Секрет

      После того, как Джисон ушёл, Минхо ощутил самую полную и грубую пустоту, которую только мог почувствовать когда-либо. Словно часть собственного сердца была вырвана, заставив разорванные в клочья останки разгонять подтухающую кровь по тёмным венам, где разлилось отчаяние. Спровадить любимого сына ему удалось не сразу, потому что мальчик был слишком умным и чувствительным, а заплаканное лицо Минхо уже говорило для него о многом: тот начал донимать его вопросами, побуждая душевные раны кровоточить сильнее, пусть и делал это всё из-за незнания. Манипуляция походом в парк развлечений была проглочена быстро и без стеснения. Несколько коротких поцелуев куда-то в скулу — и Минхо снова один со своими мыслями. Стоило ли столько лет терзать себя, чтобы вот так вот сдаться? У Ли не было ответов, пока лишь тьма расползалась по закоулкам разума, утапливая все светлые воспоминания, созданные им и Джисоном. Будто настал конец. И одного мимолётного шага в прошлое, где в круглых глазах застыло полнейшее непонимание, хватило, чтобы возненавидеть себя за то, что в своё время не дал отпор. Не попытался защититься, а просто отдался природе и её злобным играм. — Малыш, ты всё рассказал Джисонни? — женщина ласково погладила сына по голове, прежде чем поцеловать в щёку. — Он уходил сам не свой. Даже не попрощался, только низко поклонился. — Ага, рассказал, — без интереса Ли ковырял остывший рис в тарелке. — И не понимаю теперь, что чувствую по этому поводу. Боюсь, что потеряю его. Или уже потерял. — Что ты! Это же наш любимый Ханни. Вы, можно сказать, выросли на моих глазах. Слишком близки, будто связаны судьбой. Когда ещё были совсем мальчишками, вас за уши друг от друга было не оттащить. Засыпали в обнимку, без умолку болтали, ночами обворовывали холодильник и готовили себе еду под свет фонариков, — Минхо улыбнулся, вспоминая те далёкие времена, по каким очень скучал. — Если ты рассказал всё, то ему определённо нужно время. Как и тебе. Джисон хороший мальчик, он не обидит тебя. — Мамуль… — Да, — тёплая рука опустилась на плечо Минхо, поглаживая. — Что такое, солнышко? — Ты… Ты бы смогла простить отца? — Ли поднял взгляд на маму, на лице которой читалось полнейшее изумление, быстро сменившееся злобой и гневом. — Никогда, — её голос был холоден. — Я всё ещё надеюсь, что его найдут, и он понесёт заслуженное наказание. Хотя он и этого недостоин. Мучительная смерть, вот для него лучший исход. — Но ты тоже в своё время считала отца «хорошим». Однако он имел наглость поднимать на тебя руку. Проедать твои деньги. И даже словом мог оскорбить, когда уже я родился. Может, все альфы такие? Или, правда, омеги всего лишь способ удовлетворения. Игрушки. — Я… Я ошиблась! И эта ошибка стоила нам… Тебе слишком многого, — женщина опустила голову. — Но Джисонни совсем другой, ты сам это понимаешь. Все ребята в вашей команде другие. Тебя никто никогда не обижал из них. Вы одна семья так много лет. Бан Чан стал тебе хорошим другом и союзником, хоть он и альфа. А Джисонни и вовсе на альфу не похож, — женщина не останавливалась в поглаживаниях, целовала бледные щёки сына, лишь бы подарить ему хотя бы немного своего тепла. — Они просто не знают, кто я! А Чан мог помогать мне из жалости! — Ли раздосадовано выкрикнул это, но резко затих. — И вдруг Ханни отвернётся от меня теперь, ведь я испорченный. У меня на руках сын. И все эти годы я только и делал, что лгал. Ему лгал! — Для любящего сердца это не преграда, малыш, — мама приобняла сына крепче, успокаивая. — Это не то, что ты выбирал. За тебя сделали выбор. По моей вине.       