Секрет

— В… В смысле? — несколько раз глупо моргнув, вопросил Хан. — Таблетки? Ты пил те таблетки?       Только сейчас отчего-то Джисон вспомнил слова Чана, словно и вовсе позабыл для чего сам перестал принимать подавители. В глубине души он искренне надеялся, что ничего подобного не произойдёт, и пугающее слово «течка» не коснётся его ушей в ближайшее время. Потому и страх удушливой волной захлестнул всё тело, утапливая в кошмаре непонимания того, что делать было необходимо. Но испуганный взгляд глубоких глаз говорил о том, что и сам Ли не знал, как во всей неловкой ситуации быть. — Я вчера принял. Потому что показалось, что запах просыпается. Но надеялся, что ничего не произойдёт, — виновато мямлил Минхо. — Ты не можешь почувствовать меня. У мамы тоже пропало обоняние. Я испугался… — Что я могу сделать для тебя? — невозможно низкий голос казался чужим, совсем не своим. — Полежи со мной? — Тебе будет больно? Это… Что будет происходить?       Неловко Джисон взял вытянутую руку возлюбленного в свою и бережно переплёл их пальцы. Сердце ошалело бухало в груди при этом, ведь жалость к себе и невозможность хотя бы капелькой своего альфьего чутья ощутить омегу разрасталась с каждой секундой всё больше. Да, запаха бы не было. Но даже те лёгкие феромоны, не подавляемые препаратами, уловить не выходило. И порой Хан задумывался о том, как же так случилось, что у него начался гон из-за Минхо, когда тот забыл принять таблетки. Но ответ нашёлся сам собой, стоило лечь на кровать, а сильным руками обвить его узкую талию: словно разрядами тока по коже отдавались прикосновения; лёгкие тычки холодного носа в горячую шею; грубоватые пальцы, впившиеся в плоть через ткань футболки. То самое ощущение, какое сопровождало всю ту оставшуюся ночь после непонятного поцелуя. Чем-то внутренний альфа улавливал сущность Ли, пробуждаясь активнее, что аж выть и скулить тихо начинал под рёбрами. И понимать это, слышать, казалось совершенно пугающим и непривычным, будто только сейчас пробуждалась его природа. Только с Минхо и ради Минхо. — Будет больно, думаю, — наконец ответил Ли, когда достаточно пропитал себя запахом возлюбленного, дабы успокоиться. — Но из-за того, что это искусственно вызванная, так сказать, течка, не уверен, что впаду в беспамятство. — Мне жаль, хён, — Хан немного перевернулся на бок, путаясь ногами в ворохе одеял, и приобнял парня, слабо оглаживая его тело поверх одежды, пока тот вовсю снова касался его нагой кожи, проникнув под футболку. — А что ты чувствуешь сейчас? От меня… — Спокойствие, — почти мурлыча, прошептал Минхо, притягивая горячеющее тело к себе всё ближе. — Когда я был на седьмом месяце, то мой организм казался максимально истощённым. Мама тогда увезла меня к родственникам в деревню, дальше от полиции, шума города и посторонних глаз. Каждое утро я просыпался от звуков старенькой бензиновой косилки, которой наш сосед приводил в порядок заросший участок. Знаешь, тот аромат тогда тоже успокаивал. Поэтому сейчас я чувствую себя в безопасности, вот как тогда, когда понимал, что всё самое плохое уже позади. — Мне хотелось бы увидеть тебя беременным, — как-то невзначай произнёс Джисон, кого уже унесло в фантазиях куда-то далеко. — Почему-то я думаю, что ты невозможно милый, хотя так странно представить тебя с животом, — маленькая ладонь со спины переместилась на мягкий живот, и Хан осторожно погладил его пальцами. — Хотел бы я быть с тобой в тот момент. Поддержать, помочь… — Мы оба были детьми, Ханни, — голос сочился печалью, — всё в прошлом. Я стараюсь не вспоминать о том, как было тяжело. Когда вижу смеющегося Дэхёна, то на душе так тепло и приятно становится. Я не жалею о случившемся. Сейчас моя жизнь не так уж плоха, чтобы жаловаться. У меня есть любимый сын. Любимая мама. У меня теперь есть ты. — Дэхён очаровательный ребёнок, — Джисон шумно выдохнул, когда почувствовал, как чужие руки начали сминать его ягодицы ощутимо, а сам Минхо вновь тихо заурчал. — И ты очаровательный. Такой потрясающий сейчас.       