что? Ты о чем вообще, зачем ты меня схватил? – Хан дёрнул несколько раз рукой, но выбраться из хватки старшего не удалось.       – Ты серьезно согласился, после всего, что он тебе сделал? Почему ведёшь себя как последняя терпила? Ты же вроде обещал, что не будешь с ним общаться, разве нет? – старший свёл брови к переносице и наклонил голову ближе к глазам Хана, вылавливая взгляд и ответ на свои вопросы.       – Тебе какое дело вообще, тебя это не должно касаться, понятно? Ревнуешь меня что-ли, или поволноваться решил? Ага, верю, – он всё-таки вырвал руку, но взгляд его постоянно бегал. Было что-то в глазах Минхо, что заставляло волноваться и боятся. Что-то искреннее, наверное. И боялся он искренности, ведь не верил ей. Обида до сих пор сжирала его.       – Да ты хоть помнишь тот день, – он срывался на крик, – до какого состояния тебя довел твой «друг»? Тебе вообще плевать, как к тебе относятся? – Минхо схватил ткань пиджака на плече Хана и начал трясти его, чтобы привлечь внимание, что у него вышло.       – Я тебя ещё раз спрошу, тебе какое дело? А ты мне друг? Почему ты волнуешься за меня. Уджин просто не смог тогда ко мне прийти, его можно понять, сегодня он хотел меня поддержать, понятно? Можно мне отдохнуть спокойно с парнями, а? – Хана злила эта неоднозначность.       – Отдохнуть, отдохнуть!? – он схватил младшего за оба плеча и начал трясти, – понятно, ладно, супер. Делай, что хочешь ясно!? Мне вообще пиздец как поебать. Твое дело, совершенно. Пусть тебя там отпиздят, – Джисон снова посмотрел ему в глаза и увидел там капельки слёз. Это всё эмоции, точно. Просто эмоции.       – «Отпиздят» с чего ты взял вообще?       – Они хотят поймать тебя на твоей глупости, что непонятного? Ты хоть знаешь, что они с тобой сделают? Я даже не знаю, умеют ли они держать себя в руках. Я слышал все их мерзкие разговоры. Ты даже представить не можешь, как они описывали то, как будут над тобой издеваться, – он проговаривал это через такую злость, буквально выдавливая из сжатых зубов.       – Да почему я должен тебе верить. Кто сказал, что это правда? Вдруг ты мне пиздишь как всегда.       – Ладно, я уже сказал, не верь мне поебать, – он опустил голову и начал меланхолично бубнить себе под нос, – мне поебать, мне совершенно по-е-бать. Пусть тебя отпиздят, пусть хоть что сделают. Ты этого заслуживаешь.       – Ты! Да ты блять издевался надо мной годами! Ты избивал меня, ты смеялся, харкал, втаптывал моё лицо в грязь. Ты мне врал, всегда врал. Тогда почему. Просто сука почему я должен тебе верить, за всё, что ты сделал мне? Ты знаешь, как тяжело мне было? И через что я прошел из-за тебя. Так ответь же – почему я должен тебе сейчас верить? – Джисон бился взглядом о лоб Минхо. Минхо не смотрел. И не смог бы. Он не мог сказать, что ему было стыдно. Нет. Скорее, он был снова зол на себя, но снова другая часть его внутреннего голоса говорила ему: «так ему и надо, ты ведь хотел, чтобы он мучался, так получай. Он ведь должен отплатить за всё, что сделал, отплатить за существование, отплатить за обиды. И отплатить за маму». Но другой голос говорил, голос внутреннего Минхо, ещё маленького Минхо, разбитого: «зачем ты всё это сделал? Ты ведь хотел подружиться с ним, тебе ведь его жаль, да? Тебе его жаль, это точно, но папа сказал нельзя. Нельзя давать таким жить, правда? Это все из-за слов папы?». Это доводило до слёз, но плакать он не мог. Не сейчас. И он так и не ответил Хану, даже не осмелился что-то сказать. И так и продолжил лупиться в этот плиточный пол. Холодный плиточный пол. Когда-то испачканный кровью, плиточный пол. Тогда же намытый искренними слезами, плиточный пол. Сейчас же, его обливают грязными, но до безумия искренними словами и обидами, – не игнорируй меня! Ты всё это сделал, а сейчас даже осмелиться сказать слово не можешь? – когда Минхо был в раздумьях, в решениях, в себе, Хан же – в гневе и детской обиде, – я сказал сука, не игнорируй меня, – он дал звонкую пощечину по правой щеке Минхо, чем отрезвил его. И потом схватил его за волосы лба и притянул на себя, – ты! Ясно тебе? Я никогда, просто никогда не прощу тебя, я никогда не поверю тебе, и никогда не взгляну на тебя как на человека, – глаза Джисона видели глаза Минхо. Чего не хотел сам Минхо. Ведь его глаза хоть и не были наполнены полностью слезами, но были просто наполнены холодом. Глаза, цвета пещерного угля, не древесного. Разум Минхо был сейчас где-то глубоко в себе, он проглатывал пачками едкие фразы Джисона, и они были в разы горче даже десяти пачек быстро скуренных «жутко взрослых» сигарет.       А эмоции в глазах Минхо нисколько не смущали и не останавливали Джисона, сейчас им движет только долго накопленный гнев и какая-то другая его сторона. Возможно не та, которая была тогда в магазине, и не та, что всегда прощает и оправдывает Минхо. Не та, которая когда-то всё-таки простит его, не та, которая поверит ему, и уж точно не та, которая когда-то взглянет на него даже больше чем на обычного человека. Не сейчас.       Сейчас же, Минхо цокает и в своих раздумьях злобно уходит. Уходит не от Джисона, а от раздумий. Или пытается уйти. А Хан чувствует себя опустошенно, можно ли сказать облегчённо? Нужно ли было ему всё это вываливать?       Он не понимал, зачем ему говорил всё это Минхо, что им двигало? Боязнь за Хана, злость к шайке Уджина? Джисон просто растоптал Минхо, не поверил ему.        Но на назначенную встречу не пошел. Сам не захотел.