Секрет

      Утро встретило Джисона обеденным временем, что, конечно, его немного удивило. Из-за нескольких резких пробуждений он уже и не думал о том, что сможет полноценно провалиться в глубокий и долгий сон. Первый раз он подорвался на смятых своим же неугомонным телом простынях, когда ощутил сильный толчок в плечо, а после и вовсе последовала возня под боком. Глаза открылись тяжело и неохотно, но достаточно резко, дабы поскорее дать возможность заспанному сознанию разобраться во всём происходящем. В тусклой тьме уютной спальни, где равномерно расползалось тепло от включенных почти на максимум полов, Хану удалось сфокусировать свой взор на ребёнке, кто как-то излишне отчаянно и даже пугливо льнул к нему, цепляясь холодными руками за плечо совсем неосознанно. Под рёбрами, стоило осознанию распуститься в своей ясности, приятно закололо и затрепетало: вновь неизведанное чувство затеплилось в потрясающем познании новых аспектов жизни, а после оно резко сменилось на пожар стыда, разлившийся по ушам и щекам, ведь бельё Джисон надеть забыл, провалившись в сон после первого, слишком чувственного в своей искренности и неопытности поцелуя.       Как только Дэхён перестал ворочаться и кряхтеть, уткнулся маленьким носом в тёплую, почти пышущую жаром шею парня, Джисон позволил себе задремать под чувство безграничной нежности от такого незамысловатого действия. Однако всё продлилось многим короче, чем могло бы подуматься. Спустя совсем немного времени, кое пришлось провести неподвижно, пусть тело и запуталось в одеяле, какое Минхо специально выделил для любящего гнездиться в уюте парня, из забвения комфорта снова вывело резвое копошение под боком. И это заставило испуганно дёрнуться, потому что чудилось, что с мальчиком что-то произошло: будто ему приснился кошмар или стало плохо. Но тихий голос возлюбленного донёсся до ушей неожиданно, будучи ласковым в своей тональности, что просил успокоиться и перестать вертеться. В ответ раздавалось лишь не очень довольное мычание и шумное сопение, но как только руки ребёнка обвили застывшего в неизвестности Джисона, всё вновь стихло на время. Немногим позже Хан почувствовал и холодные ладони Минхо на своей обнаженной руке, когда тот обнял двух своих альф ощутимо и будто жадно, лишь после чего сознание неспешно отправилось блуждать по просторам царства Морфея.       В постели он нашёл себя одного. Место рядом было холодным, зато в ногах расположились все три кота, чему Джисон удивился ещё больше, чем увиденному времени на часах. Неплотно закрытые шторы пропускали в комнату тусклый дневной свет, смешанный с лучами холодеющего солнца, чьё свечение тоскливо отражалось от зеркала, куда попадало сквозь доступные щели. Два тёплых одеяла приятно придавливали тело Хана к кровати и согревали с каким-то рвением, что аж жаром отдавалось всё по венам, только вот высунутая наружу рука вмиг покрылась мурашками: отопление было заметно снижено, и температура в спальне упала ощутимо. Совсем лениво и без особого желания пришлось вытянуть босые ноги из жаркого плена пушистых комков, развалившихся поверх одеял, отчего те сразу же недовольно проурчали, однако с мест своих не сдвинулись. Взгляд быстро пробежался по помещению и обнаружил ту самую толстовку, в которой Минхо проходил большую часть уже канувшего в приятные воспоминания дня. Руки сами потянулись к ней, и, поддавшись какому-то безумному порыву природного зова, они притянули ткань к самому лицу: желанно Хан втянул в себя запах, но смог уловить только ароматы шампуня и геля для душа, совсем немного пены для бритья. Он сам не понимал, чего хотел этим получить, ведь его альфа абсолютно ничего не чувствовал, никогда. Даже в таком вопросе Джисон сам себе ощущался никчёмным, только, видимо, самого Ли этот момент вовсе не беспокоил, посему и улыбка коснулась иссушенных губ от этой крошечной мысли.       