Эдикт нашей игры

Ночная пелена опустилась на город, словно мягкое одеяло, укрывающее его от суеты и забот. Особняки, с их величественными фасадами, и гостиницы, светящиеся изнутри теплом, казались затерянными в этом таинственном мире. Тусклые тучи медленно плыли по звёздному небу, создавая атмосферу загадочности, но дождя не предвиделось — лишь ветер завывал в дальних переулках. Город спал, погружённый в сладкие грёзы, но не всем было суждено утонуть в этом спокойствии. В тени уличных фонарей, среди теней и полутонов, скрывались те, кто не мог позволить себе забыться. Молодой граф, несмотря на свое высокое положение, не испытывал никакого удовольствия от поездок в пышном сопровождении. Вместо этого, он направился прямиком к конюшне, где сам, без посторонней помощи, запряг лошадь. Его дворецкий, Феус, постоянно напоминал ему о его знатном роде и подобающем облике, но эти наставления мало трогали юношу. К тому же, дворецкий недавно покинул его, оставив без возможности делегировать подготовку к поездке. Эвелис предпочитал простую, неброскую одежду. Хотя она и не соответствовала общепринятым представлениям о нарядах высшего света, она была удивительно удобна как для повседневного ношения, так и для верховой езды. Многие представители аристократии находили его поведение крайне странным. Ведь, по их мнению, чем выше твой статус, тем более изысканным и роскошным должен быть твой внешний вид. Добравшись до ночного города, верхом на лошади, Эвелис не спеша направился в библиотеку, следуя последнему совету своего дворецкого. Время было позднее, но он прекрасно знал, что владелец этого загадочного места предпочитает работать в тишине ночи. Легкое цоканье копыт, словно мелодия, растворялось в тумане пустых улочек, создавая атмосферу таинственности. Где-то вдали мерцали фонари, тускло освещая ночные закоулки, в которых прятались тени. Эвелис не спешил. Он был привычен к ночным поездкам и к тому, что его жизнь часто проходила в темноте. Ночные прогулки стали для него чем-то вроде ритуала, а библиотека — местом, где он мог найти ответы на свои вопросы. Его дворецкому, который всегда беспокоился о безопасности молодого господина, это никогда не нравилось. Но со временем он свыкся с предпочтениями Эвелиса, понимая, что тот не изменит своей натуры. В глазах молодого графа ночной город был не просто местом, а живым существом, полным тайн и возможностей. И сегодня он снова собирался погрузиться в его загадочный мир, дабы наконец разобраться в происходящем. Внезапно, среди бархатной черноты ночных переулков, его взгляд зацепил яркий алый блик. Эвелис резко натянул поводья, послушный его воле жеребец, замер посреди пустой улицы. Сам же граф застыл, словно изваяние, впиваясь взглядом в темноту, пытаясь уловить хоть что-то необычное. И тут же, в глубине одного из мрачных проулков, мелькнул алый кафтан. Сердце сжалось в груди. Не раздумывая больше, Эвелис спрыгнул с лошади, оставив ее ждать. Он сделал шаг вперед, снова вглядываясь в линию тумана, который, словно по волшебству, окутал опустевший город. Красный цвет мелькнул снова, и вместе с ним — проблеск светлых локонов. Эвелиса словно пронзило током. Внезапная давящая боль в груди заставила его судорожно хватать воздух. Он почувствовал, как контроль над собой ускользает, и, повинуясь инстинкту, бросился в темный проход между домами. Пульс бешено колотился, отдаваясь в голове оглушительным эхом, а ноги подкашивались, словно налитые свинцом. Оказавшись в переулке, граф машинально достал пистолет, спрятанный под одеждой. Пальцы крепко сжали сталь, и Эвелис замер, пытаясь различить хоть что-то в ночной тишине. Внимательно осматривая серые каменные стены, он двинулся