Секрет

      Если поначалу Джисон думал, что произошедшее изменит весь его внутренний мир и создаст нечто прекрасное под названием «отношения», к каким, вроде бы, оба и стремились, то всё оказалось куда прозаичнее и реальнее. Его снова без страховки усадили на эмоциональные качели, отчего уже начинало подташнивать. И нет, причиной был даже не Минхо, чьё эго неожиданно раздулось до необъятных параметров малюсенькой вселенной Хана, которой он стал измерять собственное познание себя, как бесполезного альфы. Причиной был чёртов Бан Чан, у кого напрочь отбило инстинкт самосохранения: его загребущие руки сновали по телу Джисона где хотели и когда хотели под улюлюкивание злосчастного Чанбина. А всё случилось по той глупой причине, что наивный Хан признался Бану в том, что они с Ли всё же решились отчаяться на шаг в серьёзности намерений. Минхо засветился, как начищенный талер, буквально на следующий день после самого неудобного сна на диване в крошечной студии, пока сам Джисон ползал по стенкам в полусогнутом состоянии, ведь поясницу прострелило и защемило. Перепаду настроения, столько резкому, Хан был крайне напуган, посему уже даже подумывал о том, что у Минхо совсем съехала крыша, но старательно делал довольный вид. Видеть Ли смеющимся и улыбающимся, искренне, радостно, было чем-то сродни победы на каком-нибудь значимом шоу. И даже это сравнение в голове не задержалось надолго, потому что Чан волком, хитрым и голодным, смотрел исподлобья. — Ты такая умница у меня, — тон его голоса казался слишком приторным, но Хан сдерживал себя от жажды ляпнуть что-то не то, — настоящий мужчина.       Бан, возомнив себя многодетным отцом, наглаживал пухлые щёки младшего, заверяя его в том, что в нём, наконец, пробудился настоящий альфа, готовый взять на себя ответственность не только за собственный зад, хотя сам Джисон тактично умолчал о том, как этот «шаг» вообще случился. В его сознании творился настоящий хаос в каждый момент тишины, когда его растерянный взгляд встречался с горящим взором глубоких глаз, где, казалось, плясали не только искры счастья, но и черти самой преисподней — о взятии какой ответственности шла речь, если смущение при томном взгляде уже разливалось по щекам? По лицу Минхо было понятно, что он что-то задумал, а лидер, крутящийся возле чуть ли не заботливой мамочкой, только подначивал его к чему-то. Переобувка Чана в воздухе до сих пор оставалась загадкой для Джисона: то не трогай Минхо, то стань его опорой, то снова не трогай, но смотреть можно. Созерцание серьёзности намерений защищать Минхо и оберегать его, поэтому, как думал истлевший потоками мыслей разум, Бан Чан и был рядом, чтобы помочь неопытному альфе в выстраивании отношений. Вот только на само выстраивание времени не находилось из-за невозможно забитого графика, а отношений так и вовсе не было. Как таковых. Ничего не изменилось. Казалось, что всю напыщенную серьёзность последних дней с начала гона и до сего момента, испепелило нечто под именем «пиздец», ибо иного слова в голове просто не находилось: все вокруг свихнулись, а у Феликса и Хёнджина вообще наступила весна нежности, пусть за окном и разливался дождливый октябрь.       Уютный мирок с пони и радугой рассыпался на глазах, а розовые очки уже намеревались разбиться стеклом внутрь, ведь никакого такого, о чём Хан втайне мечтал, не было — смотреть на целующихся друзей до слёз было неловко. Но чуть-чуть, совсем чуть-чуть завидно. И сваливать всё на нехватку времени оставалось единственным критерием, потому что индивидуальные графики разнились, а на тренировках не было и шанса хотя бы за руку взять, пусть ладони и горели уже от нехватки чужого тепла. Недомолвки тоже угнетали, потому что вроде они и пара, а вроде и нет. Чат снова был заполнен фотографиями котов, но то, что радовало и пускало импульсы счастья по венам — мелькающий Дэхён на тех же фотографиях. Сердце всегда начинало загнанно биться в груди при созерцании детского лица, черты которого были столь схожими с чертами самого Ли. Мысли в голове начинали гудеть рьяно и даже болезненно: по Земле ходила маленькая копия Ли Минхо. Хотелось отчаянно увидеть то, как омега заботилась бы о ребёнке. Почему-то в фантазии Джисона это выглядело чем-то тёплым и нежным. Минхо сам был самым чувственным существом, кого Хан только имел честь знать, пусть тот и пытался доказать обратное.       