Секрет

      Те крохи решительности, которые ещё теплились в теле и сознании несколькими часами ранее, затухли и сгинули в омуте страха и неуверенности. А ещё в ощутимой возле самого горла тошноте. Минхо вёл машину осторожно, но Джисона всё равно укачало, и почти зелёный он пытался подавить в себе приступ головокружения и замедленного сердцебиения, хватая из приоткрытого окна холодеющий осенний воздух ртом. На каждой остановке на светофоре Ли бережно укладывал свою руку на острые колени, сведённые вместе из-за яростного напряжения всего тела младшего. Поглаживал осторожно, осведомляясь о самочувствии, и подпихивал бутылку с водой, пока перехватывал чужую дрожащую руку, что тянулась к стаканчику с айс американо. Хан же растёкся по переднему сидению субстанцией скулежа и хныканья в попытках не смотреть в лобовое стекло, где то и дело ярко мерцали огни габаритов впереди тащащихся машин. — Слишком плохо? Нам десять минут осталось, сможешь продержаться? — совсем тихо спросил Минхо, вновь застряв в пробке. Его руки легли на пухлые щёки и немного повернули голову Джисона к себе: брови того были сведены домиком, рот приоткрыт для глубокого дыхания, а волосы прилипли ко лбу из-за проступившей испарины. — Ты совсем бледный. — В норме, хён. — Потерпи, дорогой. Дома мама о тебе точно позаботится, — тепло улыбнулся Ли и оставил лёгкое прикосновение в уголке губ парня, на что тот взволнованно икнул и сполз по спинке ещё ниже, упираясь коленками в бардачок автомобиля.       Джисон не понимал с чего его крыло больше: от волнения перед знакомством с самым главным человеком в жизни возлюбленного и представлением перед его мамой в роли уже совсем не друга; или же от осознания своей бесполезности вновь. То, как всё утро Минхо ласково рассказывал про привычки сына, пока собирался в дорогу; как трепетно отзывался о моментах первых дней появления малыша в его жизни; как, несмотря на бесконечную измотанность тренировками, он приезжал домой, где его всегда ждали, и чувствовал успокоение от одного детского смеха — всё вызывало нечто на что-то великолепное в душе и сердце, но оно и заставляло ощутить свою никчёмность. Будто он пытался просочиться в уже выстроенную схему отточено работающего механизма.       Поэтому, стоило ему разуться в коридорчике, пока Ли осторожно придерживал его за талию, ведь головокружение и не думало отступить и отпустить, сердце остервенело застучало в груди. Стало жутко страшно, словно он собирался что-то разрушить и поломать, боясь при этом быть отвергнутым. Но запах парфюма Минхо, его трепетные касания, тихие слова, значения которых Хан попросту не мог разобрать из-за яростного шума крови, на самое ухо — придавали сил и вынуждали успокоиться. Природа ощутимо посмеялась над ними обоими, когда создала одного ноющим и трусливым альфой, а второго — невозможно сильной омегой. Ли всем собой чувствовал дрожь чужого тела и видел испуганно бегающие по его же лицу глаза, посему тихонько рассмеялся и прижал Джисона к себе ближе в привычных объятиях. — Переживаешь? — голос невозможно тёплый и ласковый, что Хан был просто готов разрыдаться. Вообще-то, это он должен был поддерживать Минхо во всём. Но просто кивнул в ответ, прислонился щекой к щеке, привстав на носочки. — Всё будет хорошо, вот увидишь. Я давно себя не чувствовал настолько спокойно, как в данный момент. — Я не верю, что ты мне это позволяешь, — промямлил Джисон, и его отстранили. — Что именно? — озадаченно. — Не понимаю, Ханни. — Стать… Попробовать стать частью твоей семьи. — Глупый, — прохладные ладони на пухлые щёки, дабы большими пальцами огладить пунцовую кожу, — я хочу, чтобы ты ей стал, а не позволяю. У меня будет целых два любимых и любящих альфы! Представляешь, какая я счастливая омега!       