Минхо продолжал привычно мять Джисона, упиваясь его запахом и мягкостью. А Хан только вторил каждому касанию звучными стонами, потому что приятно, потому что осознавал, как сильно его чувствительность распускалась рядом с Ли. И ему это нравилось. Нравились тихие звуки, издаваемые возлюбленным, пока он нетерпеливо водил кончиком носа по шее, словно будил аромат ещё сильнее; нравились его бессознательные движения бёдрами, вызывающие лёгкие фрикции; и ещё те импульсы, какие пробуждались с каждой новой секундой. Вот только Хан не сразу понял, что возбуждался от незатейливых ласк. Пик пришёлся на тот момент, когда его собственная рука опустилась на ягодицы Минхо, прошлась чуть ниже и почувствовала влагу, уже насквозь пропитавшую спортивные штаны. — Линорин, ты такой влажный, — без задней мысли пробормотал Джисон, — может ты хочешь сменить одежду? — Ханни, Ханни, — немного остекленевший взгляд Ли сначала яростно метался по зарумянившемуся лицу, а после застыл на взоре круглых, немного изумлённых глаз, — я не хотел, чтобы всё было так. Мне виделось всё абсолютно иначе. — О чём ты? — Хан ощущал, как каждая мышца его собственного тела напрягалась под ледяным созерцанием Минхо. И те чувства, порождаемые горячими ладонями, что так верно покоились на его обнажённой коже, только больше поджигали вены. — Ты мне нужен сейчас. Я могу попросить тебя? Пожалуйста, — голос вновь упал до шёпота, вот только урчание, извергающееся откуда-то из горла, не стихало. — Минхо-я, что мне сделать для тебя? — словно глупый мальчишка, задал вопрос альфа, внутри которого уже полыхал пожар желания. Порочного. Опьяняющего. — Займись со мной… Любовью… Нежно, Ханни… — паузы в предложении становились всё длиннее, глубже, а Хан просто задыхался от сорвавшихся с губ слов. — Я-я-я-я не умею, хён! — немного взвизгнул Джисон, стоило Ли приподняться выше, перекинуть через его безвольное тело ногу, чтобы усесться сверху на узких бёдрах, и устроить свои руки на груди, задрав перед этим футболку. — Мы можем подождать, когда это всё пройдёт?       Лицо Минхо переменилось в эмоциях, а подушечки пальцев перестали ласкать медовую кожу груди. След грусти застыл на фарфоре, пока глаза, чей взгляд оставался затянутым пеленой воздействия препаратов и взбушевавшихся гормонов, уставились куда-то в стену. Омежья смазка не прекращала выделяться, посему Джисон уже на своих бёдрах ощущал липкость. А потом резкий выброс феромонов отчаяния: его омега опечалилась тем, что вовсе была не нужна альфе. Какой-то хныкающий звук издал Хан от рассматривания застывшего взгляда. Длинные ресницы слегка трепыхались, потому что веки непроизвольно прикрывались в медленном моргании, пока сам Ли о чём-то раздумывал. Свет торшера приятно разливался по комнате и чудовищно привлекательно омывал точёные контуры потрясающего лица. И дыхание перехватило: губы пухлые, невообразимо мягкие, были слегка приоткрыты, отчего, находясь снизу, Хану удавалось увидеть неровные передние зубы; тени на фарфоровом холсте разбросаны были картинно, словно Минхо даже в такой интимный момент оставался произведением искусства, только сотворённым лучшим мастером; чёрные волосы спадали на лицо ещё влажными после душа волнами немного подвитых локонов — божество в абсолюте. И доселе лежавшие на кровати руки Джисона нашли своё новое место: на широких, плотных, чрезмерно напряжённых бёдрах Минхо. — Малыш, — тихо окликнул он возлюбленного, — ты со мной? — Прости, — во взор вернулась жизнь, но яркий свет так впивался в глубину глаз, что казалось, ещё немного и Минхо бы заплакал. — Это всё моя омега. Нам нужно спать.       