вглубь. Холод и мрак окутывали со всех сторон, а в воздухе чувствовалась сырость, переполненная призрачным туманом. Пройдя несколько шагов, Эвелис остановился. Вокруг царила абсолютная тишина. Ни звука, ни движения. Может быть, ему просто показалось? Хотя его тело постепенно приходило в спокойствие, Эвелис все еще держал оружие наготове. Сделав шаг назад, он решил повернуть обратно, но не успел толком обернуться, как краем глаза заметил алый цвет одежды. Внезапно его сердце забилось быстрее, и он инстинктивно направил оружие на человека, что возник за его спиной. В этот момент его резко толкнули, и Эвелис с глухим ударом прижал спину к холодной стене. Эвелис ударился о стену и на мгновение потерял ориентацию. В ушах зашумело, перед глазами заплясали тёмные пятна. Он попытался сфокусироваться на фигуре, которая стояла перед ним. Но прежде чем взгляд молодого графа успел сфокусироваться на своем обидчике, его с неумолимой силой припечатало к стене. Невидимая сила, словно стальные тиски, сдавила тело. Эвелис лишь успел выдать звериный оскал, как над ним застыли клыки, готовые впиться в самую шею. Перед ним замер крепкий мужчина, чьи глаза уже налились кровью, он шипел и рычал, извергая слюну, а мысли затуманило единственным желанием растерзать молодого графа. Холодный камень стены врезался в спину, отзываясь тупой болью в ребрах. Эвелис попытался вывернуться, высвободиться из этой невидимой ловушки, но хватка лишь усилилась, словно стальные пальцы сжимали его кости. Запах гнили и звериной ярости ударил в нос, заставляя поморщиться. Он чувствовал, как горячее дыхание обжигает его шею, предвещая неминуемый укус. В голове мелькнула мысль о бессмысленности сопротивления, о том, что все кончено. Но тут же вспыхнула искра ярости, упрямого нежелания сдаваться. Собрав остатки сил, Эвелис попытался поднять руку, нащупать кинжал, спрятанный под за пазухой. Пальцы судорожно скользнули по ткани, отчаянно пытаясь найти рукоять. Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда казалась вечностью. Клыки хищника опасно приблизились, касаясь кожи. Эвелис зажмурился, готовясь к боли, но в этот момент его пальцы наконец сомкнулись на холодной стали. С резким, почти животным рыком, Эвелис рванулся вперед, используя всю свою массу и внезапность. Невидимая сила, удерживавшая его, на мгновение ослабла под напором его отчаянного движения, и этого оказалось достаточно. Лезвие кинжала, холодное и острое, резануло плоть груди. Раздался хриплый стон, и хватка на его теле ослабла, словно кто-то выдернул нити, управлявшие ею. Нападавший зарычал, нет зашипел, отпрянув назад, а Эвелис почувствовав, как его тело, освобожденное от невидимого плена, оторвалось от стены, шарахнулся в сторону. Тяжело дыша граф оскалился сжимая серебряный кинжал крепкой хваткой. Взор тут же упал на мужчину что рыча от боли пошатывался из стороны в сторону. Его глаза, еще недавно пылавшие безумной яростью, теперь метались в страхе, а из раны на груди сочилась темная кровь. Но даже в таком состоянии, в нем все еще чувствовалась первобытная сила, готовая к последнему, отчаянному броску. — Да откуда… вы все берётесь? — прорычал граф всё ещё чувствуя сдавленность грудной клетки. Его слова словно пробудили в нападавшем остатки разума. Внезапно, как будто из глубокого сна, тот пришёл в себя, зарычав, растопырив свои когтистые пальцы, готовясь к атаке. — Чтоб вас всех… — сдавленно прошипел Эвелис. Тут же неизвестный кинулся к парню, размахивая когтями, и выставив клыки, готовясь к нападению. В его намерениях не было ничего доброго: он собирался поглотить графа, испить его кровь и, возможно, даже разорвать на части. Но Эвелис не мог позволить ему