Минхо никогда даже не думал винить маму в произошедшем, хотя она корила себя и по сей день, что не развелась с тем, с кем уже после рождения сына начались огромные проблемы. Точнее, начались они ещё раньше, когда тот узнал, что у них родится мальчик-омега. Минхо ненавидел свой второй пол очень долго после появления уже своего ребёнка. Культ унижения омег никуда не девался и в такой развитой стране, как Южная Корея, хотя из каждого угла орали о том, что они теперь имели права наравне с бетами. Но Минхо плевать хотел на все эти бесполезные права, которые влекли за собой ещё и море обязанностей, ему жаждалось, чтобы приструнили альф. Из-за отца ему долго не удавалось воспринимать хоть кого-то иного пола, чем он сам, а инстинкт защиты потомства и вовсе сводил его с ума, вынуждая обратиться в озлобленное на весь мир существо. А потом появился Бан Чан, который смог показать, что дело вовсе не в принадлежности к полу, а в воспитании и вседозволенности. И Хан Джисон. Самое нежное создание, пытающееся строить из себя всезнающего и самодовольного альфу, чтобы после тренировок поздними вечерами всхлипывать в танцевальной студии из-за усталости в той разыгрываемой им показухе, ведь он сильный, мужественный доминант по нашептываемым правилам природы. Потому под сердцем всё ещё теплилось воспоминание о переплетённых пальцах в знак поддержки; о первых слезах из-за собственного исключения из команды, ведь Минхо считал, что наконец смог найти того, кто ему нужен рядом и сразу потерял; о трепетных прикосновениях вне камер — Хан правда был самой настоящей нежностью, а ещё огромным клубком энергии и счастья. И вот уже тогда Ли пообещал себе врать, лишь бы не позволить узнать тому, в кого случайно, но глубоко влюбился, свою омерзительную историю, которую сам приравнивал к жизненному позору. Он — омега, изнасилованная собственным отцом. — Ханни сказал, что любит меня, — всхлипнув, произнёс Минхо после затянувшейся паузы, где рассудок расщепился на молекулы миллионов воспоминаний. — А ты любишь его, — в голосе мамы сочилась ласка и забота. — Не пытайся сейчас продумать всё наперёд. Дай себе время. Дай ему время. И я понимаю, что подпустить к себе кого-то, даже пусть это и Джисон, тяжело. После всего, что было. Но не все альфы такие, как тот, кто позволил себе такое сотворить с тобой. — Знаешь, — подняв взгляд, зашептал Ли на грани слышимости, — я же его даже не ненавижу. Теперь нет. Мне кажется, что я и лица его не помню. Только боль и желание, чтобы всё закончилось. Каким бы ужасным ни было прошлое, в настоящем у меня есть Дэхён. Моё маленькое счастье. И есть ты, самый родной для меня человек, — неловко Ли взял руку женщины в свою и оставил на тыльной стороне ладони ощутимый поцелуй, — и я благодарен судьбе за это. Всё остальное уже не имеет значения. Для меня важны лишь вы вдвоём. А будущее… Оно страшное и пугающее. Ты права, не стоит пытаться продумать всё сразу. — Ты лучшее, что со мной случилось в этой жизни, — тихо ответила мама. — У тебя всё будет хорошо. Материнское сердце никогда не обманывает. — Я пойду полежу, совсем не осталось сил. Люблю тебя, ма, — поцелуй в щёку и крепкие объятия, полные осязаемой любви и тепла.       Слабо улыбнувшись, Минхо осторожно поднялся на ноги и устроил свою руку внизу живота, ведь обезболивающее переставало действовать. Он неуклюже подхватил очки, оставленные ранее во время разговора с Джисоном, и поплёлся в сторону своей комнаты. Мысли всё равно крутились только вокруг Хана, потому что осознание того, что, пусть и шокированный всем услышанным, раненый своими же чувствами и реальностью, он не сбежал — отзывалось лёгкой надеждой. Когда события прошлого перестали расползаться фантомной болью, ледяными прикосновениями, а голос отца наконец стих в своей приторной тональности в чугунной голове, только тогда Ли удалось принять действительность: Джисон остался рядом и утешал. И пришлось замереть возле самой двери в спальню, чтобы распробовать это: остался рядом. До потеющих ладошек захотелось ощутить запах Джисона. Узнать, какой он в своей яркости и насыщенности — скошенная трава ассоциировалась с детством. С самым ранним. Потому и теплом в сердце снова отозвалось всё, что касалось Хана. — Это ты так домашнее задание делаешь? — Ли подкрался к сыну, который что-то заинтересованно рассматривал в экране телефона, активно создавая рабочий вид за письменным столом. — Опять записи шоу?       