Изумлённый и словно пристыженный, Хан не успел ничего и сказать, когда Ли осторожно слез с него, как-то неловко стянул с себя спортивки и футболку, оставаясь полностью обнажённым, и залез под дополнительное одеяло, какое лежало немного в стороне, как будто хотел отгородиться от Джисона. Несколько мгновений парень так и лежал, разглядывая доступный участок нагой спины Минхо. Лежал с задранной к горлу футболкой и стоящим членом, про который вспомнил лишь тогда, когда взгляд опустил. Жар без промедления прилил к щекам. Такого возбуждения его организм ещё никогда не испытывал. То ли близость к Минхо, кого разбирала лихорадка псевдотечки, то ли просто жажда опробовать то неизведанное именно с Ли. И ничего такого вовсе и не было сделано, но блестящие ноги от чужой смазки и сочащийся предэякулятом пенис вторили об обратном. С силой Хан шлёпнул себя по рдеющей всё больше щеке, лишь бы отогнать фантом похоти от себя. Раньше же жил как-то? Чего сейчас-то захотелось? Его бесило сильное возбуждение, что даже не думало сходить ни через полчаса, ни через два. Холодная вода остужала лицо, но стоило вернуться в комнату, где, свернувшись клубочком, спал Минхо и шумно сопел, так стыд бил по венам в сто раз сильнее.       Уже переборов смущение и надоедливую боль в паху, Джисон лёг ближе к возлюбленному и обнял его, нагло обвил руками и втянул в себя, будто поглотить готов был. Минхо недовольно простонал, но позволил себя смять в неуклюжих объятиях. Снова затянулось тихое урчание, отчего Хан просто медленно проваливался в сон, игнорируя момент раннего вечернего времени. И ему даже показалось, что прошло много часов, ведь когда тяжёлые веки открылись, то ощущение излишнего сна отразилось головной болью, хотя минуло только два. Однако хватило совсем немного мгновений на осознание — дело не в скомканном сне, а в Минхо. Тот жался всем пылающим телом к Джисону, уже проникнув и под его одеяло. Вовсе не спал, нет. Смотрел своими огромными глазами на Хана, словно ждал от него чего-то, выпрашивал, даже не моргал. — Малыш? — Мне нехорошо, — совсем тихо. — Кружится голова.       Пришлось сморгнуть оставшуюся сонливость, дабы лучше рассмотреть потрясающее лицо. Минхо немного дулся, как с ним обычно бывало, когда-то состояние скатывалось резко и пагубно вниз; его чёрные брови были сведены к переносице; а глаза щурились: без очков и линз Ли превращался в беспомощного котёнка. И почему-то такое сравнение у Хана вызвало смешок — Минхо, правда, кот. Большой, ласковый, и даже урчит так, как не умеют люди. Но полуулыбку быстро смыло — они лежали кожа к коже, отчего Джисон чувствовал чужое возбуждение своим бедром. — Что мне сдел…? — не договорил Хан. — Выпусти феромоны, пожалуйста… — Как? Хён, я правда не понимаю, как это работает, — острый нос уже заскользил по тонкой шеи. — Просто… Будто ты хочешь меня… Успокоить… Это на уровне инстинктов же… — с паузами инструктировал Ли. — Будто я твоя омега. Мне сейчас это нужно. Чувствовать себя твоим. — Ты мой.       Понимания, как и что произошло, не было, но Минхо громко простонал куда-то в плечо Джисону, прижимаясь пахом ещё ближе к ноге, чтобы потереться. Его цепкие пальцы в этот же момент впились в массивную руку, что и причинило боль Хану. Но он лишь шумно выдохнул, ведь действия Ли становились всё более откровенными, неосознанными, приятными в своей близости и порочности. Дыхание Джисона сорвалось в судорожное, потому что тёплые руки накрыли его чувствительную грудь снова, массируя. А его юное тело вовсе не было железным, эти прикосновения были чрезмерно чувственными, ласковыми, а скулёж на ухо так и вовсе вводил в ступор и забвение. — Ханни, я хочу тебя, — совсем тихо, пугливо. — Никогда никого не хотел. Всегда был безумен, когда мне… Когда меня… Ох, Ханни, ты так желанен. — Минхо-я, — захныкал Хан, стоило ощутить робкие поцелуи на своей шее. — Я тоже… Хочу… Боюсь разочаровать… — Я могу направлять тебя, — Ли немного приподнялся, чтобы заглянуть в смущённое