это сделать. Когда острые, словно лезвия, когти ринулись на графа. Он успел выставить вперед свой серебряный клинок, отразив первый натиск. Но когти, вопреки всяким ожиданиям, оказались невероятно прочными. Не давая графу передышки, противник тут же атаковал второй рукой. Звериные когти с ужасающим треском продрались сквозь ткань его темной рубашки, оставляя за собой кровавый след на плече. Граф, ощутив, как кровь стекает по его руке, сосредоточился на противнике, который, казалось, лишь ждал момента, чтобы нанести новый удар. В его глазах горел огонь, и в этот миг граф понял, что это не просто бой — это схватка на выживание, где каждый неверный шаг может стать последним. Он глубоко вдохнул, стараясь подавить боль, и, собравшись с силами, сделал шаг вперед. Противник, заметив его решимость, издал низкий, угрожающий рык, и вновь бросился в атаку. Когти, сверкающие в тусклом свете, стремительно метнулись к графу. Но Эвелис с ловкостью, которую ему подарила многолетняя практика, увернулся в сторону, и когти лишь слегка задели его бок, оставив еще одну рану, но не сломив духа. «Чёрт он быстрый… плохо дело, так он меня исполосует», — пробормотал про себя Эвелис, стараясь сосредоточиться и уловить следующую атаку. В его взгляде мелькнула надежда, когда он заметил пистолет, лежащий за спиной нападавшего. Мысль о том, что это может стать его единственным шансом, пронзила разум, и граф был готов действовать. Мужчина снова зарычал и бросился на парня, но на этот раз Эвелис был готов. Он увернулся от удара, перекатился по земле и, больно ударившись о каменную кладку, достиг заветного пистолета. Сжав оружие в руках, он уже собирался выстрелить, когда вдруг перед ним возник озверевший нападающий. Граф даже среагировать не успел, как тот взмахнув рукой был готов опустить когти на лицо. Вот только мужчина не успел выполнить задуманного. Когти, жаждущие плоти, с лязгом врезались не в лицо графа, а в сталь, возникшую между жертвой и хищником — тонкий, длинный клинок, словно сотканный из лунного света. Граф, наконец, осознал, что только что избежал ужасной участи. Холодный пот прошиб его спину, а сердце бешено заколотилось в груди, отсчитывая секунды, подаренные ему неизвестным спасителем. Он перевел взгляд с когтистой руки, замершей в миллиметре от его лица, на клинок, а затем выше — к его владельцу. Эвелис поднял голову и встретился взглядом с застывшим перед ним аристократом. Тот был облачен в роскошный красный кафтан, украшенный по краям золотой вышивкой. Особое внимание привлекал крупный камень на воротнике — редкое и дорогое украшение, доступное лишь избранным. Золотые глаза аристократа, глаза спасителя, смотрели прямо на нападавшего, а клинок в его руке оставался неподвижен, словно удерживая саму атаку. — Кайдлен! — прозвучал тихий, почти беззвучный шепот из онемевших губ Эвелиса. Но аристократ, казалось, не слышал его вовсе. Его взгляд был прикован исключительно к мужчине, который, едва заметив его появление, инстинктивно отпрянул, словно от огня. — Вот так встреча, Эвелис! — с холодом проговорил Кайдлен, переведя свой нечеловеческий золотой взор на парня. В это мгновение всё потеряло свой смысл. Жизнь, воспоминания, боль от ран — всё слилось в одно бесцветное облако, которое окутывало Эвелиса, не оставляя места даже для дыхания. Он чувствовал, как тьма медленно поглощает его, как будто этот момент стал финальной точкой в его существовании. Перед ним стоял Кайдлен Де-Сантерелла, его фигура казалась невыносимо величественной и пугающей одновременно. Граф не мог отвести взгляд от этого человека, который своим появлением забрал у него всё — мечты, радости, даже саму суть жизни. Взгляд Кайдлена был