Но вот Джисон снова был прижат улыбающимся Чаном к дивану уже общей студии, пока Чанбин где-то блуждал в поисках кофе для заработавшегося до раннего утра продюсерского коллектива. Со, конечно, тактильные издевательства поддерживал, трогая мягкость податливого тела, но настроя старшего не понимал, ведь маленькая тайна распространялась всего на трёх человек. Хан прерывисто скулил, когда холодные костлявые пальцы прикоснулись к его бархатной коже под широкой футболкой, щекоча. — Да, хё-ё-ё-н! Хватит, — смеялся Джисон в неуверенных попытках оборвать пытку. — Мой малыш совсем взрослый уже, — не унимался Чан, пересчитывая рёбра потянутого тела, чтобы после ухватиться за мягкий слой плоти внизу живота. — Между нами ничего особо не поменялось, перестань издеваться! — Мне Минхо сказал, — с довольным лицом Бан отлип от друга. — Линорин сделал что? Прости? — выпрямился Джисон, насупившись. — То есть с тобой он разговаривает? — Не бесись, Ханни, мы просто ездили вчера к врачу. Вот и побеседовали немного. — А ты зачем ездил? — глаза сощурились в непонимании. Возможно, лёгкая ревность кольнула под рёбрами. Или зависть, потому что побыть наедине с Ли у Хана просто физически не выходило всё последнее время. — Как сопровождающий. Зная вашу привычку скрывать от меня своё истинное самочувствие, то мне проще всё самому услышать от специалиста, — взгляд лидера резко сменился на серьёзный, как и тональность голоса. — С Минхо всё в порядке, хотя неожиданная течка заставила сменить препараты, которые имеют несколько побочных эффектов, что в преддверии концертов будут очень некстати. — Ты меня пугаешь, — Джисон поёжился. Он всё ещё ничего не знал о работе организмов омег. — Запах может проявиться. — Но тогда все узнают, кто он. Нельзя! — Да, но мы сможем перекрыть его экстренными блокаторами. Но отсюда вытекает другая проблема, а вытекает в прямом смысле. — Не понимаю. Куда вытекает? Или откуда? — Джисон… — А! Боже, — щёки залил румянец. — Это типа… Тоже течка? — Не совсем. Этот период будет ограничиваться одними сутками или же двумя, но состояние у Минхо будет крайне неприятное. — И что нам делать? — пальцы от нервозности Хан кинулся заламывать. — Если ты сейчас скажешь, что я как-то должен это почувствовать, то у меня для тебя плохие новости! — А, ты же бракованный, — сразу же по ноге прилетел неслабый удар, а Чан рассмеялся, разбавляя серьёзный тон. — Вообще, я хочу, чтобы ты с ним поговорил на этих выходных. Нам нужно как-то решить вопрос с его признанием. Мне кажется, необходимо нашей шумной семье знать, кто он. Мы далеко не чужие друг другу люди, а Хёнджин, если честно, уже что-то подозревает. Но это не совсем даже проблема. Хан, — казалось, что лидер пытался душу из тела младшего вытравить своим ледяным взглядом, — если всё же такое произойдёт, ему нужен будет партнёр. Альфа. — А я тут причём? — Хан с грохотом свалился с дивана, отползая от нависшего над ним коршуном Бан Чана. — Мы… Мы… Он же всегда справлялся, насколько я понимаю, сам. — Нет. У него всегда был партнёр на время течек. Кроме нескольких последних, потому что новые лекарства минимизировали все последствия от этой игры природы. А теперь, я не думаю, что ты бы хотел, чтобы кто-то касался его. Раз вы… Ну, пара. — Я ничего про это не знал, — услышанное болью отдалось в сердце, хоть Джисон всегда и понимал, что такой, как Минхо, не мог быть один. — И кто с ним был? — Менеджер. Тот, который против отношений в принципе. Искать на стороне человека казалось чем-то ужасным, поэтому его выбрали на эту роль. Минхо не единственная омега, кому так помогали. Но менеджер был с ним только первые два дня, потому что то, что с Минхо происходило, сложно было контролировать. Когда я первый раз с этим столкнулся, ещё перед дебютом, то был в полнейшем ужасе. Его буквально ломало, выворачивало, рассудок терялся, и даже говорить не удавалось членораздельно. Не знаю, последствия ли это всего с ним случившегося, но картина жуткая, — Бан Чан рассматривал сжавшегося на полу Джисона, кто слушал всё с полнейшим неверием и непониманием. — И если ты сейчас заикнёшься про гон, то даже не пытайся сравнивать. То, что пережил ты, лишь половина от того, что переживает каждая омега. Хотя современные лекарства многое изменили. — Хён, я не хочу про это разговаривать, — вымолвил через силу Джисон. — Мне кажется, самым правильным будет всё обсудить с Ирино. — Да, ты прав, не моё это дело. Но я тебя предупредил. У нас не будет возможности ему помочь, однако сорвать выступление нам никто не даст. И помни, что каждый может узнать правду, — голос был тусклым и печальным. Бан Чан искренне переживал и сокрушался на несправедливость природы, вот только поделать ничего не мог. — Перед концертами у нас будет несколько выходных. И мой тебе совет, перестань пить подавители запаха. На всякий случай.       