лицо. — Если ты не против. Прости, что прошу. Всё должно было быть не так. Первый раз… Хотелось по-другому. — Я люблю тебя, — альфа надул щёки, захватив большое количество воздуха в себя, но спустя мгновение выдохнул с шумом, — что мне сделать? — Позаботься обо мне, — попросил Минхо и понурил голову. — Было бы… Было бы здорово, если бы ты меня растянул. Вероятно, мне этого хватит, чтобы успокоить омегу. — О, хорошо, — Джисон тоже поднялся. — Я пробовал на себе… Наверное, знаю, как это. — Зачем ты пробовал? — изумился Ли и вскинул удивлённый взгляд на совсем раскрасневшееся лицо. — Ты же альфа. — Было интересно. Хёнджин… Он приходил ко мне иногда, когда возвращался от Феликса. Рассказывал всё, просто потому что хотел поделиться эмоциями. И говорил, насколько это хорошо, — тихий смех Минхо окончательно пристыдил бракованного альфу. — И ты сделал это с собой? — Да. Мне понравилось, немного. Это было только пару раз! Ликси говорил, что в этом нет ничего зазорного… Особенно для меня… — Вы такие странные подружки, Ханни, — умилился парень и подтянулся ближе, — но сейчас я хочу поцеловать тебя. Позволишь?       Джисон уже не ответил, осторожно вплёл пальцы во влажные из-за пота волосы на затылке Минхо и потянул его на себя, чтобы бережно прикоснуться к его приоткрытым губам. Снова неосознанно выкинул феромоны в воздух от яркого соприкосновения в ласковом действии, и Ли застонал в поцелуй, цепляясь пальцами за покатые плечи. Они стояли на коленях на смятой постели, в куче подушек и одеял, сплетались неумело языками и ласкали тела друг друга. Хан сгорал, а Минхо сходил с ума. Его смазка из-за возбуждения выделялась всё сильнее, и Джисон, решивший огладить ягодицы и внутреннюю сторону бёдер возлюбленого, отметил это, охнув в чужой рот. Чем и воспользовался Ли, проникнув глубже, дабы взять инициативу на себя и прогнуть альфу под свои желания. — Дорогой, прошу, — Минхо упал на спину, раздвигая ноги. Его разбирал жар и новая волна воздействия препаратов. Гадко, но так сладостно, ведь его любимый был рядом. — Помоги мне. Прикоснись ко мне. — Я умру сейчас, — постыдно Хан рассматривал раскрытого во всех смыслах Минхо. Видел: как сжимался анус; как из него вытекала смазка; как само тело ярко дрожало. А весь Минхо был на взводе, раскалённый, горячий и жаждущий. — Ты потрясающий.       Неловко и смущённо Хан устроился между расставленных в стороны ног, что упирались пятками в мягкий матрац. Грудная клетка Ли яростно вздымалась, живот напрягался, отчего проявлялись очертания неявного пресса. Но больше, конечно, привлекала небольшая складочка в самом низу живота, к коей Джисон с удовольствием прикоснулся, слабо сжав пальцами. Подушечки огладили мягкость, что вызвало недовольный выдох у её обладателя, прошлись чуть ниже, оглаживая пах, гладкий, с тёмной кожей. И осторожно коснулись возбуждённого члена. Оба любовника шумно вздохнули. По природе своей член омег был небольших размеров, ведь не нёс в себе способности к выдаче «живой» спермы, но Ли отличился и тут. Джисон готов был поклясться, что у его возлюбленного он был чуть ли не больше, чем у него самого. Небрежно кольцом из пальцев, на пробу, он провёл по горячему и пульсирующему стволу: Минхо задрожал сильнее и откинул голову назад. — Прошу, Ханни… Внутрь… — Ох…       Несколько мгновений и указательным пальцем Хан коснулся ануса Минхо, просто собирая обилие вязкой смазки. Ещё пара долгих минут и, повинуясь своему опыту, Джисон протолкнул в узость одну фалангу. И уже одно это заставило Минхо выгнуться на простынях, поднять бёдра в жажде насадиться сильнее. Какая-то рваная заинтересованность проснулась в альфе, посему он слегка вышел, чтобы снова толкнуться вперёд, чем вызвал протяжный стон с раскрасневшихся от покусываний в нервозности губ. — Ещё! Добавь ещё! Моё тело готово… Оно делает так… Чтобы… Ох, чёрт!       