Отыскав спортивки, какие тоже принадлежали возлюбленному, Хан неловко выглянул за дверь, дабы прочувствовать всем собой полнейшую тишину дома. Его это немного испугало, поэтому мелкими шагами он просто потопал по узкому коридору в направлении кухни. Но и там никого не оказалось, лишь остаточные запахи приготовленной еды говорили о том, что совсем недавно кто-то здесь был. Джисон потёр заспанное лицо и перевёл взгляд в сторону, тут же столкнувшись со своим отражением в небольшом зеркале. Тёмные волосы торчали в разные стороны, глаза немного опухли из-за позднего ужина, а на правой щеке красовался след от подушки. На увиденное парень только шумно фыркнул — он всё равно видел себя омегой из-за миловидной внешности, а отросшие волосы и вовсе добавляли внешнему виду какой-то оттенок утончённости. — Ты проснулся? — голос сбоку раздался неожиданно, пусть и был достаточно тихим. — Я думал, что ещё долго будешь спать, поэтому не стал тебя будить.       Джисон обернулся и столкнулся взглядом с довольным лицом возлюбленного, кто своё тело спрятал в огромные ткани спортивного костюма, что был явно не по размеру, но заметно комфортил Ли. И дыхание сбилось в тот же миг: Минхо выглядел превосходно, пусть с неуложенными волосами и откинутой назад чёлкой, что чуть спадала на лоб и прикрывала глубокие глаза; с чистой кожей лица без грамма макияжа; в очках с неподходящей оправой; и немного перепачканными чем-то губами. Завороженный, Хан сделал несколько шагов к парню и застыл, изучая будто заново каждую неровность фарфоровой кожи или же запредельную длину густых ресниц. Неуклюже поднял руку и большим пальцем прикоснулся к уголку пухлых губ, дабы стереть ярко-красный след с них. На сие действие Минхо тихо рассмеялся и сощурился, пытаясь вчитаться в эмоции на юном лице. — Помада, — тихо выдохнул Хан, избавив белоснежный холст кожи от яркого пятна. — Мамуля оставила на прощение, — с придыханием ответил Ли. — А? — Они с Дэхёном до завтрашнего дня уехали к родственникам в Сеул. Немного спонтанно мой неугомонный ребёнок тоже захотел туда, хоть изначально и умолял меня провести с ним время, — почти шёпотом вещал Минхо, пока сам впивался взглядом в глаза напротив. — Но его там ждёт подруга, которую он давно не видел, поэтому папа вмиг стал не нужен. — Мы поедем в общежитие? Тогда… — Останемся. Я же не могу бросить своих деток, — улыбка тёплая, нежная. — Ещё два дня есть до возвращения в бесконечный недосып, тренировки и выступления. Чем ты хочешь заняться?       Минхо чуть склонился и прикрыл глаза, стоило ощутимо втянуть в себя воздух возле шеи Хана: невольно, интуитивно. А у того сразу мурашки по коже, несмотря на то, что он даже представить себе не мог, каково это — чувствовать истинный аромат выбранного партнёра. Неуверенно Джисон приблизился вплотную к Ли, устроил свою руку у него на затылке и притянул ближе, позволяя уткнуться острым кончиком невероятно ровного носа себе в шею, прямо туда, где немыслимо яростно стучала кровь во взбухшей от непонятного напряжения вене. Совсем неосознанно он откинул голову чуть назад, раскрываясь перед возлюбленным, пока тот нарочито медленно обнюхивал его, словно наслаждался. Руки Минхо немного грубо впились в рёбра и зафиксировали дрожащего Хана, который сам лишь сильнее давил на чужой затылок. Не позволял отстраниться. Его тело ощущало яркие импульсы удовольствия от каждого прикосновения столь ласкового и осторожного, будто всё ещё на пробу сделанного. — Тебе нравится? — с лёгкой ухмылкой спросил Джисон, когда почувствовал, как уже и Минхо насквозь пробила дрожь. При этом продолжал пальцами надавливать на его затылок, словно жаждал слиться воедино. — Так сильно нравится? — Ты не представляешь, Ханни-я… — Не представляю, — с грустью в голосе. — Но мне нравится, что тебе нравится. Это важнее. — Я безумно благодарен судьбе за тебя, — неохотно Ли отстранился, что позволило Хану заглянуть в бесконечно тёмные глаза, где зрачок нагло затопил собой яркую радужку. — Мне всё ещё немного боязно оступиться, стать причиной твоей боли, но принять решение и оставить тебя, я бы не смог. Ты моё спокойствие. Моя душа. Моя нежность. И Дэхённи говорит, что ты тёплый для него. Он не умеет распознавать запахи, ещё слишком мал, но чувствует притяжение к тебе. Для меня это многое значит. — А я могу спросить? — немного смущённо задал вопрос Джисон, стоило Минхо полностью выпрямиться, что заставило чуть-чуть задрать голову вверх из-за разницы в росте. Руки с рёбер не исчезли, но хватку ослабили. — Что такое? — в глазах Ли Хану удалось поймать огоньки