И Джисон снова размяк, позволил увести себя на второй этаж, где их сразу же встретил Суни. Вальяжным шагом подошёл к незваным гостям, но учуяв Минхо, кинулся мурлыкать и тереться о его ноги, дабы тот поскорее взял его на руки и приласкал. Будто впервые Хан наблюдал за тем, как его возлюбленный поднимал увесистого кота и обнимал с невероятной трепетностью, чуть ли не урча своим мягким голосом что-то ласковое и нежное. Суни вёл ушами и щурился, выпуская из себя писклявое мяуканье, пока хозяйская ладонь привычно поглаживала и почёсывала, а сам Минхо неспешно шагал в сторону гостиной, укачивая мягкое создание в своих руках. Ведомый и завороженный, Джисон тащился сзади, созерцая то, что всегда манило и успокаивало — чувственность Ли. Каким бы он ни пытался притворяться холодным, сдержанным и бесстрастным перед публикой — Ли Минхо в глазах Хана был самым добрым, заботливым и трепетным. — Суни-я, а где твои братья? Куда все подевались? — Минхо огляделся по сторонам. — Подозрительно тихо.       Бережно Ли уложил кота на лежанку, на что тот отозвался недовольным мяуканьем, ведь источник ласки и тепла был утерян. Сам же парень продолжил поиски и начал осматривать всё кошачье царство, уставленное домиками, лежанками, коробками и замками-когтеточками: никого не было. Хан за этим наблюдал, затаив дыхание, но ничего не предпринимал. Тишина уютного дома действительно казалась немного гнетущей и устрашающей, да ещё и волнение ухватилось за горло когтистыми лапами, уродуя трепетные чувства, рвущиеся изнутри при виде самого необходимого рядом человека. Джисон был напуган, был повержен своими же страхами и мыслями и совсем ничего не мог сделать, словно окаменел и потерялся в пространстве и времени. Но неожиданно со стороны других комнат послышался топот босых ног, и в гостиную вбежал заплаканный ребёнок, зажимая в руках сонного Дори. — Папа, папа!       Голос скрипящий, высокий, почти хнычущий. Дэхён опустил животное, которое, видимо, служило успокоительным для мальчишеского сознания, на мягкий диван и подбежал к Минхо, кто сразу же притянул его в свои объятия, поднимая над полом. Что-то кинулся шептать сыну и начал успокаивающе гладить по вздрагивающей спине, прижимая к себе теснее, дабы после опустить одну руку на голову, путаясь пальцами в прядях чёрных волос. Мальчик льнул ближе почти в истерике и тыкался носом-кнопкой в плотную шею Ли, словно искал своё спасение. И смотреть на это было чем-то странным и пугающим: Джисон чувствовал себя лишним и не знал, что ему необходимо было сделать. Его тёмный взгляд созерцал то, как возлюбленный укачивал ребёнка, подарив ему всё своё внимание и заботу, даже Суни прекратил мяукать и с ленцой наблюдал за происходящим. Но тут Минхо обернулся в сторону Хана и с каким-то сожалением посмотрел на него, прежде чем осторожно отстранил от себя Дэхёна. Тёплая улыбка коснулась пухлых губ, немного обнажая неровные зубы. Лёгкие поцелуи посыпались по раскрасневшемуся лицу, собирая слёзы, пока Ли тихо смеялся, ведь маленькие пальцы сына впивались в его плечи, а сам он жмурился и фыркал на каждое ласковое прикосновение. — Что у тебя случилось, котёнок? — Хан опешил от того, насколько нежно Минхо говорил каждое слово, а сердце сорвалось на неистовый бег в груди. Это было слишком очаровательно и тепло. — Почему ты плачешь? — Я скучал, папа. Думал, ты не приедешь ко мне никогда, — ребёнок утёр слёзы и только потом повернул голову чуть в сторону, заметив, наконец, побледневшего Джисона, из которого дух уже почти полностью вышел. — Мальчик-квокка! — Да, ты же хотел с ним познакомиться. Вот, — Минхо удобнее подхватил мальчика под бёдра одной рукой, чтобы вторую