холодным, как лед, и в нём не было ни капли сострадания. Он смотрел на Эвелиса, словно на безжизненный предмет, и это ощущение было невыносимым. Граф всё ещё держал пистолет, его рука дрожала, но он не мог заставить себя выстрелить. Внутри бушевали противоречивые чувства: ненависть, страх, безысходность. Он понимал, что этот момент — кульминация всего, что произошло до этого, а проще сказать тот самый конец к которому Эвелис стремился. — Г… господин, — прозвучал хриплый мужской голос. Кайдлен, чьё внимание было полностью поглощено ошеломленным Графом, резко повернул голову. Его золотые глаза, в которых на мгновение вспыхнула стальная ярость, смерили мужчину презрением. Тот, ощутив этот взгляд, замер, словно зверь, пойманный в ловушку, боясь даже пикнуть. Вот только Кайдлен уже сделал шаг в его сторону, скрыв за своей спиной Эвелиса. — Господин… что вы… — Заткнись! — вдруг приказал аристократ, с леденящим холодом в голосе. Его слова, словно острые лезвия, разрезали воздух, и на мгновение даже ветер, казалось, замер в ожидании. Темную накидку Кайдлена, будто живое существо, подхватило порывом ветра, придавая ему еще более величественный вид. Эвелис, замерший за его спиной, почувствовал, как холод пробирает и его до костей. Это был не просто физический холод — это было ощущение, что сама атмосфера вокруг них изменилась, наполнившись напряжением и страхом. Взгляд Кайдлена был полон власти и безжалостности, и Эвелис не мог не ощутить, что в этот момент мужчину будто списали с шахматной доски появлением самого короля. Убрав клинок в трость, Кайдлен завершил свой ход изящным, элегантным шагом. Однако мужчина уже рухнул на колени, впиваясь когтями в каменную кладку, словно ища опоры в предсмертной агонии. — Прошу… пощадите! — захрипел он. — Обращённые пешки, только и умеете что путаться под ногами! — с холодом в голосе произнес аристократ, останавливаясь прямо перед склонившимся мужчиной. В его словах сквозило презрение, словно тот, кто стоял перед ним на коленях, был не более чем грязью под ногами. Взгляд Кайдлена, острый и ледяной, прожигал насквозь, не оставляя места для надежды или оправдания. Он замер, словно хищник, оценивающий свою добычу, и в этой тишине повисла угроза, ощутимая и давящая даже для Эвелиса. Его рука, облаченная в перчатку из тонкой кожи, медленно поднялась, пальцы сжались в кулак, демонстрируя скрытую силу и готовность к действию. Каждое движение было выверено, каждое слово — удар, призванный сломить и унизить. Он наслаждался этим моментом, этой властью, которая позволяла ему играть с жизнями тех, кто осмелился встать на его пути, пусть даже и в роли ничтожной пешки. Воздух вокруг Кайдлега казался плотнее, пропитанный запахом дорогих духов и невысказанной жестокости. Аристократ не нуждался в ответе, в объяснениях. Для него существовала лишь одна реальность — его собственная, где все остальные были лишь инструментами или препятствиями. И сейчас это препятствие, склонившееся в покорности, должно было быть устранено. — Ничтожество! — Прошу помилуйте! Умоляю… я… я просто хотел пить, — начал умолять тот. Вот только Кайдлену было плевать на его мольбы. Кулак разжался, перчатка скрипнула, когда пальцы приготовились к щелчку. Он сделал шаг вперед, и тень его фигуры накрыла просящего, словно предвестие неизбежного конца. Щелчок. Оглушительное соединение двух пальцев, а за ним — душераздирающий крик, разорвавший тишину ночного переулка. Эвелис, наблюдавший за происходящим, дрогнул всем телом, казалось, даже душой. Он лишь успел увидеть, как мужчина выгнул спину в нечеловеческой муке, задрал голову, обнажая клыки в адской агонии. А затем… из его конечностей начала сочиться странная