Джисон резво толкнулся уже двумя пальцами, потопив свою душу в громком вскрике. Стенки поддавались охотно, слабо сжимая: всё как писали в энциклопедиях и на непристойных сайтах. Смущение не сходило со щёк, а оголтелое любопытство текло по венам юного тела, что только начинало познавать жажду в ком-то при осознанном восприятии, а не при подавлении инстинктами поиметь любую омегу. Минхо не хотелось «иметь», его желалось взять нежностью и лаской, хоть и было боязно. Но выражение лица Ли говорило само за себя: он наслаждался спешными движениями пальцев в себе и всё ноги шире разводил, слабо прикасаясь к своему заметно пульсирующему члену. Хан же созерцал это с неприкрытым восхищением, всячески игнорируя своё возбуждение. Его рука опустилась на плотное бедро Минхо с внутренней стороны, дабы огладить его ласково, дойти до самого паха, пока взор неуклонно следил за тем: как два пальца, полностью перепачканные смазкой, легко растягивали сжимающееся колечко мышц. — Ох, Ханни! — громко, рвано, судорожно. До более яркого прогиба в спине и ударов раскрытыми ладонями по тканям одеял: Джисон задел простату. Он совершил ещё несколько уверенных толчков, сгибая изредка пальцы, чем заставил возлюбленного бурно излиться себе на живот, несмотря на то, что Минхо сдавливал ствол у самого основания. — Хан-а… — Всё правильно? Тебе хорошо? — немного обеспокоенно вопросил Хан, вытаскивая пальцы из податливого и крайне горячего тела.       Минхо шумно дышал, и как только Джисон отодвинулся, то быстро свёл ноги вместе, сокрывая немного распухший анус, откуда продолжала вытекать смазка. Тело подрагивало в посторгазменных спазмах; пальцы поджимались на ногах, стоило ласковой ладошке Хана опуститься на перепачканный спермой живот, стирая её с потной кожи; а глаза не хотели раскрываться от ощущений яркости и нежности. Было слишком хорошо, и растяжки оказалось, правда, достаточно, чтобы кончить столь быстро. И пока восторженный Минхо приходил в себя, разрываясь от глубокого дыхания, то Хан просто рассматривал его с такой безграничной любовью, что аж сердце срывалось до яростных ударов в грудной клетке: Ли был прекрасен с зарумянившимися щеками; вздутыми на шее и руках венами; с часто вздымающейся грудью, где ярко очерченный рельеф стал ещё более красочным. Спутанные волосы спадали на лицо, поэтому чистой рукой Джисон ласково убрал их назад, чтобы открыть себе полную картину фарфорового лица — верх блаженства. — Ты всё ещё горишь, — Хан бережно прикоснулся к покрытому испариной лбу, отметив грубый жар. — Воды? Ты что-нибудь хочешь? Обезболивающее? — Тебя, Ханни, хочу только тебя, — неуклюже, всё ещё под воздействием дрожи, Минхо поднялся, стойко игнорируя смазку, стекающую по ногам: бельё будет невозможно отстирать. — Позволь? — Х-х-хорош-о-о, — пискнул Джисон, когда его неслабо толкнули на постель спиной назад, в ворох скомканных одеял. — Ах, ты снова возбуждён! — Прости, так бывает. В течку всё хуже. — Хуже? Боже… — Хан поддался чужим руками, что нагло стянули футболку, отбросив куда-то на пол. — Минхо-я, я хочу тебя. Тоже хочу… — Твой запах такой сумасшедший, — зашелестел Ли, склонившись, пока руками мял мягкие бока, чем вызывал тихий скулёж. — Он говорит о многом сейчас. — Я хочу почувствовать и тебя. Однажды. Хочу быть опьянённым тобой. Хочу, чтобы ты… Блять… — Говори, — Минхо смотрел своими стеклянными глазами, казалось, прямо в душу, а уголки его губ были чуть задраны вверх: наслаждался, утопал, жаждал. — Мне важно каждое твоё слово. — Хочу, чтобы ты понёс от меня однажды. Хочу увидеть тебя с животом. Хочу заботиться о тебе в беременность. Хочу стать для тебя опорой. Хочу быть для тебя тем местом, где ты всегда можешь найти спокойствие, — скороговоркой выпалил Джисон, ведь руки возлюбленного вновь загуляли по его телу, уже спускаясь к члену. — Я люблю тебя, — тихо ответил Ли. — Однажды я подарю тебе всё, что ты только пожелаешь. Моя нежность Джисонни.       