Правдивая история, рассказанная Зоей санитарке Юле в доме престарелых "Пуэбло Эспаньол"

Санитарка ловко мыла лежащую Михаль. Аккуратно промыла лицо. Аккуратно поднимала руку, быстро проводя губкой с теплой мыльной водой, потом точно также другую руку, ногу, другую. Бедра, икры, ступни. Расстегнула памперс, плеснула теплой воды между ног и тут же провела мыльной губкой и плеснула еще раз теплой воды, вытерла насухо. Повернув пациентку набок, подложила новый памперс и, сменив перчатки, методично начала смазывать кремом от потницы, аллергии и всех других пакостей , которые могут появиться на коже от влаги в плотно закрытом памперсе. Михаль апатично принимала омовения и, лишь когда смазывали кремом пах и между ягодицами, как бы недовольно вздыхала. Дорогущий дом престарелых Пуэбло Эспаньол . на Западе Ришон ле Циона , один из лучших, совсем не выглядел домом престарелых, а выглядел как загородный гольф-клуб. К Михаль приходили нечасто, но регулярно. Сын, всегда деловой и всегда оставляющий на медсестринском посту то бурекасы , то пирожные из ближайшей пекарни, и дочь, слегка прибацанная молодая женщина. Юля работала в этом доме престарелых лет пять, застряв в непонятном состоянии после не очень удачной репатриации. Обладая добрым сердцем, наблюдательностью, трудолюбием она, казалось, выполняла свою работу с удовольствием... Нет, не совсем так… Не с удовольствием, а просто хорошо — не ходила по 30 раз на перекур, не отпрашивалась выбежать в магазин или за ребенком, выполняла указания медсестер, бесшумно скользя в своей сиреневой форме по коридору. Она увидела Зою, когда та пришла в первый раз к Михаль и уселась в кресле в палате. Сначала Зоя сидела и смотрела на безмятежно лежащую Михаль, потом подошла к ней, взяла ее за руку, рассматривая ладонь и пальцы и, не выдержав, заплакала. Зарыдала, прижимая к груди ее руку. Юля все это видела в приоткрытую дверь из коридора. Она разговаривала с так некстати позвонившей дочерью и удивлялась. Не знала она, что у Михаль еще одна дочь имеется. Заграницей, наверное, жила. У многих здешних жильцов родственники заграницей. Хотя эта непохожа на своих брата и сестру. Ростика невысокого, хорошо сложена, одета элегантно. Хотя и несчастная очень, вон как убивается. А старушка уже пять лет лежит. Юлька прошлась по новой родственнице взглядом. Сумка недешевая, юбка, каблуки. Непростая баба. Точно не израильтянка. Но и на русскую не похожа. Длинный нос, удлиненное лицо, подбородок чуть вперед выдается, длинная шея. очки в черной толстой оправе, очень неизящные, но на ней смотрелись отлично! Белые волосы до шеи. Ну- ка, ну-ка, Юлька взглянула внимательней — та опять рассматривала, плакала и прижимала пальцы Михаль уже к своей щеке и причитала что-то. Юлька быстро распрощалась с дочерью и зашла в палату. Блондинка ее увидела не сразу. Юльке показалось, что она все-таки расслышала слова на русском языке, вроде «Михаль моя, как же так?» Юльке стало неудобно, как будто она подслушивала, поэтому она громко поздоровалась: - Шалом. Блондинка подняла на нее покрасневшие глаза, выудила из сумки упаковку клинекса и высморкалась. Взглянула заинтересованно, что ли. - Извините, я, наверное, вам мешаю, —сказала на иврите. -Я скоро уйду. Юлька стояла, уставившись на эту бабу. Той было где-то к 50, может чуть больше. Блондинка по-своему истолковала Юлькино молчание и вдруг сказала по-русски то же самое. Ни в русском языке, ни в иврите не было акцента – отметила для себя Юля. Юлька кивнула: - Вы не мешаете, просто я не знала, что у… - Юлька кивнула на лежащую Михаль. - Я не знала, что у Михаль есть еще дети. Та как-то странно посмотрела и сказала ровным голосом: - Я ей не дочь. - А кто? - Подруга. - А. Ясно. - Сказала Юлька, хотя ей ничего не было ясно. Блондинка опять поцеловала ладонь Михаль и посмотрела на Юльку несчастными глазами. - Вы здесь работаете? - Ну да, временно. О том, что уже пять лет временно, Юлька решила не распространяться. - Уж присмотрите за ней, - блондинка взяла сумочку, достала кошелек, вынула кредитку, растерянно посмотрела на карточку в своей руке. - Здесь есть АТМ? - Да. В лобби. - Счас приду, - сказала странная женщина и вышла из палаты, каблуки интеллигентно застучали по керамическому полу. Юлька посмотрела ей вслед, пожав плечами. Она подошла к Михаль, убрала с ее лба темные волосы, посмотрела на ладонь, которую до этого рассматривала странная посетительница. Ничего такого там не было, обычная рука, бледная кожа, чуть выступающие вены на тыльной стороне ладони, кривоватый мизинец – Юлька знала эту ладонь как свою собственную. Юлька подоткнула одеяло, пожала плечами еще раз, достала телефон, написала в ватсаппе дочери: «садись за уроки.» Пролистнула какие-то тупые фильмики, группу «репатрианты всех стран, объединяйтесь», где опять кто-то пожаловался, что в Израиле не делают маникюр в 2 часа ночи. Повздыхала, подняла глаза и вдруг увидела вернувшуюся странную женщину, которая с жалкой улыбкой протягивала ей банкноты. - Вы уж последите за ней, я завтра приду, я ж не знала, что она тут... Блондинка опустила глаза, зашарила в сумке другой рукой, выудила клинекс, отерла выступившие снова слезы и высморкалась. Юлька, занервничав, оттолкнула деньги. - Не надо денег. За ней и так хорошо ухаживают. Та решительно надела сумку через плечо, как будто это был автомат, схватилась холодными ладонями за Юлькину руку и, потряхивая ее, принялась униженно благодарить. - Я завтра приду, завтра. - Пробормотала странная посетительница и, опять улыбнувшись жалкой улыбкой, прошла в лифт.

***

Юлька не работала два дня. Пыталась разобраться с детской домашкой - то ли знания иврита не хватало, то ли терпения. Пыталась говорить с мамой, которая шпыняла ее по видеозвонку, угождала мужу. В субботу утром она появилась в отделении. Помыла всех во всех палатах на своем этаже - кого с подъемником, кого в кровати, кого с Хитамом они отвозили под душ. Она вошла в палату к Михаль - мягко играла музыка- что-то грустное и неуловимо знакомое, пахло какими-то духами, на тумбочке стояла склянка, в склянке роза. Юлька спросила Хитама: - Что это такое? Он объяснил, что какая-то ненормальная родственница Михаль притащила колонку и таблет, музыка какая-то определенная, про тебя спрашивала и вон, попросила Михаль духами опрыскивать и розу в бутылке. Юлька заглянула в тумбочку – флакон благородной формы – Юлия взяла его в руки. «ZEN» написано золотом было на гладком боку и немного в стороне шрифтом поменьше - Shiseido. - Ненормальная, но симпатичная, хотя и старая, - сказал задумчиво Хитам. – И мать свою любит. Юля посмотрела на него, но ничего не ответила.