рубиновая жижа. Она не текла к земле, а наоборот, закружилась в воздухе, словно подчиняясь невидимой воле. Воле аристократа, решившего приструнить неверного пса. Рубиновая жижа, пляшущая в воздухе, казалась нереальной, противоестественной. Она пульсировала, словно живое существо, подчиняясь невидимой силе, исходящей от аристократа. Эвелис почувствовал, как холод пробежал по его спине. Это была демонстрация власти, силы, превосходства. Силы Кайдлена Де-Сантерелла, главы группировки «Кровавой аристократии». Не прошло и пары мгновений как рубиновый след, кружащий вокруг жертвы, осел осадком на каменную кладку. А за ним на землю рухнуло уже и не дышавшее тело мужчины. Кайдлен выдохнул, расправляя плечи. Работа сделана, виновник наказан. Теперь настало время заняться другим делом. Он медленно, с достоинством обернулся, готовый встретиться с графом. Но вместо ожидаемого лица, его встретило дуло посеребренного пистолета. А затем он увидел и самого Эвелиса, держащего оружие. Взгляд Кайдлена скользнул по холодному металлу, затем поднялся к лицу парня. В его глазах не было ни страха, ни удивления, лишь холодное, расчетливое спокойствие, которое Кайдлен знал слишком хорошо. Это было спокойствие человека, который уже принял решение, и теперь лишь исполнял его. — Эвелис! — произнес Кайдлен, голосом, что был лишенным всякой эмоции. Он не отступил, не попытался увернуться. В его положении, в этой ситуации, это было бы не нужно. Внутри него, под внешней невозмутимостью, разворачивалась целая буря мыслей. Аристократ думал о том, как все обернулось. О том, как тонкая грань отделяет правосудие от мести, и как легко ее перейти. Он думал о том, что даже в этом мрачном мире, где смерть была обыденностью, были свои правила, свои неписаные законы. И Эвелис, казалось, решил напомнить ему об этом самым радикальным способом. Эвелис же почувствовал, как напряжение нарастает в воздухе, как каждый мускул в его теле готов к действию, но разум подсказывал, что сейчас не время для борьбы. Сейчас время для понимания или, по крайней мере, для попытки его достичь. Но Эвелис молчал, его рука, держащая пистолет, была неподвижна, как статуя. Кайдлен знал, что молчание Эвелиса — это не пустота, а скорее тщательно выстроенная стена. Стена из невысказанных обвинений, из скрытых мотивов, из той самой грани, о которой он только что думал. Он видел в глазах графа не только решимость, но и нечто более глубокое — возможно, разочарование, или даже горечь. И это было куда опаснее, чем открытая враждебность. Аристократ сделал шаг вперед, медленный, выверенный, не нарушая зрительного контакта. — Ты не изменился Эвелис! — Заткнись! — рыкнул граф, сильнее сжимая пистолет. В его глазах сверкала ярость, а в голове крутилось множество мыслей. Он был готов выстрелить, готов покончить с этим раз и навсегда. Разум подсказывал, что это единственный выход, но пальцы не дрожали, а лишь окаменели на холодном курке. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь его тяжелым дыханием. Каждый звук казался оглушающим, а время растягивалось до предела. Граф чувствовал, как адреналин бурлит в его венах, но в то же время внутри него возникала странная пустота. Он не хотел этого, но обстоятельства заставляли его делать выбор, который мог изменить всё. Вот только Кайдлен не собирался просто дожидаться выстрела. Он был не из тех, кто позволяет судьбе решать за него. В одно мгновение аристократ приблизился с невероятной скоростью, словно тень, и оказался рядом с графом. Тот не успел даже дрогнуть, как пистолет вылетел из его руки, оставив того в полном недоумении. Секунда — и Эвелис уже прижат спиной к холодной стене, его дыхание сбивается, а из губ срывается