протянуть застывшему Хану, подзывая к себе, — познакомься с Джисонни. — Здравствуйте, — тихо прошептал смущённый Дэхён и обнял за шею Минхо сильнее, пока Хан подбирался ближе, созерцая схожесть папы и сына, отчего с губ сорвался судорожный выдох. — И чего ты так стесняешься? — Ли рассмеялся тепло, когда увидел зардевшее смущением лицо своего ребёнка, кто пытался спрятать его, усиливая объятия. — А ещё лечить его хотел. Мой герой, — с безграничной любовь произнёс Ли. — Привет, Дэхён, — поздоровался Джисон и протянул свою свободную руку, которую не сжимал возлюбленный, переплетя их пальцы, дабы пожать вытянутую ладошку мальчика. — Вы любите моего папу? — совершенно искренне, с детской непосредственностью задал вопрос Дэхён, заставив им покраснеть до кончиков ушей обоих, но тонкими пальцами продолжал цепляться за руку Хана. — Да, люблю, — у Джисона голова шла кругом от всего происходящего. Ему хотелось истерически рассмеяться, но серьёзный взгляд ребёнка не позволял даже ухмыльнуться своему же безумию. — А ты откуда такое взял, м, котёнок? — поинтересовался Минхо, рассматривая успокоившегося сына. — Бабушка сказала. — Понятно, — протянул Минхо и слегка подбросил сына на руках, потому что те начинали затекать от веса ребёнка, чем разрушил рукопожатие Хана и Дэхёна. — А где бабушка сама? — Спит с Дуни в моей комнате. Я проснулся, а тебя уже не было, — тихо говорил мальчик про сброшенный вызов, — поэтому заплакал, и пришла бабуля. — Ох, теперь я здесь, — Ли осторожно опустил сына, к кому сразу же подбежал Дори, ластясь о его ноги. — Пообщаешься с Джисонни, пока я схожу к бабушке? — Хорошо, па.       Минхо присел на корточки перед ребёнком, осторожно убрал от лица чёрные длинные волосы, заправив их за ухо, и оставил лёгкий поцелуй в уголке пухлых губ. Внимание Джисону было тоже уделено: Ли хлопнул его по бедру и попросил присмотреть за Дэхёном, пока сам он отправился сторону спален, а Хан застыл, словно каменное изваяние. Он не имел опыта общения с детьми, поэтому волнение стало одолевать ещё сильнее, пуская импульсы ужаса по венам, ведь мальчик смотрел неотрывно и с какими-то не совсем понятными эмоциями на красивом лице. Ком в горле образовался неожиданно и не позволял проглотить скопившуюся вязкую слюну — волнение удушливыми волнами окутывало и опутывало, при этом уничтожая хоть какие-то разумные мысли и чувства. Вроде хотелось что-то сказать, но с губ срывались лишь непонятные стенания, перемешанные со скулежом и шумными вздохами. Даже стоять на сцене перед тысячами зрителей сейчас казалось лишь пустяком в такой огромной вселенной, что распускалась в глубоких глазах ребёнка. Джисон с удовольствием рассматривал невероятные глаза, обрамлённые ещё более длинными ресницами, чем у самого Минхо, только вот цветом они были значительно темнее, отчего выглядели почти чёрными даже при дневном свете, что неаккуратно сочился в широкое окно. — Это кто? — небрежно и с трудом мальчишка поднял мимо проходившего кота и вытянул его чуть вперёд, дабы позволить Джисону рассмотреть его. — С-с-суни, — изумлённо отозвался Хан, пока наблюдал, как Дэхён пытался поймать Дори, кто, почуяв нечто неладное, поторопился покинуть гостиную, но не успел. — А это? — парень рассматривал насупившуюся морду кота и серьёзное лицо мальчика, пока генерировал хоть какую-то дельную мысль в своей голове. — Дори. А ещё есть Дуни, но я его не вижу здесь, — лёгкий смешок вырвался из груди. — Проверка пройдена! Вы приняты, — хлопнул в ладоши ребёнок. — Куда? — Джисон был готов разрыдаться, покрывшийся красными пятнами смущения, что аж шея горела жаром стыда. — В круг моих друзей. Теперь нас двое, — заверил мальчишка и помчался к вернувшемуся Минхо, чуть ли не запрыгивая на него. — Хей, а я? — с трепетом Ли осмотрел сына, прижимая к себе. — Я не твой друг? — Нет, глупый, — Дэхён нахмурился, — ты мой папа. Папа — не друг. Это намного больше. — Хорошо, — рассмеялся Минхо, — пусть будет так. Кушать хотите? Ханни? — Не отказался бы, — смущённо, ведь всё ещё он ощущал себя лишним. — Я хочу, — Дэхён болтал ногами в воздухе, чем заставлял Ли склоняться к полу под не таким уж и маленьким весом.       