Эдикт нашей игры

Шумное празднество было в самом разгаре, наполняя особняк Баронессы Веревайт. Весёлая музыка, словно волшебное заклинание, окутывала гостей, не давая им скучать ни на мгновение. В зале царила атмосфера радости и беззаботности: несколько пар кружились в танце, следуя в такт прекрасной мелодии, их движения были легкими и грациозными, как у бабочек, порхающих в солнечном свете. Драгоценный блеск украшений искрился на свету, отражая яркие огни люстр, а великолепие тканей и отделки элегантных платьев рябило в глазах, словно живописная картина, созданная мастером. Каждое платье было шедевром, подчеркивающим индивидуальность его обладательницы: кто-то блистал в роскошном бархате, кто-то — в легком шифоне, а кто-то — в сверкающем атласе. Гости смеялись, обменивались комплиментами и наслаждались атмосферой праздника, где каждый момент был наполнен волшебством. В воздухе витали ароматы изысканных блюд, а бокалы с шампанским звенели, создавая мелодию, которая дополняла музыкальный фон. В этот вечер все заботы остались за пределами этого великолепного особняка, и каждый мог позволить себе забыть о повседневной жизни, погрузившись в мир радости и веселья. Райн, с видом вселенской скуки, лениво скользил взглядом по танцующим парам. В пестрой толпе лордов, баронов и графов, дамы, словно соревнуясь, заливались смехом, отчаянно пытаясь привлечь к себе внимание. Но вдруг взгляд Райна зацепился за фигуру, прижавшуюся к стене. Невысокий молодой граф, облаченный в траурный черный мундир, казалось, прибыл не на бал, а на похороны. Лишь его крайняя внимательность, проглядывающая сквозь маску отчуждения, отличала его от тех самых мертвецов, к которым его можно было бы причислить. Он внимательно оглядывал всех присутствующих, словно пытаясь уловить хоть какую-то зацепку, но, судя по всему, его поиски пока не приносили никаких плодов. Райн, с двумя бокалами в руках, осторожно пробрался сквозь толпу к молодому графу. В бокалах плескался терпкий, с горчинкой напиток — единственное, что, по мнению Райна, могло хоть немного скрасить этот унылый вечер. Он надеялся, что этот жест привлечет внимание графа, позволит завязать разговор и, возможно, избавит его от необходимости в одиночестве наблюдать за этим скучным балом. Лорд отчаянно нуждался в компании, и молодой граф казался единственным, кто мог разделить его тоску. — Граф, выглядишь уставшим. — Только на этом торжестве я граф, — проговорил Эвелис, принимая бокал из его рук. Райн устроился рядом с ним, и когда взгляд скользнул по толпе танцующих, лорд невольно усмехнулся. Музыка, была такой же безликой, как и лица гостей, которые, казалось, пришли сюда лишь для того, чтобы продемонстрировать свои наряды и статус. Каждый шаг танцующих напоминал механическое движение, а ноты скучной мелодии лишь подчеркивали атмосферу формальности и притворства. Райн вздохнул, чувствуя, как изысканное мероприятие высших слоёв общества становится всё более утомительным. — Как же всё это утомительно, — со скукой подметил он, бросив взгляд на Эвелиса. Тот, как всегда, молчаливо стоял рядом, лишь скользя взглядом по роскошному залу, заполненному людьми в бальных нарядах. В его глазах не читалось ни интереса, ни отвращения, лишь какая-то отстраненная наблюдательность. Лорд знал, что Эвелиса не волнуют ни блеск хрустальных люстр, ни шелест шелков, ни фальшивые улыбки, которыми обменивались гости. И, честно говоря, сам лорд разделял это безразличие. — Думаешь они придут? — Не знаю! — с холодом отчеканил Эвелис. — Не будь столь зажатым, девушки этого не любят, — с улыбкой проговорил Райн, делая глоток своего алкогольного винного напитка. Лорд прекрасно понимал, что на подобных мероприятиях принято общаться с дамами высших сословий, стараться произвести впечатление, словно обернувшись в изысканную оболочку, чтобы заручиться поддержкой или, возможно, завести полезные знакомства. Однако Эвелис, стоя рядом, лишь покачал головой. Его мысли были далеки от флирта с особами знатных родов. У него была своя цель, и она не имела ничего общего с легкомысленными разговорами о моде или светских сплетнях. Он пришёл сюда не для того, чтобы завоевывать сердца, а чтобы найти информацию, которая могла