болезненный стон. В глазах мелькнули страх и удивление, когда парень осознал, что оказался в ловушке, которую сам же и создал. Кайдлен, с холодным блеском в глазах, смотрел на него, словно на добычу, и в этот момент стало ясно: игра только начинается. Он, не отводя взора, медленно наклонился ближе, и Эвелис почувствовал его дыхание — холодное и настойчивое. — Что-то не так? — казалось, шептали его глаза. Граф попытался вырваться, но Кайдлен лишь сильнее прижал его к стене, заставляя осознать всю безысходность ситуации. Внутри Эвелиса разгорелся огонь ярости. Он не мог позволить себе быть побежденным так легко. В его голове закралась мысль о том, что у него все еще есть шансы. Он знал, что Кайдлен не просто аристократ, а человек, который всегда действовал по своим правилам. Но и он не был беззащитен. — Что ты творишь? — Что я творю? — Кайдлен ответил вопросом на вопрос, и в его глазах застыли искры, отражающие его собственное удовольствие. Он стоял вплотную к графу, настолько близко, что Эвелис не мог отвести взгляда. Аристократ с каким-то хищным любопытством изучал лицо Эвелиса: его напряженный оскал, искры негодования, горящие в глазах, и даже легкий румянец, проступивший на щеках от нарастающего раздражения. Кайдлен крепко сжал запястья, пригвоздив парня к стене, словно добычу. Это было не просто физическое давление, а скорее демонстрация власти, тонкое издевательство, которое Кайдлен, казалось, смаковал. Он видел, как напрягаются мышцы под кожей Эвелиса, как дрожат пальцы, пытающиеся освободиться, но тщетно. В этом противостоянии, в этой вынужденной близости, Кайдлен находил странное удовлетворение. Он наслаждался беспомощностью графа, его скрытой яростью, которая, казалось, только подпитывала его собственное возбуждение. Это была игра, в которой правила устанавливал он, и каждый жест, каждый взгляд Эвелиса был для него лишь новым ходом, приближающим к желанной цели. Цели, которая пока оставалась туманной, но от этого не менее притягательной. Он чувствовал, как пульсирует кровь в висках Эвелиса, как учащается его дыхание, и это было музыкой для его слуха. В этот момент мир сузился до пространства между ними, до этого напряженного молчания, наполненного невысказанными угрозами и скрытыми желаниями. Кайдлен наклонился еще ближе, его дыхание коснулось щеки графа, и он прошептал, словно делясь тайной: — Я творю момент. Наш момент. И этот момент, сотканный из напряжения и подавленной силы, был хрупким, как стекло, но в то же время прочным, как сталь. Кайдлен ощущал, как под его пальцами пульсирует жизнь, как каждый нерв Эвелиса отзывается на его прикосновение, на его слова. Он видел в глазах графа не только гнев, но и что-то еще — проблеск любопытства, возможно, даже страха, смешанного с чем-то, что Кайдлен не мог пока точно определить. Это было похоже на пробуждение древнего зверя, который, будучи загнанным в угол, начинал проявлять свою истинную, дикую природу. И Кайдлен был готов встретить этот вызов, готов погрузиться в эту бездну, чтобы увидеть, что скрывается на самом дне. Он знал, что этот миг не будет забыт, что он оставит след, который уже невозможно будет стереть. Это было начало чего-то нового, чего-то, что могло изменить все. И в этом предвкушении, в этой игре на грани, Кайдлен чувствовал себя по-настоящему живым. Он наслаждался каждым мгновением, каждым вздохом, каждым биением сердца, которое он мог ощутить сквозь тонкую ткань одежды. Это было его творение, его искусство, его победа. И он был готов продолжать, пока не достигнет своей цели, пока не раскроет все тайны, скрытые в этом взгляде, в этом оскале, в этом дрожащем запястье. — Отпусти! — крикнул Эвелис, отчаянно пытаясь