Только спустя несколько часов, когда к завтраку, что неспешно перешёл в обед, присоединилась и мама Минхо, Хан начал успокаиваться и чувствовать приятное благоговение на душе от созерцания потрясающе уютной семьи Ли. Женщина бесконечно долго умилялась всему происходящему, попутно выталкивая Минхо от плиты, дабы тот уже сел рядом с Джисоном, и зацеловывала обоих парней, когда те привычно вели странную беседу, в какую вклинивался и Дэхён. Были настольные игры, прятки, водные процедуры для СунДунДори, во время которых мальчик рассказывал про особенности характера каждого пушистого создания. Например, Хан завороженно наблюдал, как Дэхён сначала смачивал полотенце тёплой водой, а потом укладывал на дно невысокой ванны, прежде чем опустить туда Суни. Минхо глядел со стороны за этим и не вмешивался, улыбаясь ответственности сына и его собственному желанию всё делать самому. И это было для Джисона даже весело, когда он с мальчиком на пару растирали по густой шерсти шампунь, пока ванна немного наполнялась тёплой водой, еле касаясь пушистого живота Суни. Те эмоции, какие он переживал в этот недолгий момент были абсолютно новыми, непознанными, но настолько тёплыми и яркими, отчего хотелось заливисто смеяться, стоило и Минхо присоединиться к ним, разбрызгивая воду по всей ванной комнате.       Интерес ничуть не погасал и ближе к вечеру, когда после ужина Дэхён поторопился к себе в комнату, но был ловко пойман рукой Ли за ворот тёмной кофты. Они смотрели друг на друга без слов, а Минхо немного хмурился, что вызывало лёгкое непонимание у самого Хана, пытающегося запихать в себя остатки вкуснейшей курицы, приготовленной мамой возлюбленного. На крошечное мгновение Дэхён отстранился от папы и взглянул в какой-то мольбе на Джисона, чьи щёки привычно раздулись, ведь рот был полностью забит едой. Мальчишка рассмеялся и сказал, что Хан был похож на хомяка, с чем непосредственно согласился и Минхо, в чьём взгляде Джисон видел безграничную влюблённость и восхищение: сердце забилось сильнее. Этот день по праву он считал лучшим за долгое время, где можно было почувствовать себя абсолютно обычным человеком, счастливым и расслабленным. А видеть своего возлюбленного таким нежным, открытым, чутким и мягким и вовсе поджигало в венах доселе неизведанные чувства — всё сводило с ума, но в то же время становилось тем, что в сердце будет храниться в любви и трепете. — Давай, котёнок, не заставляй меня ругаться, — спустя пару мгновений Минхо вновь стал серьёзным. — Ну, па, бабуля же помоет посуду. — Ты в состоянии сам убрать за собой. Я же не прошу вымыть посуду за всех. Почему бабушка должна убирать за тобой? — голос становился немного раздражённым, отчего Хан понимал, что такой разговор происходил далеко не первый раз. — Она же омега, — как-то беспечно ответил Дэхён, но моментально прикусил язык, когда поймал разгневанный взгляд родителя. Тут же приставил скамейку к мойке и поспешно принялся убирать свою посуду, пока Минхо склонялся над ним ниже, сложив руки на груди. — Прости, папа, я не хотел этого говорить. — Иди к себе, — отрезал Минхо. — А ты придёшь? Я хочу с тобой засыпать. — Посмотрим, Дэхён. И к бабушке подойди, поблагодари за ужин.       