бы изменить ход событий. — Я не зажат, — ответил он, стараясь скрыть раздражение в голосе. — Ага, сказал как плюнул. — И как мне себя вести? — Открыто, весело и общительно, как все мужчины, — решил посоветовать лорд с издёвкой. — Не люблю я вести диалоги с дамами, — решил признаться Эвелис, деже не смутившись от собственного откровения. Его слова повисли в воздухе, и он заметил, как собеседник, приподнял бровь в удивлении. Райн, его давний знакомый и известный ловелас, часто говорил о том, как ему нравится проводить время в компании очаровательных дам. Он умел завести разговор, заставив смеяться любую знатную особу. — Тебе с мужиками проще что ли? — Как не странно, но да! — ответил Эвелис сделав несколько глотков терпкого вина. — Ты в последнее время меня удивляешь. — Чем же? — Ведёшь себя, так будто вот-вот рухнет мир, — на вздохе заметил Райн, мягким, но в то же время голосом с ноткой беспокойства. Он был хорошим человеком, несмотря на свой низкий статус. Лорд Райн, был единственным, кто мог позволить себе говорить с Эвелисом неформально, без всех этих условностей, которые обычно окружали их мир. Эвелис, молодой и полон энтузиазма, часто погружался в свои мысли о борьбе с «Кровавой аристократией». Он знал, что его идеи были рискованными, но именно такие идеи могли изменить всё. Райн, хоть и был старше, стал одним из первых, кто поддержал его. Он увидел в Эвелисе не просто юного мечтателя, а человека, способного на реальные действия. Внезапно Эвелис ощутил на себе чей-то взгляд. Не просто взгляд, а прожигающий, словно ощутимый физически. По спине пробежали мурашки, несмотря на духоту зала. Это чувство было до боли знакомым, будто старый шрам, ноющее напоминание о прошлом. Медленно, стараясь не выдать своего волнения, граф начал оглядываться. Взгляд скользил по лицам гостей, по сверкающим люстрам, по нарядно украшенному залу, словно пытаясь найти что-то, что могло бы зацепить внимание. Но все было слишком предсказуемо, слишком идеально. И вдруг… взгляд замер. На верхнем этаже, на балконе, выходящем в зал, на мгновение промелькнула фигура. Она была окутана каким-то нереальным, белоснежным сиянием, словно сотканная из света. Это было так неожиданно, так нелогично, что казалось галлюцинацией. Но видение исчезло так же быстро, как и появилось. Хищная тень, будто растворившаяся в переплетении музыкальных нот, оставила после себя лишь холодящую дрожь, пробежавшую по коже. Что это было? Игра света? Воображение? Или что-то гораздо более… зловещее? Вопрос повис в воздухе, заглушенный звуками оркестра, но не стертый из памяти. В эту секунду Эвелиса словно окатили ледяной водой, а затем подожгли. Ярость, обжигающая и слепая, смешалась с растерянностью, с ощущением полной беспомощности. Он не понимал, как такое возможно, как все могло так быстро рухнуть. Внутри все горело, но снаружи он чувствовал лишь леденящий страх. Рука, державшая бокал с вином, вдруг ослабла. Хрусталь выскользнул из пальцев, и оглушительный звон разнесся по комнате. Тысячи осколков, разлетелись по полу. Каждый из них, сверкая в свете люстры, казался маленьким, острым напоминанием о случившемся. Он смотрел на ускользнувшую тень, не в силах пошевелиться, словно парализованный, а звон в ушах заглушал все остальные звуки, лишь с одной мыслью: «Это он.» — Эй! — изумился Райн, и опешил. Эвелис стоял, неподвижный и сосредоточенный. Его взгляд был прикован к одной точке, где только что исчез аристократ в кроваво-алом мундире. Этот яркий образ, будто вспышка молнии, оставил после себя лишь легкий отблеск, который постепенно тускнел в воздухе. — Не может быть! — Что с тобой? — машинально спросил Райн, глядя в изумленное лицо парня. Его голос звучал настороженно, словно он уже предчувствовал, что что-то не так. Обхватив Эвелиса за плечо, лорд невольно проследил за его взглядом, который был прикован к пустому балкону. Но там не оказалось никого, за кем можно было бы наблюдать с такой леденящей яростью, как в глазах Эвелиса. Тут парень резко сорвался с места, словно его что-то толкнуло. Он наступил на осколки разбитого бокала, но не обратил на это внимания — в голове только одна мысль: нужно его догнать. Граф, рванул в сторону, оббегая танцующие