вырваться. Его руки напряглись, толкая вперед, но внезапно в основании шеи вспыхнула острая, пронзительная боль. Это мгновение стало переломным: Эвелис почувствовал, как силы вернулись к нему, и он смог с силой оттолкнуть блистательного аристократа. Кайдлен отступил на пару шагов, и его глаза встретились с разъяренным взглядом графа, который, держась за шею, смотрел на него с нескрываемой злобой. — Прости, но по-другому никак, — с легкой улыбкой проговорил Кайдлен. Буквально сразу Эвелис ощутил, как его тело стало тяжелым, словно его сковали невидимые цепи. Слабость накатила волной, и голова закружилась, как будто он оказался на карусели. Внезапно в горле застрял ком, и приступ рвоты подступил, заставляя его сглотнуть. Ноги, казалось, потеряли всякую силу, налившись ватой, и он едва удерживал равновесие дабы не рухнуть. Тени, танцующие на стенах переулка, в мгновение ожили, и в их движениях Эвелис увидел отражение своего страха. — Что ты сделал? — вырвалось у Эвелиса, слова давались ему с огромным трудом, словно он боролся с собственным дыханием. В ответ аристократ лишь одарил его легкой, но от этого не менее тревожной улыбкой и сделал несколько шагов вперед, сокращая дистанцию. — Думаю тебе нужно поспать. — Совсем из ума выжил? — громко спросил Эвелис, пытаясь разглядеть смазанный перед собой силуэт. — Так будет лучше для нас обоих. — Кайдлен… Де- Сантерелла… я убью тебя, — прошептал Эвелис и сделал шаг вперёд, готовый к действию, но в этот момент тело предало его. Парень начал падать, и, казалось, что удар о землю должен был быть неизбежным. Но вместо этого он ощутил, как его голова с невиданной тяжестью наклонилась на плечо стоящего рядом аристократа. Кайдлен, словно ловкий акробат, подхватил Эвелиса за плечи и осторожно прижал к себе. В этот момент граф почувствовал его тепло, которое окутывало его, заставляя забыть о гневе и ненависти. Он почти опирался на Кайдлена, не в силах стоять на собственных ногах. Аристократ был всего на голову выше, но его широкие плечи внушали уверенность и силу, притягивая к себе. Эвелис попытался оторвать голову от его плеча, но усилия оказались тщетными. Внутри него боролись противоречивые чувства: ненависть к врагу и странное, почти болезненное желание остаться в этом тепле. Он не понимал, как мог оказаться в такой ситуации, но в этот момент все его мысли смешались, и парень лишь ощущал, как мир вокруг него расплывается в тумане. — Не сопротивляйся! — прозвучал почти ласковый шепот Кайдлена, так близко, что парень ощутил его горячее дыхание. Когда он почувствовал, как тело графа невольно содрогнулось, аристократ усмехнулся. Это была игра, и он явно выигрывал. — Поспи немного, а я пока закончу со своими делами. — Я не дам тебе… убить ещё кого-то, — прорычал Эвелис. — Хорошо! — с улыбкой прошептал Кайдлен. Эвелис едва успел уловить мимолетную улыбку Кайдлена, когда мир вокруг него начал расплываться. Мысли путались, а тело становилось тяжелым, словно его тянули на дно. Он закрыл глаза, и в этот момент всё вокруг исчезло. Кайдлен, заметив, что Эвелис теряет сознание, быстро подхватил его падающее тело. Граф оказался в его объятиях, голова уютно прижалась к крепкой груди. В этот миг он напоминал маленького птенца, которого вырвали из холодного ветра. С гордостью подняв голову, аристократ не спеша двинулся вперёд, словно неся с собой не просто человека, а что-то ценное и хрупкое. Они исчезли в тумане, будто растворяясь в темноте спящего города, оставляя за собой лишь легкий шёпот ночи. Луна так сладко освещала темную комнату, что казалось, её свет залил всё вокруг серебром. Юный Граф Донельсан безмятежно лежал на кровати, в своей не тронутой одежде, словно