И оставшееся время, когда вернулся Чанбин с початыми стаканчиками кофе, Хан провёл в заточении собственного разума. Сюрприз открывался за сюрпризом, и не сказать, что они были хоть капельку приятными. Нет, осуждать он не собирался, да и прав никаких не имел, ведь даже не сталкивался с подобным. Зато припомнил свой гон и каждое мерзкое ощущение, готовое разорвать клетки его организма жадностью до близости хоть с кем-нибудь, поэтому представить омегу и её состояние, какое, по словам Чана, было чуть ли не в сотню раз хуже, удавалось с трудом. Та картина, какую Джисон застал в день вынужденного признания, была всего лишь пылью в глаза: таблетки решали за человека, как ему себя чувствовать. И вроде, здорово, что для омег создали лекарства, способные помочь переживать течку вот так, а потом осознание отвратительной волной по мыслительному потоку: оно же всё и приводило к необратимым последствиям. Желание пойти и отлупить Минхо вспыхнуло в венах. Хан со слезами на глазах молил его позволить быть рядом и довериться, но даже о такой важной вещи Ли умолчал, будто снова пытался выстраивать какие-то стены лжи между ними. Или же просто решил отвергнуть его, при этом не додумавшись хотя бы обсудить лично.       В чужое общежитие Хан ввалился озлобленным комком решительности, пусть только с пятого раза и ввёл верный пароль на двери. Ранним утром почти никого не было, что отметил парень по отсутствию горы обуви в коридоре: Сынмин и Чонин уже уехали домой. Мимо комнаты Феликса Джисон прошмыгнул, застыв лишь на мгновение, будто боялся разбудить, но потом вспомнил, что Ли часто ночевал у Хёнджина, поэтому, напитав себя ещё большей уверенностью на разговор и стуча пятками маленьких стоп по паркету, направился к старшему, уже не боясь кого-то разбудить. С пафосом открыл дверь вместе с открытием и рта, из коего в итоге вывалилось жалкое сипение, ведь весь запал смыло удушливой волной стыда. На узкой кровати, свернувшись в клубок, словно замерзший котёнок, лежал Минхо и тихо посапывал. Его чёрные волосы были похожи на нечто взъерошенное; пижамная кофта задралась на спине, оголяя фарфоровую кожу почти до середины; а там, где спряталось лицо, на держателе болтался телефон с изображением чего-то. Невозможно тихо растерянный Джисон подкрадывался к тому, при чьём виде сердце делало кульбиты в жажде выйти из тела через горло, чтобы увидеть: спал ли старший или нет. И, подобравшись к постели, он смог рассмотреть, что же было на экране. А там, почти в такой же позе спал Дэхён, а установленный на что-то телефон идеально захватывал очертания спальни Минхо в его доме. — Хён, — осторожно позвал Хан, бережно дотрагиваясь до нагой кожи на спине холодными пальцами, дабы оправить ткань кофты. — Хён-а.       Минхо что-то промычал и нахмурился, утыкаясь острым носом в подушку, будто хотел спрятать своё лицо. Но когда почувствовал чужие прикосновения более отчётливо, то резко раскрыл глаза и подорвался вверх, сразу же сталкиваясь с лбом с головой парня. Оба зашипели, а Джисон отшатнулся, схватившись руками за ушибленное место. — Ты откуда тут? — хрипло поинтересовался Ли и потёр расшибленный лоб. Его взгляд переместился к телефону, отчего на губах в тот же миг заиграла улыбка, прежде чем палец нажал на кнопку отключения. — Ханни? — Хён, кто я для тебя? — решил с порога узнать Хан, хотя нежность, разлившаяся по сердцу, просила лишь тёплых объятий ещё сонного Минхо. — Ты чего это? Так неожиданно.       Ли выглядел потерянным и отсутствие той самоуверенности, какую он источал все рабочие дни, даже если устал до изнеможения, ощущалось чем-то пугающим. За долгие недели Джисон позабыл истинного Ли Минхо, потому что не видел его, не мог прикоснуться, побыть рядом, да банально пообсуждать какие-нибудь глупые истории и темы. А сейчас сам нервничал, что аж покалывать пальцы начало: вместо спокойных выходных он решил разобраться с тем, что мог придумать сам, чем и изувечивал себя изнутри. — Ты мой парень, — спустя паузу ответил Минхо, сморгнув сонливость. — Ханни, что-то произошло?       