Телефон был ловко изъят из маленьких пальцев, и вместе с ним Минхо завалился на постель, сразу же укутываясь в ворох уже остывших одеял. Яркими вспышками на экране сменялись картинки с последнего концерта в Японии, отчего на губах появилась улыбка. Ему очень нравилось проводить выступления именно там. В стране восходящего солнца Ли всегда чувствовал себя так, будто находился дома. Истинный комфорт и спокойствие. А единственная поездка с Дэхёном и лучшим другом, устроенная в короткий отпуск, и вовсе от одних воспоминаний по телу приятным трепетом разливалась. Он до сих пор помнил сияющие глаза сына от всего увиденного, потому хотелось показать ему ещё больше, отдать всё, чтобы видеть эти маленькие огонёчки радости и счастья в детских глазах. А течка подло подпортила все планы на продуктивную работу. На крошечное мгновение Минхо вновь окунулся в мысли о Хане. Даже подумал написать ему, чтобы узнать, добрался ли он до общежития, однако страх показаться навязчивым или наглым после неприятного разговора пересилил. Всё же Ли пока не мог представить, какие отношения развернутся между ними, и как они будут взаимодействовать. Боязнь потерять даже ту неправильную дружбу, наполненную нежностью и заботой, запретными касаниями и странными шутками, расцветала в смятой от боли душе слишком яркими цветами. Но возникший рядом Дэхён быстро сместил все сторонние эмоции и чувства на второй план, попытавшись вытянуть телефон из рук. — Я уже почти закончил! — заканючил он. — Можно досмотреть? — Сначала учёба, потом всё остальное. У нас с тобой такой договор был, — Минхо уже хотел заблокировать смартфон, но заметил Хана в его провальных попытках сделать милую позу. — Он мне нравится, — влез Дэхён под руки, чтобы заглянуть в светящийся экран. — Ты нас познакомишь? Я бы хотел поиграть с мальчиком-квоккой. — Его зовут Джисон, — тёплый смех Ли залил уютную комнату, — хотя мне нравится это прозвище. Ох, сынок, я не знаю, — Минхо посмотрел в печально-выжидающее лицо Дэхёна, — возможно, однажды познакомлю. Если он захочет. — Конечно захочет! Я же у тебя такой чудесный, — мальчик расправил плечи и уставился на Ли с надменным выражением лица. — Со мной все хотели дружить в пансионате!       Минхо снова засмеялся и запустил руку в отросшие чёрные волосы сына, заставляя его расслабиться и подвалиться под бок. Спустя несколько секунд Дэхён крепко обнял Ли, утыкаясь крошечным носом ему в шею, будто в попытках найти успокаивающий запах, который сильно любил. А у Минхо мурашки по коже. Это не было первым разом, его сын часто так делал, но отчего-то именно сейчас в голове всплыла картинка, как сам Ли прятал лицо в шее Джисона, потому что тоже так искал и находил своё спокойствие и чувство защищённости, хотя даже не чувствовал Хана. Видимо, тело само просило быть рядом и совершать такие действия на каком-то уровне инстинктов. Он нуждался в Хане. Как и Дэхён нуждался в защите и любви папы. Сердце неприятно защемило. — Па, — тонкий голос под ухом вывел Минхо из мира самобичевания и тоски, — а я же тоже смогу стать айдолом? — Нет, — ответ прозвучал грубее, чем Ли рассчитывал, потому приобнял мальчика сильнее. — Ни за что. В эту индустрию я тебя не пущу. Ты же ветеринаром хотел стать? — Дори на меня шипит постоянно, возможно, животные это не моё? — Ты его домик зачем переставил? — спросил Минхо, посмеиваясь. — Вот он и злится. Потому что ему не нравится, когда что-то меняется. — Тогда я буду ветеринаром! — озорной возглас отзывался приятным чувством счастья у Минхо, и от этого ласкового тепла он постепенно засыпал. — И смогу лечить мальчика-квокку Джисона, потому что он часто болеет. Ты же мне позволишь? — Сам у него спросишь, — искренне рассмеявшись, ответил Ли. Он оставил поцелуй в уголке губ сына и закрыл глаза, согреваясь в ворохе одеял. — Доделай, пожалуйста, домашнюю работу и иди к бабушке. Она для тебя приготовила что-то. А остальное время вечера будет полностью в твоём распоряжении, — тёплый взгляд на радостно кивающего мальчика. — Как всё сделаешь, разбуди меня, хорошо? — Да, па! Я люблю тебя, очень-очень. Я буду твоим супергероем! И всё сделаю, — Дэхён рвано чмокнул Минхо в лоб и помчался обратно за стол, чтобы вернуться к урокам. — И я тебя люблю, — совсем тихо прошептал Ли. — И Ханни люблю.       