сам был частью этого волшебного света. Его волосы растрепались, а в тусклом свете луны они казались не такими уж и темными. На лице не было ни тени тревоги, ни хмурости — только мирное спокойствие, которое окутывало его, как нежный плед. Кайдлен, сидя рядом с ним, не мог отвести взгляд. Он наблюдал за графом, будто тот был редким и хрупким цветком, который нужно беречь. Протянув к нему руку, он осторожно провёл пальцем по его лицу. Белые перчатки на руках герцога скользнули по коже Эвелиса, словно шелк по листьям, оставляя за собой легкое прикосновение, которое могло бы разбудить даже самых глубоких спящих. В этот момент Кайдлен почувствовал, как в его сердце разливается тепло. Он понимал, что этот миг — нечто большее, чем просто наблюдение. Это была связь, невидимая, но ощутимая, которая связывала их души в этом тихом, волшебном пространстве. Когда раздался стук в двери гостиницы, Кайдлен даже не придал этому значения. Он сидел на краю кровати, погруженный в свои мысли, и не ожидал, что кто-то может его беспокоить. В комнату вошел высокий парень в чёрном плаще. Его фигура была окутана таинственностью, а капюшон, надвинутый на глаза, придавал вид загадочного незнакомца. Парень остановился на пороге, словно оценивая обстановку, а затем, сделав шаг вперед, произнес: — Милорд! — обратился он к герцогу, но тот, казалось, был полностью поглощен созерцанием спящего лица Графа Донельсана, лишь слегка улыбаясь. — Когда он спит, совсем не похоже, что в его сердце есть ненависть ко мне. — Разве вам не стоит убить его? — хладнокровно спросил вошедшей. — И, зачем мне это? — Господин Кайдлен, этот человек может убить вас, разве вы этого не опасаетесь? — Ты прав! — вдруг с улыбкой согласился Кайдлен. Оторвав руку от лица Эвелиса, он спокойно поднялся на ноги, и опираясь на трость, неспешно направился к окну. Лунный свет тут же, серебристым бархатом окутал его фигуру, подчеркивая бледность лица. — Локерим, я не хочу убивать его! — Простите?! — раздался непонимающий голос парня. — Я хочу владеть им. — Милорд, позвольте напомнить вам о вашем высоком положении… — Хочешь сказать я не могу получить то, что хочу? — вдруг спросил он. Кайдлен обернулся, и в этот момент его взгляд изменился. Золотистая радужка его глаз на мгновение вспыхнула, приобретя оттенок драгоценного рубина. Локерим, уловив эту перемену, тут же склонил голову, словно осознав, что его слова были неуместны. — Прошу прощения милорд! — Я прекрасно помню кто я такой, и тебе тоже не следует об этом забывать. — Да господин! — кивнул Локерим. Кайдлен снова бросил взгляд на спящего графа. В этой тишине и покое он увидел того самого мальчика, которого встретил много лет назад. Шрам, пересекавший его бровь, давно затянулся, но его след, едва заметный, все еще напоминал о том, как много воды утекло с тех пор. — Подожди еще немного, ладно? — с улыбкой попросил тот. Кайдлен, вскинув голову, словно отбрасывая неприятные мысли, неспешно направился к двери. Локерим уже ждал его, бесшумно открывая проход и пропуская герцога. Лишь когда аристократ вышел, парень бросил сомнительный взгляд на спящего юношу, чье лицо казалось безмятежным в полумраке комнаты. Не говоря ни слова, Локерим поспешил покинуть гостиницу, вслед за ушедшим господином. Как только дверь за ним закрылась, в комнате воцарилась тишина, а в открытое окно ворвался прохладный ветерок. Он ласково коснулся лица графа, слегка растрепав его темные волосы. И в эту же секунду, словно в ответ на прикосновение ветра, из-под сомкнутых черных ресниц пробился мокрый блеск. Почти незаметная капля скатилась по щеке, бесшумно упав на постель, подобно маленькой жемчужине, сразу растворившейся в линиях ткани.