Тёплая рука ухватилась за худое запястье, дабы потянуть застывшего Хана на постель, несмотря на то, что тот был в уличной одежде. Мешком с картошкой Джисон упал на кровать и резко обмяк, когда сильные руки обвили его талию, прижимая к невероятно горячему после сна телу. И как же Хан был слаб. Из него вырывалось непростительное хныканье, пока чужая ладонь гладила и ласкала тело через ткани одежды. По привычке Минхо сразу же уткнулся носом в подставленную шею и зашелестел громким сопением, пропитывая всего себя естественным запахом Джисона: парфюм перекрывал слабые нотки пота и утреннего геля для душа. — П-п-почему ты мне не рассказал про приём врача? — собрав всю волю в маленький кулак, задал вопрос писклявым голосом Джисон, ведь юркие пальчики Ли уже расположились на массивной груди. — Про последствия сбившегося цикла? Про… Про то, что у тебя был партнёр. — Я придушу Чана, — Минхо переменился в настроении, разозлившись. — Опять он раньше времени лезет туда, куда не следует, — холодный взгляд был направлен на испуганное лицо парня, но резко смягчился. — Я хотел чуть позже всё это обсудить. Мы вроде ещё не пережили моё первое постыдное признание. — Хён, я просто не до конца понимаю наши отношения, — скомканный шёпот. — Я приму всё, что ты мне скажешь. Просто… Мне нужна информация, чтобы иметь возможность тебе как-то помочь. А так, складывается ощущение, что ты просто не ставишь меня ни во что. — Это не так, — Ли снова вцепился сильно в стройное тело, пуская по нему разряды удовольствия. — У нас не было момента единения, чтобы поговорить по душам. Но, я думал, моего признания было достаточно, чтобы ты понял, кто мы друг другу. — Нет, ни черта непонятно! — прохрипел в ответ на усиленную ласку Хан. — Прости. Я никогда не был в отношениях, поэтому не знаю, как правильно себя вести, — Минхо поджал пухлые губы в смущении. — Мы пара? Нет. Мы пара, Ханни-ни. Ты мой нежный альфа, — ладонь заскользила по телу, отчего Джисон вздрогнул в чужих руках и шумно выдохнул, — кого я люблю. — Мы будем скрывать наши отношения? — Можем не скрывать. Как Хёнджин и Феликс. Хотя, думаю, никто не удивится нам, — подавленный смешок. — А, вообще, я хотел с тобой всё обсудить на этих выходных. И предложить провести время вместе. Но мне надо домой. — Что-то с сыном? — Джисон приподнялся на локтях, чтобы лучше рассмотреть красивое лицо парня. — Я не буду удерживать тебя. Семья важнее. — Да. Он в последнее время очень плохо спит, много плачет и скучает. Я хочу к нему, — немного растерянно ответил Минхо, утягивая поднявшегося Джисона на себя, чтобы завалить обратно и обнять крепче. — Хорошо, мы можем всё обсудить позже, — тепло улыбнулся Хан. — Прости, что я так. Просто не прояснённые ситуации меня пугают. — Это моя вина, извини. Для меня это всё впервые, а мы… Мы будто всегда и были вместе, поэтому я немного потерялся, — лёгкий поцелуй в лоб Ли оставил Хану, а тот сразу залился смущением, но уже сам вцепился в плотное тело. — Поедем со мной? Я познакомлю тебя с Дэхённи. — Ты-т-т-ты уверен? — испуг сковал неожиданно и безжалостно. — Не слишком рано? — Нет. Пока мы с тобой не зашли дальше, мне бы хотелось понимать, что между вами всё будет хорошо. Что ты сможешь принять моего малыша. Что он примет тебя. Потому что, если мы соединимся ещё больше, если наша природа что-то выкинет, разрывать связь будет намного больнее. Мои чувства к тебе искренние, но… — У тебя есть ответственность. — Да, Ханни. И меня это всё очень пугает. И то, что я рискую подпускать тебя к себе, ведь никогда не могу точно знать, что не сломаюсь. Что… Что мой страх не вырвется на свободу. Что я не погублю нас обоих. — Минхо-я, — на пробу произнёс Джисон и встретился взглядом с сияющим взором притихшего старшего, — помни, что я твой друг. И всегда им буду. Ты можешь причинять мне боль, ранить меня словами и действиями, но я не отвернусь от тебя. Уж тем более не сейчас, когда знаю слишком много, — тонкие пальцы прикоснулись к бледной щеке. — Я поеду. Я хочу быть частью твоей семьи. — Ох, дорогой, если бы ты мог видеть себя моими глазами. Ты сплошное очарование. Спасибо тебе, — Ли прижался всем собой к дрожащему Джисону. — Спасибо, что принимаешь всё таким, какое оно есть. — Я люблю тебя, Линорин. И всё, что с тобой связано.