беспокойства, поэтому он улыбнулся, смягчая обстановку. — Конечно, ты можешь. — Дэхён, он знает… Кем является? — А, ты про это, — Минхо расслабился, уводя Хана в сторону дивана, дабы тут же оказаться в его объятиях. Медлить Джисон не стал, завалил Ли на себя и позволил устроиться ему на груди, пока сам руками неловко оплёл плечи, чуть поглаживая. — Да, он знает, что является альфой. В пансионате им рассказывали про особенности строения организма, и когда проявляются первые признаки полноценного становления тем или иным видом. — И про тебя знает? — Да. Было ему достаточно сложно принять это. Потому что всегда перед глазами видел, как пример, мою маму. Ведь волею судьбы она оказалась омегой, что по природе своей не совсем правильно, — от Джисона последовал кивок. Природа творила порой странные вещи, награждая женщин статусом омеги или альфы. Что ни один не привносил ничего хорошего в их жизни. — Там же им рассказывали про иерархию, а приучить моего упрямого малыша к тому, что это всё в корне неверно, пока сложно. Я хочу вырастить его достойным альфой. Кто не будет воспринимать омег, как обслуживающий персонал. — Теперь понятно, почему ты тогда рассердился, — тихо произнёс парень. — Мне не нравится, когда он прибегает к такому. Вероятно, здесь играет роль и его ещё совсем детское видение этого мира. Но пусть уж лучше я буду плохим и строгим папой, чем он вырастет с осознанием себя высшим созданием. Хотя ко мне он редко такое применяет, но порой и у него это срывается, будто пытается указать мне на моё место. — Ты хороший папа. Мне кажется, лучший, о каком можно мечтать. Я бы хотел себе такого. Хотел, чтобы меня так любили, как ты любишь Дэхёна. И он к тебе привязан. Это невероятно трогательно. — Правда? — Минхо приподнялся, чтобы заглянуть в круглые глаза Хана, где видел нескончаемое тепло и восхищение. С тем трепетом, с каким смотрел на него очаровательный парень, ещё никто никогда не смотрел, и только осознание этого побуждало сердце стучать сильнее и чаще. Его любят. Со всем его прошлым. — Мне приятно слышать. — Со стороны это видно. Честно, было сложно представить тебя в роли родителя. Но ты становишься таким… Совсем другим. И это кружит мне голову. Потому что для меня ты всё ещё странный хён. Любимый странный хён. — Но тебе это… — Нравится, — закончил за Ли Джисон. — До безумия. Будто я могу видеть те твои стороны, о каких никто даже не догадывается. — Спасибо, — уши Минхо вспыхнули ярко и болезненно. Банальные слова похвалы выводили его на эмоции, какие перед Ханом и прятать уже не хотелось.       Лёгкие поглаживания не смолкали ни на секунду спокойного времени. Оба парня просто наслаждались тёплой близостью и приятной тишиной, кою изредка нарушали проголодавшиеся коты, быстро нашедшие путь к хозяину. Топали маленькими лапами по намытому полу, наворачивая круги возле дивана, на что сам Минхо только смотрел с еле заметной улыбкой. Ему по-домашнему было комфортно и приятно. Чувствовать себя нужным, живым и счастливым — вот, чего ему не хватало за тысячами масок. Просто понимать, что он обычный человек, кто достоин быть принятым, прижатым к тёплому телу, дарящему свою пылкость без остатка. Только гулко бьющееся сердце в груди вторило о бескрайней любви, за что становилось боязно. Потерять это. Потерять Джисона. — А… Минхо-я, тебя спрашивают про… Про отца? — спустя затянувшуюся в неге аккуратных ласк паузу, задал насущный вопрос Хан.       В своих руках Хану удалось почувствовать, как вздрогнул Минхо от этого вопроса. Но не задать он его не мог. Пусть по-прежнему в голове не было точного представления о дальнейшем развитии и становлении их отношений, однако Джисон хотел понимать границы дозволенного. Тема прошлого не могла остаться табуированной, ведь так или иначе именно она и будет тащить за собой возможные ссоры и стычки. Душевные раны не затягивались и во веки веков. А дарованный шанс на прояснение таких моментов упускать не хотелось, как бы больно в итоге ни было. Ли оторвался от изумлённого и слегка напуганного своей же прямотой Хана и сел. Ту печаль и отчаяние, отпечатавшееся в чёрных, немного безумных глазах, сложно было описать словами, но Джисон видел, как в омутах тоски сгорала жизнь, словно Минхо вновь