Понурив голову, мальчишка покинул кухню, а Джисон свёл колени вместе. Он смотрел на посуду, из которой только что ел, и не понимал, нужно ли ему её убрать, чтобы не огрести от разозлённого Ли, возле чьих ног крутились коты, не смолкая. Но, разобравшись с частью посуды, Минхо повернулся к Хану и тепло улыбнулся, прежде чем забрать оставшиеся тарелки со стола. Парень рванулся подняться, вот только Ли громко засмеялся и загрузил всё в посудомойку, дабы поскорее сесть рядом с Джисоном и взять его руки в свои, лишь бы тот перестал щипать себя за ноги в нервозности. Как огромный кот, он ластился о плечо Хана, потираясь носом о шею, пока резко не застыл в изумлении. Альфа почувствовал, как сильно его руки сжали, почти до хруста. — Ты когда последний раз принимал подавители? — голос тихий, напряжённый, от коего мурашки по коже. — Около суток назад, — честно ответил Хан и проскулил, ведь кончиком носа Минхо стал ощутимее водить по его шее. А сам Джисон лишь голову откидывал, ведь импульсы приятными волнами расползались по его телу, вызывая яркую дрожь. — Почему? — Из-за тебя, хён. Из-за сбившегося цикла. — Ох, — Ли с трудом отстранился. — Я тебя чувствую. Очень слабый, но аромат уже просыпается, Ханни. — Это плохо? Я никогда не… Не знаю, что с этим делать. — Это приятно. Для меня это очень приятно, — пухлые губы растянулись в ласковой улыбке, лишь слегка обнажая зубы. — Пойдём в душ? Мне надо уложить Дэхёна и прочитать ему несколько нотаций, а потом, если захочешь, мы поговорим с тобой о нас. — Конечно, как скажешь, — Хан неуклюже вытащил свою руку из хватки старшего и уложил её ему на щеку, поглаживая. — Ты такой замечательный, — слова сами вырывались из горла под воздействием пережитых за день эмоций, — такой нежный, очаровательный и самый потрясающий, хён. Я восхищён тобой. — Ты чего это? — смутился Ли, но прищурил глаза, будто всё ещё удерживал ситуацию в своих руках, однако чувствовал, как даже лёгкий, почти невесомый аромат Джисона его опьянял. — Я люблю тебя, Минхо-я. Спасибо за этот день. — Я… Я тоже люблю тебя, Ханни, — завидев яркую улыбку-сердечко, Ли ощутил, как его уши предательски вспыхнули пламенем, но тот огонёк вожделения в чужих глазах и румянец на щеках успокоили: они оба были в смущении и неловкости. — Идём?       После горячего душа Хан проплывал мимо бывшей комнаты Минхо и немного бесцеремонно запихнул в приоткрытую дверь своё зарумянившееся от жара воды лицо. И с каким же упоением он смотрел на то, как его возлюбленный что-то тихо напевал ребёнку, перебирая его длинные пряди волос, пока старался осторожно приподняться с постели, чтобы погасить общее освещение. Безропотно Джисон прошёл в комнату, очень тихо, и быстро щёлкнул выключателем, погружая спальню в приятный полумрак, разрываемый лишь свечением нескольких ночников. Ребёнок завозился под одеялом, когда Ли отстранился и встал с кровати, пусть тут же и продолжил напевать тихую мелодию, прежде чем оставить на лбу сына нежный поцелуй. Только когда сопение Дэхёна почти затихло, Минхо отошёл от постели и поторопился выйти за дверь спальни, вытолкав и завороженного потрясающей картиной Джисона. Взял робко его за руку и повёл в соседнюю комнату, где уже подготовил всё для сна.       Большая кровать казалась уютной, а множество одеял и подушек не могло не радовать Хана, ведь тому невыносимо сильно нравилось засыпать в ворохе мягкости. Но недоумённо взглянул на Ли, когда тот опустился на кровать, похлопав ладонью по месту рядом с собой. Отчего-то мысль о том, чтобы провести вместе ночь на одном ложе, ощущалась дико постыдной, несмотря на то, что о чём-то развратном мозг Джисона даже не думал. Просто волнение и неловкость из-за признания. Ведь в тайных чувствах спать рядом было чем-то привычным, а теперь будто обнажённая душа могла коснуться точно такой же нагой души, что выглядело чрезвычайно интимно, пусть и жаждалось поистине рьяно. — Я могу уйти к Дэхёну, если пожелаешь, — заметив смятение на чужом лице, произнёс Минхо. — Тебе идёт мой халат. — Нет, не уходи. Просто… Приятно думать о том, что спустя так много времени мы будем спать рядом.       