пары, которые, казалось, не замечали его спешки. Райн, не желая оставаться позади, быстро отставил в сторону свой бокал с недопитым вином и бросился следом. Эвелис, судорожно вцепившись в перила, рванул вверх по лестнице. Перескакивая через ступеньки, он почти летел, одержимый одной лишь мыслью — догнать. Мгновение назад, на площадке верхнего этажа, мелькнула тень, и этого было достаточно. Эвелис, не раздумывая, бросился следом, чувствуя, как адреналин обжигает кровь. Граф, задыхаясь от спешки, вихрем пронесся по длинному коридору. Сверкающие люстры, словно россыпь бриллиантов, заливали пространство теплым, золотистым светом. Он мчался так стремительно, что лишь чудом избежал столкновения с группой нарядно одетых леди, неспешно прогуливавшихся в сопровождении каких-то лордов. Сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала лишь одна мысль, заставлявшая его нестись вперед, не обращая внимания на приличия и возможные последствия. Коридор неожиданно раздвоился, и Эвелес, едва успев среагировать, остановился в последний момент, чудом не влетев в стену. В этот момент за его спиной появился лорд Райн. Мужчина хватаясь за ноющий бок, с трудом догнал Эвелеса и начал восстанавливать сбитое дыхание. — Эй, может объяснишь в чём дело? — недоумевая, спросил Райн, пытаясь отдышаться после резкого бега. Его сердце колотилось, словно пойманная птица, а легкие жадно вбирали воздух, будто он только что вынырнул из воды. Мужчина остановился, опершись на колено, и взглянул на графа. Тот, казалось, был готов вновь сорваться с места, как гончая, почуявшая след. И точно. Не дав ответа, парень медлить не стал и вновь рванул вдоль коридора, оставляя за собой запыхавшегося лорда. Райн только и успел проводить его взглядом, полным непонимания и растущего раздражения. Что, черт возьми, происходит? Эвелис выскочил в роскошный двор, окружавший особняк Баронессы. Ночь уже окутала пространство, и небо затянуло густыми тучами, словно кто-то натянул над землёй тяжёлое покрывало. Холодный ветер шевелил листву садовых деревьев, заставляя их перешептываться, а морозный воздух скользил по ногам, вызывая мурашки. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь звуками природы, и Эвелис почувствовал, как волнение нарастает внутри. — За кем мы гонимся? — раздался громкий голос из-за спины. Райн не спеша вышел из дверей особняка тяжело вдыхая холодный ночной воздух. — Кайдлен Де-Сантерелла! — на одном дыхании произнёс Эвелис, и стоящий рядом Райн заметно напрягся. Это имя прозвучало как гром среди ясного неба, вызывая волнение и трепет. Люди из этого рода всегда относились к титулу герцога, ведь это была самая сильная и высшая часть общества. Герцоги всегда находились на вершине социальной иерархии, занимая второе место после короля. Достигнуть их уровня было практически невозможно, и даже простая встреча с таким высокопоставленным лицом считалась настоящей удачей. Для большинства людей это оставалось лишь мечтой, которая, увы, никогда не сбывалась. Однако в этом мире, полном интриг и тайн, существовала одна фигура, которая вызывала особое трепет и страх — Кайдлен Де-Сантерелла. На протяжении семи лет он занимал пост главы «Кровавой аристократии», организации, о которой шептали в темных переулках и за закрытыми дверями. Его имя стало синонимом власти и безжалостности, а его взгляды — предметом множества слухов. Кайдлен не просто управлял своей организацией; он был ее сердцем и душой, олицетворяя все те качества, которые делали «Кровавую аристократию» такой могущественной. Его присутствие внушало страх, а его решения могли изменить судьбы целых семей. В этом мире, где каждое слово могло стать последним, встреча с Кайдленом была не просто удачей — это было испытание, способное проверить на прочность даже самых стойких. — Какого чёрта он здесь делает? — прошипел Эвелис, сжимая руки в побелевшие кулаки. — Ты уверен что это был сам герцог? — Я уверен, что он «Кровавый аристократ», в этом у меня нет никаких сомнений. — Так, и? — на одном дыхании спросил лорд, медленно двинувшись к нему все никак не в силах восстановить сбитое дыхание. Эвелис зажмурился, изо всех сил стараясь унять хаос, бушующий в голове. Ему отчаянно нужно было