Только вот сам Хан не понимал, что чувствовал. Полностью опустошённый он вернулся в общежитие и привидением прошёл мимо небольшой гостиной, где сидели парни, что-то бурно обсуждая. Тишина воцарилась мгновенно, а Чанбин даже жевать перестал, ведь при виде такого младшего его откидывало к самым худшим воспоминаниям, когда тому было плохо. Бан Чан опередил всех и сказал, что пойдёт узнает, что произошло, хотя заведомо знал ответ. Он просочился в полумрак комнаты Джисона и плотно закрыл за собой дверь, чтобы точно ничего не вышло за границы маленького мира лжи и фальши. — Ханни, малыш, — осторожно позвал старший, подбираясь к кровати, где клубком свернулся Хан. Ловкое нажатие на выключатель и комната озарилась тёплым светом невысокого торшера, позволяя разглядеть заплаканное лицо. — Я так вижу, разговор не удался. — Он попросил напомнить ему убить тебя, — задушено ответил Джисон и громко всхлипнул. — Ты всё знал? С самого начала? — Да-а-а, — неохотно протянул Чан. — Я видел в Минхо потенциал и не прогадал. Он стал настоящей сияющей звездой. Моей маленькой звёздочкой из семи прекрасных ярчайших звёзд, озаряющих мою жизнь своим светом и теплом, — Бан погладил младшего по густым волосам, будто в надежде успокоить от тихого плача. — И когда я выбрал его в нашу команду, то он был вынужден мне рассказать всё. — Как вам удалось скрыть его пол? — потухший взгляд был пропитан горечью и тоской. — Течки… Они же… Должны случаться. — Подделка документов, специальный врач, таблетки. Всё не так сложно, как кажется. В компании знают об этом всего несколько человек. Изначально Минхо не хотел скрывать того, что он омега. На этом настоял директор. И я считаю это правильным решением. Все истории с омегами, кто стали айдолами, закончились плохо. Я не хотел такой судьбы для нашего милого кролика, — тёплая улыбка. — Препараты помогают контролировать состояние его организма. Течки подстроены под дни отдыха или же вовсе глушатся подавителями на долгий период, когда Минхо просто не может взять выходные. Но в этот раз вы оба дел натворили. — Изменения в нашем расписании не самая ужасная вещь, хён, — злобно зыркнул Хан своими круглыми глазами. — Сын! Сын от родного отца! Хён! Мальчику девять лет. У Минхо есть сын! Которого он, ну, выносил… И родил, — будто сам себе не внимая, вторил Джисон, — после того… как его… Блять! — Не кричи, Джисон-а, — пришлось заставить Хана забраться к себе на грудь, чтобы иметь возможность поглаживать и успокаивать. — Я всё понимаю. И до сих пор не могу поверить. Ты слишком нежный для всего этого, ранимый. — А как по-другому реагировать?! Его насиловали. Отец. Даже представить страшно, что маленький Линорин тогда пережил, потому что я видел последствия! — громко шептал Хан в толстовку старшего. — А самое ужасное, что он это скрыл. Столько лет я вёл себя с ним, как полный придурок, клоун, шут! А ему, вероятно, нужна была поддержка, какая-то особенная забота… Нормальный друг… — Он тебя поцеловал, проигнорировав вообще всё, что так долго в себе выстраивал. Ты думаешь, что это всё пустяки? — Нет, он признался мне в чув-в-вствах, — заикаясь Хан поднял голову, чтобы посмотреть в глаза лидера. — Не так, как это в дорамах происходит, да и толку? Мне кажется, будто я совсем не знаю Ли Минхо. Я знаю бету Ли Минхо, а не омегу. У которой есть пройденный жизненный путь, отличный от того, что видел и знаю я. — Он всё тот же Ли Минхо, не придумывай себе ничего, глупое ты создание, — ласково бормотал Чан, прижимая шумно дышащего парня к себе. — То, через что наш Минхо прошёл, это ужасно, страшно. Но он справился со всеми трудностями, потому что сильный, ответственный, и посмотри, где он сейчас? С нами. Я впервые познакомился с настолько нетипичной омегой. Даже внешне его ничего не выдаёт. А уж про силу характера я и вообще молчу. — Хён, ты правда не понимаешь. Он сказал, что боится меня, потому что я альфа! А я даже не знаю, как мой организм работает. А про узел и сцепку только в энциклопедии читал. Даже в порно ни разу не открывал этот раздел, потому что звучит жутко и пугающе, — Хан дёрнулся в руках Бана от накативших мурашек, разбежавшихся по коже отвратительными волнами. — И ему всегда страшно, когда мы рядом. Он всегда будет подсознательно бояться нас. Меня. А я лез к нему с объятиями, спал с ним рядом, касался, возможно, там, где не стоило. — Ты застал его в течку, в момент максимальной уязвимости и доступности. Потому Минхо и испугался, к тому же он тебе полностью открылся, — по полочкам разъяснял обнажённому в своей внутренней