падал туда, в далёкие дни ужасного события. — Спрашивают, — негромко, обессиленным шёпотом. — Часто и много. Особенно, когда начинаются истерики. — Ох… — Я не-н-н-не готов, не могу рассказать ему. Но порой так хочется, в моменты, когда он кричит, что лучше бы жил со своим отцом, хоть и не знает его. Да, это случается редко, я стараюсь обезопасить его от таких вспышек эмоций, — голова опустилась, только бы избежать взгляда, — однако не всегда могу. И могу сорваться сам, стоит работе довести меня. И порой так тяжело разделять себя настоящего, папу Дэхёна, и этого Лино, чей образ уже пропитал собой всё. — Мне так жаль, — вымолвил Хан и протянул руки чуть вперёд в попытке обнять. — Мама очень помогает в таких ситуациях. Сначала успокаивает моего малыша, потому что его детская психика быстрее остывает, а потом уже приводит в нормальное состояние и меня. Бывает тяжело справиться со всем этим, да и без конца врать Дэхёну… Мы сказали ему, что его отец бросил меня. Но у него тогда начинается другая цепочка вопросов, — взор Ли наполнился слезами, когда он неохотно поднял голову. — Насколько я плохая омега, что меня оставил альфа. — Он… Он ребёнок, — успокаивающе шептал Джисон. — Пока ещё ничего не понимает и не знает, но с таким папой, как ты, он точно вырастет достойным. Мои родители не просвещали меня во всей этой теме, несмотря на то, что это основа каждой омеги или же альфы. Поэтому я совсем неопытный. Да ещё и бракованный. А ты стараешься показать ему правильную сторону взаимоотношений. Минхо-я, ты драгоценный. Ты замечательный папа. Дэхён подрастёт, и ты сможешь ему всё рассказать. — Не уверен, что я хочу этого. Но, боюсь, что однажды он узнает правду не от меня, и всё закончится плохо. Переживаю, что он перестанет ставить меня хоть во что-то в своей жизни.       Наконец, Минхо позволил себя обнять вновь. Вся эта тема была для него тяжёлой в каждом из моментов. Он любил сына всем сердцем, однако до болей и самоповреждений отгонял от себя мысли, что тот мог стать тем же альфой, кто способен поступить с омегой или бетой так, как поступил их общий отец. Даже одно представление о том, что тело Минхо выносило ребёнка от родного отца — уже казалось жгуче порочным. Да, малыш родился без патологий, абсолютно здоровый и крепкий альфа. Но когда, с каждым новым годом, Ли обращал внимание на редкие, но уже проскальзывающие черты характера того, кто над ним однажды надругался: его это пугало и уничтожало. Гены есть гены, от них не убежать. А гены альф и вовсе сильнее, доминируют над биологическими силами омег. Всю свою душу Минхо вкладывал в мальчика, радовался, как ребёнок, его первым шагам, первым словам. Успехам в учёбе и нежнейшему проявлению любви. В такие счастливые дни ему удавалось чувствовать себя спокойно, ведь его Дэхён был очаровательным и ласковым, а потом что-то перемыкало. Из-за несделанного домашнего задания могли возникать конфликты, перерастающие в полноценные выговоры и наказания. И если мама Ли старательно избегала этого, потакая любимому внуку, то Минхо и не думал спускать с детских рук непростительные шалости, ведь, наслушавшись неправильных уроков в пансионате, ребёнок мог проявлять агрессию по отношению к омегам. К своему папе или бабушке. — Не сомневайся в себе и своём ребёнке, малыш, — голос Хана лился мёдом, обволакивая и успокаивая. — Ты хорошо справляешься, я уверен. Мальчишки-альфы всегда немного более резкие, чем омеги или беты. У всех у нас бывают срывы, плохие дни. А Дэхён и вовсе по тебе скучает. Он любит тебя. И я люблю тебя. Может, я не гожусь хоть на какую-то роль, но могу выслушивать и помогать. Поддерживать. — Ох, Ханни, ты такой… Невозможный. — А? — Хан чуть склонил голову, немного надув щёки, потому что не понял «комплимента». — Я очень тебя люблю. Никогда ещё и ни с кем я не мог поделиться тем, что гложет изнутри. Ты, пожалуй, всегда был моим солнцем. И продолжаешь им быть. Находишься сейчас здесь, рядом, а мог бы сбежать и оставить испорченную омегу. — Мы с тобой вроде в отношениях? — смущённо пробормотал Джисон на тёплый голос. — Я не хочу сбегать. Я хочу любить тебя. Оберегать тебя. Делить с тобой быт со временем. Познать… Всё… Хочу лишь с тобой.       