Ткань халата была быстро откинута в сторону кресла, и, оставшись в одной футболке, Хан забрался в ворох одеял, дабы сразу же спрятаться в нём с головой, оставив только глаза, которыми рассматривал тепло смеющегося возлюбленного. Минхо стянул с себя плотную толстовку, оставаясь в безрукавке и спортивках, и устроился рядом, бережно прикасаясь руками к горячему телу. Джисон охнул, когда холодная ладонь начала оглаживать его бёдра поверх ткани футболки, прежде чем скользнуть под неё, отчего уже охнул сам Ли. — Ты без белья, — совсем не вопрос. — Прости? — Надо надеть. Утром может прийти Дэхён. Будет неловко, — но в противовес своим же словам, Минхо продолжал ласкать чужую нежную кожу, упиваясь её гладкостью, пока сам Джисон неотрывно смотрел в его глубокие глаза. — Я сейчас. Но, хён… Минхо… — Да, дорогой, — ладонь скользнула к ягодицам, а сам Ли приблизился к шее вновь, втягивая в себя аромат собственного геля для душа, всё более ярко перебиваемого запахом свежескошенной травы. — Чувствовать тебя — это так странно. Но так хорошо, — с придыханием продолжил он. — Я могу поцеловать тебя?       Рука Минхо остановилось в движениях, а глаза раскрылись шире. Он несколько раз глупо моргнул, чуть задрав голову вверх, чтобы с изумлением рассматривать зардевшее лицо своего альфы. Только сейчас он понимал, что всегда руководствовался лишь тактильностью, отчего-то боясь поцелуев. В тот странный раз неуклюжее прикосновение было вызвано переизбытком чувств, и его с трудом можно было назвать настоящим поцелуем. А сейчас Джисон выжидающе смотрел на него и ждал ответа, пока в душе Ли творился настоящий хаос: он чувствовал истинный стыд за своё неумение и неопытность. Но как-то неуверенно хмыкнул и закрыл глаза, почти зажмурившись в каком-то страхе. Рядом зашевелились и осторожно прикоснулись к плечу, вынуждая перевернуться на спину. Ладонь Минхо соскользнула с упругих ягодиц, но быстро нашла новое место — предплечье Джисона, за какое Ли схватился будто за спасательный круг. Несколько мгновений тишины готовы были вспороть остатки рассудка, однако только Минхо приоткрыл рот что-то вымолвить, как Хан, словно моментом воспользовался, прикоснулся своими губами к его, целуя. Сначала это было больше похоже на невесомое касание с выцеловыванием поочерёдно каждой губы, а лишь после, как ощутилось Минхо, парень склонился ещё ниже, неумело сминая пухлые губы своими. Ли только судорожно выдохнул и попытался повторить движения за таким же неопытным возлюбленным, и вскоре они одновременно простонали, как только углубили поцелуй, столкнувшись языками. Джисон испуганно отпрянул. — Ханни…       Минхо смотрел, как на него с вожделением пялился раскрасневшийся, словно переспелый помидор, младший, отчего безумное сердце сорвалось окончательно с цепи. Юркий язык прошёлся по чуть припухшим от затяжной ласки губам, и Ли почувствовал привкус зубной пасты. А после ощутил и яростный выброс запаха Хана вперемешку с феромонами счастья. Недолго думая, Джисон прильнул к Минхо, оплетая его всеми конечностями. С силой прижал к себе и шумно засопел, спрятав своё лицо в подушке, лишь бы не позволить омеге увидеть себя таким уязвимым. Ли рассмеялся и расслабился, вновь смыкая веки. Аромат травы обволакивал чрезвычайно правильно. Впервые за долгое время Минхо удалось почувствовать себя в максимальной безопасности.       Разговор не состоялся.