Хан отчаянно простонал, когда ладонь сжала его сочащийся предэякулатом член, при этом с уст слетело насмешливое: «ты тоже весь влажный». И вновь поцелуй, в каком Джисон позволил себе раствориться, пока Ли безбожно надрачивал ему. Сам хватался руками за широченные плечи, от коих взгляд на тренировках оторвать не мог, и скулил от удовольствия, вскидывая бёдра, что у Минхо вызывало тёплый смех. — Хён! Презерватив же…       Запротестовал очнувшийся от ласк Джисон, стоило Минхо удобно на нём устроиться и уже направить в себя стоящий пенис. На эту реплику Ли снова ехидно улыбнулся и почти одним плавным движением опустился по стволу до основания, сразу же пачкая чужие бёдра смазкой ещё сильнее. Оба простонали громко и в унисон. Пальцами Хан впился в ноги возлюбленного, ощутив безудержное давление на члене. Это был приятно, совсем не так, как при мастурбации кулаком — непривычно, но слишком восхитительно, отчего захныкал ещё насыщеннее и выше, когда на пробу Минхо подвигался вверх-вниз. — Ты большой, — промямлил Ли, пока по его подбородку потекла слюна от яркого удовольствия. — Это так здорово. Заниматься любовью в сознании… С тем, кто… Мой. — Узкий хён… Такой узкий…       У Джисона слёзы в уголках глаз скопились, ведь Ли, будто издеваясь, сжал его в себе ещё сильнее, а руки устроил на груди вновь, чтобы сразу же приступить к пощипыванию небольших сосков. И с глубоким наслаждением Минхо начал двигаться, быстро сменяясь в темпе: с плавного до резкого и рваного. Хан даже не успевал подаваться бёдрами, за него всё делали, чем вынуждали беспомощно скулить, ведь всё его тело разбирали волны и импульсы непознанного удовлетворения. Пока сам Минхо наслаждался близостью и милым выражением лица возлюбленного. Отвлекался от массирования уже разбухших сосков, дабы склониться и поцеловать раскрытые от звонких стонов губы, замедляясь в скольжении по горячему пенису. А после снова остервенело начать двигаться, почти прыгать, лишь бы заполучить всё, что мог ему дать неопытный Джисон, кто хватался уже за бока и просил безмолвно потереться о себя, сменив схему хаотичных движений. Уже это заставило стонать Минхо низко, почти рычать от безумия, ведь было приятно, совсем не так, как в течки. Прежде чем сорваться на крик: когда Хан опустил руки на ягодицы, чуть раздвигая их; когда его тонкий палец коснулся растянутого вокруг толстого члена ободка мышц, очерчивая его, лаская; когда с силой надавили руки на бёдра, чем вынудили принять в себя полностью всё. Джисон совсем потерялся в первом ярчайшем оргазме, грубо удерживая на себе сопротивляющегося Минхо, кто громко и отчаянно кричал в экстазе — ведь узел.       Его тело давно не принимало узел, даже в течку ему редко давали это, даруя лишь дикий, грубый секс, что просто выматывал его животное сознание. А теперь после нежности и пряности, от запаха альфы, получившего свою первую омегу, Ли заработал узел, что всегда являлся высшей степенью акта любви. И то чувство горячего семени, ударившего внутри по растянутым стенкам, заставило скулить громко и сладостно, потому что крайне приятно. К чему подключился и сам Хан, ведь не понимал происходящего. Только когда мелкие поцелуи посыпались по его заплаканному от удовольствия лицу, успокоился. Отдался новым ощущениям, потому что Минхо нравилось. И когда узел полностью набух, растягивая Ли максимально и болезненно, он громко взвыл, потому что Джисон неосознанно кончил снова, изливаясь внутри. Этого хватило, чтобы мозг омеги отключился полностью, и она склонилась вперёд, грубо прокусывая нежную кожу своего альфы.       В ночной тишине Джисон закричал слишком яростно. Капли крови окропили светлое постельное бельё. Восседающий сверху Минхо поднялся после содеянного и облизнул губы, пока его безумный взгляд метался по изумлённому лицу.       Метка была поставлена.