Минхо глупо моргнул несколько раз и вцепился пальцами в руки возлюбленного, резво подрываясь на диване. Как-то испуганно начал крутить головой из стороны в сторону, а потом снова замер, вглядываясь в изумление чужого взгляда. В каком-то неописуемом страхе тело Минхо начала разбирать ярая дрожь, что и самого Джисона напугало. Непонимание происходящего вводило в ступор, пока жар сильного тела передавался даже через ткани одежды ему самому. Но вымолвить хотя бы слово не получалось: словно тиски сдавили горло до оголтелых звёзд перед глазами, лишь спустя несколько минут старший уткнулся носом в тёплую шею Хана, успокаиваясь. — Что это было? — шёпотом, пронизанным остатками страха, зашелестел Джисон. — Мне показалось… Не думай об этом. Просто плохие воспоминания. Сейчас со мной ты. М-м-можешь усилить запах? — робкая просьба. — Пожалуйста, мне очень нужно. — Меня пугает, когда ты такой, — признался Хан, ведь видел вновь уничтоженного возлюбленного, кто в этот раз не позволил себе упасть в пучину отчаяния. — Я люблю тебя. Я рядом. Никуда не уйду.       Руками, слишком уж неуклюже, Джисон обвил плотную талию Минхо, дабы подтянуть его на своём теле. Он ощущал, как тот тыкался и возил кончиком носа по всей длине его шеи и упивался ароматом. Постепенно стихала и дрожь, уступая место размеренному дыханию и тихому подобию урчания от удовольствия, коему начали вторить неугомонные коты. И то тепло, что потекло по венам быстро и приятно, Хан пока описать не мог. Был наслышан о редкой особенности омег в тихом урчании от чувства безопасности, но испытывал это впервые. Минхо отдавался ему без остатка, и ничего прекраснее и лучше в этом мире уже не могло произойти.       Остаток дня прошёл привычно: еда, разговоры о былом, смех и аниме. Это безумно нравилось обоим. От трепетности любви они неспешно переходили к дружбе, погрязая в обыденности ушедших дней, где теперь сложно было отыскать время для полноценного времяпрепровождения только вдвоём. Посему они просто наслаждались этим. Растягивали момент удовольствия, тиская пушистых любимцев и смеясь с глупой серии очередного аниме. Джисон позволял трогать себя везде, где возлюбленному хотелось бы: словно игрушка-антистресс. Тихо скулил от чувственности касаний и хныкал в шею, когда Минхо проникал холодными ладонями под одежду и неустанно ласкал медовую кожу. Он не делал ничего грязного, но каждое прикосновение выжигало отпечатки его рук повсеместно на теле, будто клеймили. Позволял прятать лицо в своей груди и стонать звонко, когда подушечки пальцев задевали затвердевшие соски, совсем случайно, ведь просто хотелось впитывать невероятную мягкость тела покорного альфы.       И Минхо растворялся в этом. В звуках, издаваемых Джисоном, в его ответных касаниях и, особенно, в робких поцелуях. А касаться Хана для него всегда было чем-то потрясающим и успокаивающим. И теперь ему было дозволено чуть больше, что кружило голову ярче, и даже взгляды Суни, бродящего вокруг, не могли остановить его. Поцелуй сменялся поцелуем: бесконечная нежность. Джисон становился жадным, выцеловывал раскрасневшиеся губы и продолжал срывать уже скомканные стоны из горла самого Ли. И до этого дня Минхо даже не знал, насколько он чувствительный и как пагубно на него влиял природный запах его альфы, степенно насыщающийся в своей силе.       Поэтому уже поздним вечером, пока старательный младший чуть ли не гнездо вил на их временной общей постели, лишь бы Минхо было комфортно и тепло, тот стоял прижавшись спиной к двери и с ужасом рассматривал довольного мальчишку, чьи щёки пылали розовизной смущения. Рука сама опустилась на губы, когда с них сорвался невнятный стон осознания. Хан резво бросил подушки и застыл перед кроватью, стыдливо натягивая низ футболки на свои нагие бёдра — снова без белья. — Малыш? — неуверенно позвал он. — Тебе плохо?       Несколько неуверенных мелких шажков вперёд, но Минхо грубо вскинул руку перед собой, запрещая приблизиться ещё. Непонимание застыло в глазах Джисона. Его босые стопы вновь вывернулись внутрь, а колени соприкасались: он был крайне пристыжен. И в обычной ситуации Минхо бы умилился этому и затискал бы парня до звонкого смеха, однако в этот раз всё было совершенно иначе. — Ханни… — Хён? — У… Меня… течка?