сосредоточиться, хоть на секунду выкинуть все лишнее. Но тщетно. Образ Кайдлена, назойливый и неотвязный, словно муха, жужжащая прямо над ухом, не давал ему покоя. Что тогда, в далеком прошлом, что сейчас, этот человек продолжал отравлять его мысли, как яд, медленно разъедающий изнутри. Тяжело вздохнув, Эвелис открыл глаза и оглядел пустой двор. Внезапно его внимание привлекла пара, одиноко прогуливавшаяся в тени раскидистых деревьев. Что-то в них показалось Эвелису подозрительным, какая-то неестественная скованность в движениях, словно они играли чужую роль. И интуиция его не подвела. Буквально через мгновение мужчина растворился в темноте, подобно тени, поглощенной ночной мглой. Следом за ним, с такой же неестественной быстротой, исчезла и девушка. Не прошло и секунды, как тишину разорвал душераздирающий женский крик. Крик, полный ужаса и боли, пронзил ночной воздух, заставив кровь стынуть в жилах. Райн, стоявший неподалеку и погруженный в свои мысли, даже вздрогнул от неожиданности и с изумлением обернулся к источнику этого вопля. Его взгляд, полный недоумения, метался по двору, пытаясь найти объяснение услышанному. — Что это было? — Дьявол! — выкрикнул Эвелис, и кинулся в глубь двора. — Эй, Эвелис! — выкрикнул Райн, но его голос растворился в воздухе, не достигнув ушей напарника. Эвелис, поглощённый чем-то важным, уже мчался к тени садовых деревьев. Райн, озадаченно цокнув языком, чувствуя, как в груди закипает беспокойство. Он не мог оставить того одного, даже если граф, казалось, был уверен в своих действиях. Собравшись с мыслями, Райн сделал решительный шаг и бросился следом за Эвелисом, покидая чуждый особняк. Выскочив из кустов смородины, Эвелис огляделся по сторонам. Он чётко слышал женские крики, доносящиеся из-за деревьев, и не мог ошибиться в его источнике. Прямо перед ним, на земле, лежала девушка, что ещё мгновение назад была в сознании. Её волосы раскинулись по траве, а лицо исказило гримасой боли. Эвелис, задыхаясь от бега, подлетел к ней, стараясь не упустить ни одной детали. Он опустился на колени рядом с девушкой, стараясь рассмотреть ее лучше. Глаза были плотно закрыты, но даже сквозь эту завесу проглядывал страх. На губах застыла тень испуга, словно юная леди увидела нечто, что навсегда отпечаталось в ее памяти. Но не красота знатной особы, обычно привлекавшая внимание Эвелиса, заставила его сердце пропустить удар. На тонкой, аристократичной шее, прямо под линией волос, алел зловещий след. Два небольших, но отчетливых прокола, оставленные двумя острыми клыками. След укуса. И этот укус был не от зверя а существа ночи, о которых шептали в страхе, но в существование которых никто не верил. И вот, перед ним, доказательство их существования — укус на шее юной аристократки. Он осторожно коснулся ее тонкой шеи, холодными пальцами. Кожа была холодной, неестественно бледной. Пульс едва прощупывался, слабый и неровный, словно угасающая свеча. Эвелис понимал, что времени у него немного. Если он не предпримет что-то немедленно, та умрет. Вот только не успел парень собраться с мыслями, как раздавшийся шорох привлёк его внимание. Он отвлёкся, забылся, и вот результат: из кустов выскочил человеческий силуэт, так стремительно и быстро, что Эвелис не успел среагировать. С неистовой силой тот сбил парня с ног, прижал к земле, издавая кошачьи рыки, полные ярости и голода. Эвелис лишь успел оскалиться, когда увидел налитые кровью глаза, полные безумия, а за ними сверкали острые, кровавые клыки, готовые вонзиться в его плоть. В этот момент время словно остановилось: сердце колотилось в груди, а в голове пронеслись мысли о том, как быстро всё может закончиться. Он почувствовал, как холодный пот стекает по спине, и в ужасе осознал, что оказался в ловушке, из которой не видно выхода. Силуэт над ним рычал, и Эвелис, несмотря на страх, попытался вырваться, но хватка была слишком сильной. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь звуками борьбы, и в этот момент парень понял, что его жизнь зависит от того, сможет ли он найти в себе силы противостоять этому чудовищу. — Какого дьявола?! — вдруг раздался голос со стороны. Нападавший резко обернулся, уставившись алым взором на прибывшего лорда. В воздухе повисло напряжение, и Райн, машинально вынув пистолет, был готов нажать на спусковой крючок. Но тот, казалось, не собирался так просто отступать. В его глазах сверкала ярость, и мужчина, забыв об Эвелисе, бросился на Райна с неистовой решимостью. И в этот момент, сжав зубы лорд выстрелил. Тишина, густая и почти осязаемая, вдруг взорвалась. Не просто треснула, а именно взорвалась, разорванная на куски грохотом, таким мощным, что задрожала земля. Это был не просто выстрел, это был какой-то первобытный, утробный звук, словно сама почва заговорила. Райн почувствовал лишь мимолетную прохладу, а затем обжигающую боль. Мужчина с окровавленными клыками с невероятной скоростью уклонился от серебряной пули, и в одночасье выбил пистолет из рук лорда. Райн даже не успел среагировать, как острые когти вампира прошли по груди, разрывая цепочки, что крепили его накидку. Он лишь успел оскалиться, и вот нечеловеческая рука сжалась на горле. Воздух перестал поступать в легкие, а в глазах потемнело. — Райн! — вскрикнул Эвелис, вскочив с земли. Молодой граф тут же вынул из-за пазухи клинок и бросился на существо. Эвелис замахнулся клинком, целясь в спину нападавшего, но тот, словно обладая звериным чутьем, отбросил Райна в сторону, как тряпичную куклу, и развернулся к графу. Клинок звякнул, встретившись с когтями, и Эвелис отшатнулся, почувствовав, как по лезвию пробежала дрожь. Райн, с трудом глотая воздух, попытался подняться. Боль в груди была адской, но он видел, что Эвелис не справится в одиночку. Он нашарил рукой в траве, ища свой пистолет, но его нигде не было. — Твою мать! Эвелис отступал, парируя удары когтей, с лицом искаженным от напряжения и страха. Райн видел, как на его щеке проступила тонкая струйка крови — один из ударов все же достиг цели. Собрав последние силы, Райн поднялся на ноги. Он знал, что с пистолетом у него было мало шансов, а без него — и подавно. Но он не мог просто стоять и смотреть, как Эвелис погибает. Взгляд Райна упал на валяющийся на земле обломок ветки, оторванный, вероятно, во время схватки. Схватив его, как последнее оружие, лорд бросился на мужчину, крича во всю глотку. Это был отчаянный, бессмысленный рывок, но он надеялся, что это даст Эвелису хоть немного времени. Тот же, увлеченный боем с графом, на мгновение отвлекся. Этого было достаточно. Эвелис, воспользовавшись моментом, нанес выверенный удар клинком, целясь в сердце. Клинок вошел глубоко, и вампир зарычал от боли. Но даже раненый, он оставался опасным. Он схватил Эвелиса за руку, сжимающую клинок, и с силой отбросил парня в сторону. Райн, подбежавший к вампиру с обломком ветки, получил удар в живот, от которого его вновь отбросило назад. Боль пронзила все тело, и лорд закашлял чувствуя, как теряет сознание. Кинувшись в сторону девушки, мужчина схватил её одной из своих громоздких рук и поднял в воздух, словно пушинку, прижимая к себе. Его глаза горели жаждой, клыки сверкали, а из горла вырывался не крик а рык. Он стремительно бросился прочь, унося свою жертву в темноту ночи. Но Эвелис не собирался так просто отпускать его. Сняв с пояса длинную серебряную цепь с острым концом, парень не раздумывая раскрутил её и метнул в след удаляющемуся бегуну. Звенья цепи с глухим звоном обвились вокруг горла чудовища, заставив его на бегу остановиться. Девушка, вырванная из его объятий, упала на землю, как кукла, не издав ни звука, а тот издав глухой рык, начал пытаться вырваться. — Стреляй! — скомандовал граф, изо всех сил удерживая противника на дистанции. Райн, мгновенно вскочив на ноги, без колебаний выполняя приказ. Подобрав пистолет, лорд, скрепя зубами, прицелился прямо в мужчину, что уже, развернувшись, стремительно бросился на молодого графа. В воздухе раздался резкий звук выстрела, и пуля, как серебряная жемчужина, вырвалась из дула пистолета. Она пронеслась сквозь пространство, вонзаясь в фигуру не человека а существа. Тот издал пронзительный вопль, который эхом отразился в ночной тишине, наполняя воздух напряжением. Вот только это не остановило мужчину. Заревев вампир вскинул клыки, растопырив когтистые пальцы, словно насмехаясь над жалкими попытками остановить его. — Грязные отродье куда вам тягаться с сыном