трагедии Хану Бан Чан. — У него нет проблем с тем, что мы все альфы, тем более ему привычно придерживаться Хёнджина, как беты. Ты сейчас очень многое накручиваешь, Ханни. Если бы ему было некомфортно, то он бы точно сказал тебе. Тем более, по-моему, чаще именно Лино тебя выводил на тактильный контакт. А всё из того исходит, что вы нужны друг другу. Ты ему нужен. — Потому он скрывал это всё? — Джисон интуитивно прижался теснее к сильному телу. — Я так долго изводил себя чувствами к нему, а теперь буду изводить ещё больше, потому что не знаю, что делать. — Сам подумай, как поступил бы ты? Вспомни, как относятся к омегам и сколько скандалов было, когда омег-трейни насиловали или принуждали к сексу. А раскрыть то, что у подростка уже ребёнок, да ещё и от родного отца, — лидер поглаживал вздрагивающую спину, почти шепча. — Может, он и хотел поделиться с тобой, но просто не мог переступить через себя и всю ту боль. Это его травма. Его ужасное прошлое, пусть он и стал замечательным папой для Дэхёна. К слову, он несколько лет даже не обсуждал со мной эту тему, я просто был в курсе, чтобы иметь возможность защитить Минхо, помочь. — Что же мне делать? Хён! — Джисон вцепился в толстовку старшего и с надеждой услышать ответ посмотрел на Чана. — Успокоиться. Стать для Минхо опорой. И просто принять сложившиеся обстоятельства, — перечислил Бан, всё ещё прижимая Хана к себе. — Вы оба нужны друг другу, бессмысленно отрицать. И раз уже всё открылось, то теперь ваши отношения в ваших руках. Я думаю, вы ещё много раз обсудите ситуацию. — Мне так страшно всё испортить. Мне страшно смотреть ему в глаза, зная, что он пережил. Но мне хочется быть частью его жизни, стать для него кем-то бóльшим, чем я есть. Он позволит, как думаешь? — Ханни-я, ты мне ранее сказал, что он признался тебе. Сам Минхо признался тебе. — О, да, точно… Мы можем, вероятно, при каких-то сказочных обстоятельствах, если сойдутся звёзды, а Хёнджин начнет есть баклажаны, стать парой? — Иногда мне так интересно, что в твоей голове происходит? — без толики издёвки произнёс Чан. — Хёнджин, к слову, ест баклажаны. Выходи иногда из своей комнаты, Хан-а, мир вокруг меняется каждый день.       Джисон притворно изумился, а потом тихо рассмеялся, осознавая, насколько глупым в глазах старшего он был. Вслушиваясь в размеренное биение сердца Бана, Хан постепенно засыпал под нежными поглаживаниями и терзающими голову мыслями. Пока он не понимал, как будет себя вести с Минхо при встрече, но жажда стать для него тем, на кого тот всегда мог бы положиться, была слишком сильная. — А как же остальные ребята? — всполошился Джисон. — Этот обман будет продолжаться? — Всё зависит только от Лино. Он боится, что если парни узнают о его втором поле, то это станет огромной проблемой для всей группы. Хотя никто из нас никогда к омегам не выражал никакого негатива. Наоборот, мы все за равенство и справедливое отношение ко всем полам. Однако Минхо сам должен изъявить желание открыться. Возможно, именно ты и поможешь ему в этом. Мы семья. И мы здесь ради друг друга, а не только по причине общей работы. — Я люблю тебя, хён, — честно признался Джисон. — Спасибо тебе. За всё, что делаешь для нас, что сделал для Ирино. Ты поистине настоящий лидер, — болванчиком закивал он в подтверждение своим же словам. — Обними меня крепче, пожалуйста. — Глупый ребёнок! — рассмеялся Чан. — Тебе самому нужен альфа. — Эй! — Джисон слабо пихнул друга. — Минхо меня выбрал таким, какой я есть! Но я приложу все усилия, чтобы защитить его. И Дэхёна. — Этот настрой определённо мне нравится больше, — погладив по полосам младшего, произнёс Бан Чан. — Мне оставить тебя? — Полежи со мной. Пожалуйста. Не хочу сейчас оставаться один на один с тем, что я увидел сегодня. Это жуткое зрелище.       На это лидер всё же крепче обнял Джисона, закутываясь в плотное одеяло, чтобы позволить расслабиться и младшему, и себе. А сам Хан поддался тёплому чувству, рвущемуся изнутри. С такими друзьями, он был уверен, они всё смогут преодолеть. Прошлое должно оставаться в прошлом, а видеть улыбку Минхо и слышать его дурацкие шутки — то, что было необходимо всем. Джисон был способен защитить возлюбленного от всего. Он был готов.