дьявола?! — Считаешь себя сыном дьявола? — вдруг с ухмылкой спросил лорд, привлекая взор алых звериных глаз. — Пуля то серебряная! Стоило лорду лишь произнести эти слова, как вампир, казалось, на мгновение замер. Его взгляд, холодный и проницательный, скользнул к дыре в груди, где когда-то билось сердце. Под его пристальным взором алое живое пятно, начало разрастаться, расползаясь по ткани, как будто желая вырваться на свободу. В этот момент в нем пробудилась боль — та самая, которую он не чувствовал уже долгие века. Она, как древний призрак, вернулась, разрывая грудную клетку, от серебряного ядрышка, что застыло в сердце. Мужчина ощутил, как эта боль, знакомая и чуждая одновременно, проникает в каждую клеточку его существа. Он стиснул зубы, пытаясь подавить крик, но в его глазах уже зажглись искры, отражающие ту самую человеческую слабость, которую он так старательно прятал за маской бессмертия. Ночную тишину разорвал вопль, не человеческий, а звериный, полный агонии. Аристократ рухнул на колени, а затем и вовсе прижался всем телом к земле, словно ища в ней спасения. Он уже не чувствовал серебряной цепи, сковывающей шею, словно ошейник. Сейчас его разрывала изнутри адская боль, выпущенная на свободу. Она разъедала его, заставляя кровь вперемешку с криком сочиться сквозь губы и клыки. Земля под ним дрожала, впитывая багровую влагу. Он корчился, словно червь, попавший под палящее солнце. В голове пульсировала одна мысль — лишь бы это закончилось. Лишь бы прекратилось это невыносимое жжение, этот разрыв плоти и духа. Мужчина пытался ухватиться за остатки разума, вспомнить хоть что-то, что могло бы помочь, но память, как песок, утекала сквозь пальцы, оставляя лишь обрывки кошмарных видений. Лица, искаженные ужасом, мольбы о пощаде, запах крови и гари — все это кружилось в безумном хороводе, подстегивая боль. Аристократ чувствовал, как меняется его тело. Кости ломались и срастались заново, кожа трескалась, обнажая багровое месиво под ней. Клыки удлинялись, становясь острыми, как кинжалы. Ногти превращались в когти, разрывая землю. Он больше не был вампиром, не был человеком. Он становился чем-то иным, чем-то звериным, первобытным, ужасающим. Вопль, раздиравший тишину сада, вдруг оборвался, сменившись хриплым, утробным рычанием. Серебряная цепь, до этого казавшаяся удавкой, теперь выглядела жалкой, тонкой нитью, готовой лопнуть от малейшего напряжения. На земле, неестественно вывернувшись, лежало бездыханное тело. Граф, наблюдая за скорчившимся силуэтом, тяжело и измученно вздохнул. В его глазах плескалась усталость, смешанная с чем-то похожим на дремоту. Эвелис разжал пальцы, и конец серебряной цепи, тянувшейся к убитому, с глухим стуком упал на землю. Битва была окончена, но победа не принесла облегчения. Лишь пустоту и осознание того, что цена была слишком высока. — Так вот как они умирают, — произнёс Райн, с неким раздражением. — Они этого заслужили, — с леденящим голосом объявил Эвелис. Его взгляд был прикован к безжизненному телу, распростертому на земле. Ни тени содрогания, ни проблеска облегчения, ни даже намека на страх не отразилось на его лице. Лишь холодная, расчетливая решимость. Такова, по его мнению, была судьба этих существ. Он не собирался тратить на них ни капли сочувствия, не собирался жалеть зверей, скрывающихся под личиной человека. В его глазах это была не просто смерть, а справедливое возмездие. Вот только тревоги это не убавило, и парень неустанно перевёл взгляд на особняк за своей спиной. Лунный свет, окутывающий здание, придавал ему зловещий вид, словно оно само было живым существом, полным тайн и секретов. В тени, где свет не мог пробиться, граф заметил нечто странное. Там, среди мрака, стояла фигура, излучающая таинственный золотистый блеск звериных глаз. Эти глаза, полные хищного ожидания, следили за ним, будто оценивая его силу и решимость. Эвелис почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он знал, что это не просто игра воображения — это был зверь, охотник в своем роде, и он не собирался отступать. Граф был тем, кому суждено остановить этого монстра. Но этот человек был не просто хищником, он был царём в своём зверином царстве, где даже охотник станет добычей.